У бойца эмоций нет

***

— …Не обессудь, конечно, меня просто попросили передать. Ногти хаотично дёргают обивку, Рео с трудом отнимает голову от спинки пустующего кресла и распрямляется во весь рост. — Понял, спасибо. Исаги в ответ лишь виновато пожимает плечами. — Ну, как-то так. Идёшь? Руки тянутся к магниту под футболкой, губы Рео изгибаются в некоем подобии кислой — как от лимонного сока — улыбки. — У меня есть выбор? Исаги разводит руками, и Рео зеркалит его жест в ответ. Естественно, это бессмысленно — вопрос стопроцентно риторический, без сотой или хотя бы тысячной «но» в расчёте на спасительную погрешность. Потолочное освещение зловеще приглушено, со всех сторон светят сине-белые мониторы игровых компьютеров. Жидкие кристаллы расходятся рябью на сетчатке и провоцируют жжение под веком, и моргание совершенно не помогает. Редкие посетители, засидевшиеся в зале практически до закрытия, несинхронно отбивают по клавиатурам с такой силой, будто стреляют матричным свинцом по затылку, а Рео нервно сжимает в кулаке собственный бейдж и огибает ещё один ряд массивных кресел. Неизбежная кара с каждым шагом всё ближе и ближе — ещё три метра вдоль неоновой подсветки по покрытому ковролином полу, затем стойка регистрации с уставшим Чигири, закопавшимся в бухгалтерскую отчётность, после — узкий коридор, пробивающийся вглубь технических помещений, и наконец та самая мрачная дверь с пугающим названием. «Директор. Посторонним вход воспрещён». Тревога оседает на костях вязким налётом, Рео заранее сглатывает и проходит в закрытый для посетителей аппендикс. На похолодевшем от волнения загривке отчётливо ощущается несколько смазанных взглядов, транслирующих искреннее сочувствие. Как бы то ни было на деле, с недавних пор Рео нисколько не волнует их немая солидарность. Рео волнует только один взгляд. Невыразительный, незаметный, по всем критериям безразличный, и тем не менее… Ноги зудят — хочется обернуться, чтобы проверить, смотрит ли он, — но мысль слишком поздно достигает центра принятия решений, и ладонь уже ложится на холодный металл. Под спрессованным деревом хрустит приводной механизм, в ноздри пробивается влажный шлейф от каких-то лютых химозных специй. — О, а я уж было думал, ты снова задержишься, потому что точишь лясы с коллегами. Доводчик на двери клацает, сквозящий презрением сарказм кусает за кончики ушей, Рео потупляет взгляд и делает окончательный шаг вперёд. Под подошвами рабочих кед проминаются пышные волокна ковра, похожие на разбухшую лапшу, тусклый свет потолочной лампы отдаёт прогорклым маслом из забегаловок через дорогу. Рео коротко прокашливается в кулак с бейджем и выдавливает из себя формальную улыбку. — Эго-сан, внимательно вас слушаю. Слышится стук пластикового днища о стол. Следом коротко поскрипывает спинка кожаного кресла. — Знаешь ведь, по какому поводу я тебя вызвал? Хотя чего это я?.. Ты же самый умный парень в нашей конторе, так что прекрасно зна-а-аешь, — глумливо тянет этот бесстрастный голос. В его интонации гремит то ли лёд в стакане, то ли кости ранее провинившихся работников — ходят слухи, что Эго-сан использует их в качестве зубочисток, — Рео мотает головой и сводит руки за спиной, точно преступник, приговорённый к ментальному расстрелу. Алюминиевые уголки бейджа впиваются в взмокшую мякоть ладони пуще прежнего, длинная чёлка путается с ресницами, но с такого ракурса всё-таки удаётся рассмотреть сложенные под подбородком руки и вздёрнутую верхнюю губу. — Так какова причина, Микаге? А? Рео бесшумно вздыхает. — Разговоры. Кожаное кресло скрипит во второй раз. Поверх папок с документами хлопают костлявые руки. Подбородок дёргается вверх, и Рео напарывается на убийственный взгляд своего начальника, нависшего над ним хищной птицей. — В точку, — почти дружелюбно отмечает Эго, целя сложенными пальцами прямо в лоб. — А теперь вникай. Худосочная кисть импульсивно встряхивается, будто досылает патрон, и Рео ёжится. Эго-сан расплывается в смертоносной улыбке. — Если ты так херово чистишь клавиатуры средствами для уборки и при этом имеешь наглость апеллировать нехваткой времени, но умудряешься пиздеть с Чигири, то в следующий раз и убираться ты будешь именно языком. Усёк?

