Молодость

Прошло, наверное, больше двух дней - честно признаться, Байрон не интересовался, какое сейчас число и день недели. Единственное, что его интересовало за эти пару дней - самочувствие, настроение и само существование его собеседницы, которую тот глубоко уважал, или, сказать честно, даже любил, всё ещё стараясь заглушить чувства и ненавидя себя за то, что тот чувствует что-то подобное по отношению к Белль, ведь он слишком молод... Но сейчас для него ничего не имело значения от слова совсем, кроме мысли о уже долгожданной встрече, который тот будет чрезмерно рад и даже наверное рванет в ее объятья, признается в глубинных чувствах на автомате, не контролируя себя, да те и поженятся. Мечтающе Байрон облокотился на руку, краснея, вновь думая о её красоте и доброте, которые легко его покорили, и покорят и в этот раз, но в несколько раз сильнее, а через секунду, осознав, о чем он опять мечтает, снова стукнул себя по лбу и продолжил переписываться с ней. За учебную неделю и даже в этот вечер вторника... Он не делал домашнюю работу, ведь был слишком увлечён общением с ней: девушка казалась ему невероятным человеком, невообразимо приятной и хорошей, а с таким человеком грех не пообщаться. Его не интересовало, что будет, если об этом узнают родители, от слова совсем. Глаза смотрели только на телефон и на переписку, от которой у Байрона появлялась лёгкая улыбка. Смешного почти ничего в ней не было, серьёзного тоже: только светские диалоги, переходящие в обсуждение произошедшего за день и снов Белль, от которых Байрон смеялся как в первый раз, несмотря на то, что ничего особо забавного в них не имеется, кроме бреда, который не приходит в голову даже больному шизофренией, но снится ей. Брюнету хотелось бы иметь те же сны, но снился ему только чёрный экран или что-то адекватное, а ей... Президенты мира, уводящие автобусы, а после этого танцующие танго на крыше банка, в который они поставили автобусы, под тяжёлый метал. Что может быть смешнее? Да много что, быть честным... Однако для него не было ничего веселее её рассказов о снах, и, казалось, не будет никогда, что, естественно, было ложью. Было ещё куча вещей, которые смогли позабавить его позже даже сильнее, хотя такие её сны отложились в памяти, от чего посреди работы тот мог резко заулыбаться, потому клиенты, которые никогда в жизни не видели его в хорошем расположении духа, обходили его стороной: кто знает, что он может сделать, кто знает, что у него на уме. Может, представляет смерть первого входящего, которую он и сам совершит. Но нет, Байрон никогда не убьёт кого-то безосновательно, даже несмотря на то, что может. Но послезавтра тест или что-то в этом роде, а его оценки за несколько дней уже каким-то образом смогли слететь на четвёрки с пятёрок, что приводило к скоротечным ухудшением в отношениях с родителями. Конечно, те любили его, но и оценки для них были важны, в чем он завидовал Белль, которая успела похвастаться своим отцом, который, кажется, совсем не интересовался успехами девушки в учёбе, зато интересовался новыми парнями, которых она приводила в свою съёмную квартиру каждый месяц. Каким образом он о них узнавал - черт его знает, но точно знал о каждом, о их местожительстве, о родословных, о заболеваниях... Клайду тоже завидовал в каком-то плане. Его в принципе в семье не очень любят, нежеланный ребёнок, потому всем вообще всё равно, на что он учится. Только, бывает, матом орут, что Бай не очень любил. ...Бай? Ах, да. Белль успела дать ему прозвище Бай, прощаясь каждый раз с ним сообщением "Бай, бай-бай!". Улыбка на лице до ушей и откладывание телефона на минуту, потом снова открытие и перечитывание переписки с уже мягкой улыбкой и лёгким румянцем на щеках, за которыми следует прижатие смартфона к себе. Затем он ставит его на зарядку и ложится спать, ожидая таких же ярких и смешных сновидений, как у подруги... Но не сегодня. Его телефон отложен, а тот сидит за кучей конспектов в институте. К нему подходит Клайд, который учился с ним вместе, не желая оставаться одному в большом институте: школу тот тоже оканчивал с Байроном, однако по своему желанию, но брюнет был уверен, что он остался ради него. Точнее, не ради, а чтобы раздражать... И так, спустя два года обучения вместе, Байрон понял, что Клайд действительно неплохой парень и сильно сдружился с ним, считая его самым адекватным человеком в их "компании", которую они вдвоём и компанией то не считали. — Ба-а, а где телефон? — Клайд, одетый как обычно убого, зато в белом халате, как и Байрон, одетый по-элегантному и деловому, потрогал руку друга, углубившегося в тетради с конспектами, несмотря на то, что сидит на паре. — Ты же два дня сидел в нём. Клайд говорил совсем тихо, чтобы не натравить на себя злющую преподавательницу, которая рассказывала какой-то абсолютно ненужный материал даже для такого нерда, как Байрон, который не поднимал глаз на друга и учил конспекты. Клайд же, не услышав ответа, не придумал ничего лучше, как достать давно вырванный листок бумаги и написать на нём вопрос, который подсунет другу под нос, что он и сделал. Но и опять тот ничего не ответил. Он был сконцентрирован только на конспекте, отчего мысли про Белль даже решили пойти своей дорогой, и, наверное, перешли к очередному её однокурснику, которого она благополучно пошлёт, а потом согласится быть вместе с Байроном... Тот резко покраснел и дал себе пощёчину, отчего блондин возле него удивился, ведь никогда не видел этого серьёзного и спокойного парня причиняющим себе боль. Брюнет лишь продолжил учить конспект, а Клайд решил его не тревожить, пока тот сам не заговорит. Все-таки часто его друг был так сконцентрирован на учёбе, и он прекрасно это знал, потому его посиделки в телефоне на уроках были для него более чем открытием. Это даже раздражало, ведь Клайд опять не мог спросить что-то, потому что был уверен, что кареглазый стукнет по столу с максимальной злостью, а потом и не по столу, а по его голове, однако тот терпел до столовой и буквально тащил его за руку. Если для Клайда эта действительно незнакомая девушка уже является каким-то восьмым чудом света, раз заставила Байрона оторваться от учёбы, что она значит для него? Наверное, что-то больше всего на свете. Тот мягко улыбается, решив писать конспект, чтобы позже передать его другу, когда он будет готов разговаривать... И правда пишет. Главное, не стать как он: не стать таким же лохом для пацанов, с которыми они вдвоём общались. Знал бы брюнет, что эта толпа говорит про него, какими гадостями покрывают, а при нём улыбаются и ведут себя так, будто ничего не говорили про него, а ещё друзьями себя зовут... Слава богу, они и не подозревают, что Клайд является таким же, абсолютно таким же. Неплохо учится, хотя может лучше, в приятной компании действительно смешон, хотя за время дружбы с ними он уже привык. И действительно, тот привыкал ко всему довольно быстро и уже не мог вспомнить, как было раньше, в отличие от Бая, который никогда не мог привыкнуть к чему-то, что ему не нравится... И он даже завидовал. Байрон же, наоборот, завидовал его лёгкой приспособляемости ко всякому откровенному дерьму, которое по другому назвать было нереальным. Он правда противился от этого, к чему блондин успевал даже пристраститься... Но после этих двух лет совместного обучения, с настоящим Клайдом, весёлым и приятным, несколько самокритичным, но тем не менее не доходящим до самоуничтожения любви к себе и аутоагрессии, тем, кто всё ещё подшучивал над ним и ассоциировался с компанией, но уже был дорог ему, с тем, с кем они почти стали самопровозглашенными братьями, он чувствовал себя хорошо. Не так, как с Белль, ведь при взгляде на этого парня вспоминались насмехающиеся лица остальных... Но некое родство ощущалось не на шутку сильно, что те, порой, всерьёз думали, что могут быть родственными душами. К слову, Бай не отказывался от этой мысли и не собирался, ведь никогда не бросал своих близких, и подобная дума никогда в мозг не приходила. Для него подобное действие, наверное, считалось бы даже изменой лучшему другу... Несмотря на то, насколько плох этот человек - если он считает его другом, ни за что и никогда его не бросит, и Байрон убил бы себя за ложь и другу, и себе... Как он и обещал сделать, когда сердце заколотилось быстрее, а румянец на щеках стал ярко-красным, однако по какой-то причине не сделал. Может, это чувство привязанности к кому-то и страх потерять его? Байрон не знал, даже не подозревал, что это такое, но чувствовал себя невероятно хорошо, словно закончил какое-то тяжёлое дело и наконец может спокойно выдохнуть и по-хорошему отдохнуть. Мысли о том, как он вновь видит счастливое лицо блондина, а его почти чёрные глаза смотрят на светло-зелёные глаза, каких мир ещё не видовал, а рот парня раскрыт от радости... Такое он видел только тогда, когда они были у Клайда дома и приметили солнечное затмение. Как дружище был счастлив тому, что имел честь увидеть такое! И, конечно, такие воспоминания радовали его, отчего тот не собирался бросать его... А Клайд резко вдумался в то, что эта девушка... Поменяла его привычный распорядок дня. И правда, каждый день Байрон делал всё по уже привычному распорядку: проснулся - умылся - пошёл на учёбу - учится - поел - учится - пошёл домой - поел - учится - учится - отдыхает - спит. В общем, и в выходные расписание особо не менялось, кроме того, что тот дома сидит, а не на учёбу ходит. И теперь вместо половины