***

Когда тебе всего двадцать один, работать в компьютерном клубе под кодовым названием «Блю Лок» за гроши из-за гибкого графика и близости расположения к учебному корпусу университета не так уж и весело. Вернее, крайне дерьмово. Порой Рео даже начинает казаться, что его прежняя безбедная жизнь под консервативным гнётом родителей в долгосрочной перспективе оказалась бы более простой и удобной. Иными словами, Рео — наверное, как и любой молодняк — чуть-чуть скучает по своей комфортабельной тюрьме с трёхразовым питанием, просторной комнатой с панорамным видом на крыши токийских многоэтажек под навесом Фудзиямы и брендовыми вещами в гардеробе. Между прочим, нет ничего зазорного в том, что всё решают за тебя, с досадой думает Рео, давясь курочкой на пластиковой подложке посреди обшарпанной комнаты три на три. Он поселился в трущобах Токио где-то с полгода назад — как только тайком наковырял денег на депозит и торжественно хлопнул дверью в родительские хоромы, — и за эти самые полгода Рео уже успел сделать несколько выводов касаемо того, каково живётся типичному представителю среднего класса. Выводов, к сожалению, неутешительных. Во-первых, им живётся крайне скучно. Из развлечений, предоставленных в личное распоряжение Рео, доступно всего ничего: телевизор на тумбочке, дурацкие реалити-шоу, томики манги, прихваченные с собой в процессе сбора, пузатые коты, прикормленные старушкой из дома напротив, война с хреновой вентиляцией посредством распахивания окон, перебранки с шумными соседями и послеполуночные объятия с засаленным футоном. Увлечённое перелистывание этого истрёпанного досугового каталога длится примерно с месяц — проторенные миллионами людей дорожки вызывают неподдельное любопытство, — но затем Рео внезапно для себя заёбывается и ложится мордой в подушку в надежде заглушить свой безнадёжный вой. Во-вторых, средний класс испытывает определённые сложности из-за денег. Сепарироваться от родителей в принципе сложно, но обучение финансовой грамотности после двадцати лет бесконечных растрат на всё подряд — вопреки обширным теоретическим знаниям, — становится для Рео самым настоящим испытанием. Впрочем, он почти что гордо кидает преодоление этого этапа в копилку личных достижений, потому что действительно умудряется экономить электричество и воду, а ещё перестаёт заглядываться на красивые витрины и меню встречных кафе. Последней — заодно и основной — проблемой в достижении консенсуса со своим кошельком остаётся нежелание выискивать скидки в Манабо. Рео честно-пречестно обещает себе начать присматриваться к ценникам в седьмую пятницу на следующей неделе, однако пальцы постоянно совершают преступные кульбиты не в сторону того, что дешевле, а в сторону того, что вкуснее. Желудок нетерпеливо урчит и липнет к брюшным стенкам, выбора не остаётся, Рео вздыхает и плетётся к кассе. Подобные унизительные рецидивы заметно учащаются после выплаты очередного аванса, и вот Рео Микаге, двадцать один год от роду, молча страдает, жуя заморские чипсы на парапете, пока ранее упомянутая старушка осаждает его своим матёрым «Молодой ты ещё, несмышлёный, научишься». В-третьих, несмотря на полезное знакомство с этой бабулей, Рео до дикого одиноко. Его школьные годы буквально были пронизаны системной нехваткой общения со сверстниками, а противное чувство оторванности от внешнего мира безжалостно пожирало изнутри: одноклассников интересовали деньги и статус, деньги и статус их же и отталкивали — точно богачи сами по себе прокажённые, — а Рео улыбался и молча глотал их презрительное равнодушие вместо печенья с молоком. Случалось, что кто-то из них между делом интересовался его самочувствием, казалось даже, что искренне, неподкупно, и тогда Рео Микаге приходил в позорный — зато такой зубодробительный — восторг, что готовился разбрасываться деньгами и ложиться костьми ради того, чтобы его спросили снова. Звучит смешно, только вот Рео, вопреки расхожему мнению всех этих парней, не строил воздушные замки касаемо мирового господства, да и в принципе не походил на стереотипного мажора — Рео всего-навсего мечтал стать по-настоящему нужным хоть кому-нибудь. Мечтал стать важным, как человек, интересным, как индивид, незаменимым, как личность… или что там ещё писали в учебниках по обществознанию? Хорошо, что в ту пору его нужду в социальных контактах частично восполняли хотя бы родители: они всегда спрашивали о чём-то, звонили перед внеклассным занятиями и даже иногда хвалили за хорошие оценки. Рео вроде злился за их тотальный контроль и чурался возложенных на него надежд, а вроде и был практически доволен своим подневольным положением. Ведь родителям действительно было интересно. Ведь они действительно спрашивали. Последние же шесть месяцев вопросы задают только пустоголовые клиенты, Джимпачи Эго, и скептически настроенные полицейские, приехавшие по вызову всё той же дряхлой старушки, собравшей вокруг себя всех пушистых верноподданных Тайто. Ах, Рео так загоняется. Пожалуй, слишком загоняется, но у него реально нет преданных друзей, которым можно излить душу — даже в университете студенты сторонятся Микаге, словно на его спине начертано огромное клеймо неприкасаемого. Так и получается, что нет на свете людей, способных свести его вынужденную изоляцию в ноль. Жаловаться всегда приходится мысленно или — изредка, когда рядом нет посторонних, — вслух, сквозь удушливый комок в глотке и крепко стиснутые зубы. Особенно сильно Рео мучается от этой бесконечной саморефлексии в те моменты, когда приходится стоять в липкой от пота очереди на посадку в метро; когда после оплаты аренды внезапно кончаются деньги; и когда слив в душевой во втором часу ночи неожиданно просыпается для того, чтобы изрыгнуть зловонную жижу с чужими волосами и какими-то стрёмными хлопьями, о составе которых со взмокшим от натуги лбом и вантузом наперевес думать совершенно не хочется. Да уж, у самостоятельной жизни поразительно много минусов супротив единичных аргументов «за» в виде свободы выбора и отсутствия контроля. У самого Рео минусов, к несчастью, ещё больше. Впервые он решается выразить это вслух у дебаркадера за аварийным выходом. Когда предложение подходит к концу, живот окатывает склизким зудящим холодом, похожим на тот, что сковывает тело под проливным дождём, но Рео теребит край футболки, стараясь не замечать очевидного. Чигири, чинно-мирно пристроившийся на плече у своего парня, со свойственной его характеру твёрдостью утверждает, что положительные качества есть в любом человеке, и в груди Рео вздрагивает уголёк надежды. — Что, и у меня тоже? — с долей наивности уточняет он, тыча пальцем куда-то под свой перевёрнутый бейджик. Чужие мясистые пальцы перебирают малиновые волосы, Хёма выдаёт сонное «угу» и согласно моргает, притираясь щекой к широченной шее этого рыжего типа с лицом простодушного праведника. Такие гармоничные, такие взаимодополняющие, такие неотделимые друг от друга. Рео смотрит на их идиллию, чувствует неприятный укол между лопаток, но всё равно улыбается. — Спасибо? — М? Не за что. Хлипкая радость от продуктивного диалога длится недолго: мессенджер обоих синхронно взрывается гневным сообщением директора, и вмиг посерьёзневший Чигири уже тащит опешившего Рео обратно, в застенки их персонального цифрового ада. Тесный проулок с вонючими мусорными баками и удивлённой физиономией рыжего праведника остаются позади. Дверь захлопывается, отрезая путь к побегу, Хёма дёргает за запястье, грозно шикает что-то про «по раздельности» и улетает вперёд. Рео же, поняв его намёк с полуслова, заглядывает на склад и нагружает себя тряпками. Запах отсыревшей побелки и застарелого пота успевает просочиться в нос ещё до того, как коридор сменяется компьютерным залом, но именно здесь — среди сотни одинаковых ячеек-сот с перегородками, — отрицательное мнение о работе и жизни в целом сразу же меняется в диаметрально-противоположную сторону. Меняется настроение, меняется сердечный ритм, меняется температура тела — меняется совершенно всё, стоит только Рео навострить уши, чтобы разобрать среди слитного шума системных блоков тот самый слабый, едва отделимый от их шелеста голос. Сексуальный голос, которому определенно подошло бы озвучивать порно. — Тебе же нужна помощь, да? Рео да. Рео нужна. Чуть ниже живота всё вздрагивает и исходит на волнообразное тепло, Микаге застывает в проходе, навскидку определяя направление, и осторожно подбирается поближе. Ему не нужно слишком многого: достаточно косого взгляда на это невозмутимое, спокойное лицо, чтобы обуглиться до костей, возродиться с контрольной точки, а затем понять — да, унижения от их тронутого головой директора того определенно стоят. — Ну не, приятель, так дела не делаются, — вяло тянет Наги, перегибаясь через спинку кресла. Пульверизатор с очистителем приземляется на пустующий стол, а Рео поджимает губы, облизывает их от уголка до уголка и прерывисто выдыхает. Да. Вот оно. Из-под края мятой футболки Сейширо показывается бледная поясница. В ней нет ничего уникального: всего-то