действий на дню, которые он делает уже автоматически, Байрон пишет ей. Что, если он откажется и от него? Если его лучший друг бросит парней, ладно, черт с ними, Клайд Брукс пойдёт с ним! Но если он оставит и его ради этой девушки..? Вдруг она невзлюбит его, скажет Баю, мол, брось его, или мы расстаемся, и, конечно, он сделает, что она хочет, и парень навечно останется без друзей? Нет, нет... Тревога охватила парня, сидящего рядом с Байроном. Он мельком смотрел на него, заучивающего конспекты и ожидая, что он вновь достанет телефон, вновь зайдёт в переписку... И быстрым движением руки отложит смартфон, ни секунды не колеблясь скажет ему, холодно и уверенно: — Прощай, Клайд. И отсядет подальше. Руки трясутся и кажется, что скоро начнётся паническая атака. Он бы сказал ему, что чувствует прямо сейчас, и знал, что Байрон точно бы отозвался и держал бы его за руку, стараясь успокоить и одновременно не опозорить его перед одногруппниками... Но как бы Брукс смотрел в лицо другу? Как бы объяснил ситуацию? Он бы просто высмеял и бросил, и блондин был в этом уверен. К счастью, к концу пары тот стал чувствовать себя чуть лучше... Но страх, тем не менее, не пропал, а стал лишь сильнее, хотя дрожь прекратилась. Он выдохнул, и вновь решил притворяться. Вновь, как он делал с остальными парнями, вновь, как с семьёй... Тревожность порой мешает жить, а когда ты находишь того, с кем можно быть настоящим - превозносишь его до небес, и делают они с Байроном это оба, но с разными людьми... Сейчас. Раньше ведь брюнет также считал его божеством, с которым может улыбаться, выражать боль, но за пару дней всё так кардинально поменялось. Теперь у него есть Белль, а у Клайда, как назло, никого, хотя Байрон не готов был бросать лучшего друга, потому считал, что Брукс не забудет про него. Уже забыл. Уже старался, по крайней мере... Байрон отрывается от конспектов, закрывает тетради, услышав звонок, оглядывается по сторонам и видит Клайда, судорожно пишущего конспект. — Ого, Клайд, ты пишешь конспекты? — спокойно спросил парень, не зная, что на уме у блондина. — А? — встревоженно вскрикнул парень, ударил себя по рту и почесал затылок. Байрон с ним говорит, уже хорошо... — Да, вот, пишу... Байрон, а пошли в столовую? Я голоден. Парень лишь усмехается, вспоминая, что предлагает Клайд всегда. Каждая прогулка с ним начинается с посещения магазина: дома, всё таки, еда не ахти, да и есть ему в этой суровой атмосфере не хочется, а тут с другом, наверняка с общим смехом. Брюнет поправляет очки и кивает, вставая из-за стола и проверяя телефон. Включается, сообщения есть... Но отвечать тот не собирался, пока не приготовится к тесту. Брукс обеспокоенно смотрел на движения рук друга, который клал телефон в карман. И ничего сказать тот не мог, как бы ему не хотелось - страх одиночества и быть обсмеянным преследовал его по пятам. Сидя за столом, где находились только двое из них, Клайд завёл диалог, стараясь пересилить свой страх. — А... Эм... — пробурчал парень, не зная, как начать разговор. Друг лишь отложил булку хлеба и озадаченно посмотрел на него. — Байрон, а почему ты постоянно общаешься с этой девушкой? Тот лишь мягко улыбнулся, и не думая, с какими чувствами и мыслями это спрашивает друг, как он чувствовал себя на паре. Снова мечтательно положив голову на ладонь, он более спокойно ответил ему. — Она великолепна. Ты хоть раз думал о человеке, с кем ты по-настоящему свободен, никого ни с кем не ассоциируешь? — этот намёк на Клайда вышел изо рта непроизвольно, не хотелось давать единственному другу такие... Намеки. Брукс же всё понял, и вглядевшись в черные глаза, опустил взгляд на пол, чувствуя, будто сейчас разрыдается. Это чувство, в самом деле, преследовало его почти всегда, как и страх с тревогой, а об этом действительно никто не догадывался, ведь... Кто догадается до подобного, когда Клайд, стоящий перед ним, буквально день назад танцевал стриптиз перед учителем по физкультуре? — Хорошо, я понимаю. Понимаю... Да, понимаю... — последнее слово он повторял, с каждый разом становясь всё тише. "Почему же он оставляет меня одного? Почему он общается с ней? Нет, я не могу понять, нет, я не могу..." Брукс резко поднялся со стула, быстро пробурчал что-то, мол, будет через минуту, и направился прочь из-за подступающих слез. В тот день Байрон извинялся каждую перемену, чувствуя, что сделал что-то не так, чувствуя, что случайным образом раскрыл такую слабохарактерную натуру Клайда... И телефон до пятницы более не доставал, боясь, что блондин опять уйдёт куда-то. Вернётся, как он сделал в этот раз? Не оставит ли его одного? Непонятно. Если Белль действительно ценит его, как он предполагает, подождёт, пока не ответит. И она дождалась.