нятянутые мышцы над шлевками для ремня и вереница едва заметных костей, убегающих под тёмную ткань, но кровь Рео будто назло приливает к щекам и члену, пульс сбивается, а в пальцах сжимается проспиртованная микрофибра. Потому что у Рео недотрах. Потому что это настолько просто и одновременно красиво, что Рео хочется прощупать всё своими руками, а затем удавиться от непредвиденной асфиксии. Камеры видеонаблюдения бесстрастно фиксируют, как он из смены в смену непозволительно-долго наблюдает за Наги, склонившимся над очередным задротом, но из раза в раз Микаге самонадеянно кладёт болт на возможные последствия. Расширенные зрачки пялятся на мертвенно-бледные ладони, что упираются в широкий компьютерный стол. Небрежно уложенный пепельный волос стекает по вискам и слегка покачивается под обдувом кондиционеров, переливаясь в тон происходящему на мониторе. Рео боится умереть на рабочем месте. — Никогда бы не подумал, что мне придётся пояснять за классику, — монотонно бормочет — что вероятнее, сетует на чужую глупость — Наги, посматривая в угол открытой перед ним турнирной таблицы. Безразличный взгляд больших — чертовски больших, точно две чёрные дыры — глаз считывает строчку за строчкой и моментально переходит к статистике аккаунта. Рео следит за быстрыми движениями зрачков, словно приклеенный. — Дай-ка сюда. Внутри всё зудит от предвкушения. Потому что сейчас настаёт тот самый этап, когда Наги трансформируется до неузнаваемости. Метаморфоза начинается с мелочей: блёклые, ничем не заинтересованные радужки загораются золотым, затем зелёным, затем и вовсе вбирают в себя весь цветовой спектр. Сухие губы Наги отклеиваются друг от друга, ровные зубы блестят слюной, туша задрота кое-как сдвигается в сторону, передавая в гибкие и визуально мягкие пальцы компьютерную мышку. Рео видит рельефную синеватую паутину поверх ладони Наги и чувствует внезапную слабость в ногах. Рео прекрасно знает, что сейчас его капитально вмажет и уже задыхается, представляя, как эти самые пальцы касаются его тела. Как проводят вдоль рёбер, обжигая своей прохладой, как смыкаются на шее и ведут против линии роста волос, зажимая их на затылке. Ах, чёрт возьми. — Смотри, ты на клавиатуре, я на прицеле, — без тени каких-либо человеческих эмоций произносит Наги, безапелляционно оттесняя посетителя к краю экрана. Секунда — и картинка в игре приходит в движение. Наги расправляет плечи, срастается с проводами, точно киборг, вливается в микросхемы и материнские платы цифровым электротоком, мышка в его ладони двигается ритмично и плавно, словно влитая. Рео откладывает тряпку в сторону и вешается на свободное кресло. Слишком классно для того, чтобы отвлекаться на рутину. Счёт убийств растёт, задрот еле успевает жать на клавиши, непроницаемое лицо Наги зрит в монитор, пока ловкие пальцы методично решетят террористов, а на предплечьях Рео пробиваются мурашки. Слишком недосягаемо для того, чтобы перестать фантазировать о пошлом. Например, о том, как эти пальцы катают член в плотно сжатом кольце. Под ширинкой мокреет, управление окончательно переходит под контроль Сейширо, его вторая рука накрывает клавиатуру, а пепельные пряди ниспадают на глаза. Рео видит азарт на этом лице, видит, что рослая фигура окончательно погружается в игру, вплавляя себя в системный блок. Клики набирают скорость, волна жара окатывает затылок Микаге, проникает в кровь системной инфекцией и разносит бушующие гормоны вниз по бёдрам, и он с ужасом от самого себя и неким смирением в целом принимает то, что Наги — вот этот самый Наги, ленивый, самовольный, равнодушный ко всему, за исключением игр и обзоров на аниме — ему до чёртиков нравится. Впрочем, Наги нравится не только Рео — Наги в их компьютерном клубе всегда нарасхват, но ему абсолютно до фени признательность коллег и клиентов. Удивительно, но Наги на хорошем счету даже у Эго, и это его ничуть не интересует. Более того, Наги не волнуют ежемесячные премии и планы продаж — он лишь молча делает работу, молча читает мангу и молча пьёт остывший чай с лимоном. Рео плохо знаком с ним лично, но он уже знает, что Наги имеет традицию утыкаться носом в сложенные на столе предплечья и дремать в комнате для отдыха, несмотря на ежедневные опоздания. Наги полностью самодостаточен и до трясучки автономен — он спокойно существует в пределах своего виртуального мира, состоящего из Контр-Страйка, Лефт фо Дед, Лиги Легенд и Колл оф Дьюти. Рео нравится это всё. Он готов принять и смириться. Но Наги на Рео совершенно не смотрит.