Полынь

      У деда в деревне Яр не был даже в детстве. То есть был, но не здесь. Родители по отцовской линии жили в деревеньке, расположенной недалеко от города, чистой и приличной, почти цивилизованной. Там-то Яр и гонял на велосипеде, убегал от гусей и целовался в ивах у реки. А вот по папиной линии дед жил в такой глуши, что никто никогда туда и не ездил.       Топкие Болота — чего можно было ждать от местности с таким названием? Здесь были болота, топкие уж или нет, Яр не проверял. Был лес, густой и тёмный, хвойный, с редкими стайками берёз. Река текла удивительно чистая с каменистым берегом и множеством вытекающих из неё ручейков. И деревня — когда-то большая, но теперь уже немногочисленная. Но на удивление она не выглядела умирающей. Яр ждал стариков да алкашей. И старики были, но была и молодёжь, и даже дети, а вот алкашей, что ещё удивительнее, не было совсем. В остальном — глубокая деревня. Главная беда — интернет ловил только по пять минут в день, и то сначала надо было найти такое место, где он поймается.       Глушь самая настоящая. Топкие Болота как они есть.       Яр бы в жизни не поверил, что будет здесь жить. Он — городской омега, офисный работник, ненавистник огородов и комарья. Но вот жил ведь. Уже месяц, как жил. И кур завёл, и грядку зелени засадил, и у деда Кузьмы уже наслушался советов, как к следующему году обустроить огород. Участок у деда Лёни был что надо, туда б и пара теплиц влезла, и грядки под кабачки, морковку, редиску, и парочка для клубники. Потом крути соленья не хочу и составляй в погреб — и он имелся, всё как полагается в деревенском доме. Дом этот Яр как раз ремонтировал, можно сказать, отстраивал с нуля. Местные альфы даже помогали: забор заменили, полы вскрыли, доски перебрали, окна новые вставили и двери, дырки заделали, крышу переложили. Только газовые трубы Яр им не доверил, вызывал мастеров — не очень-то хотелось подорваться из-за экономии.       В общем, деревенская жизнь Яра налаживалась — он так думал, пока однажды ночью не проснулся из-за детского плача. Сначала долго лежал в кровати, плавая в дрёме, не понимая, снится ему детский голос или нет. А потом вдруг так резко и чётко понял — не снится. Яр открыл глаза, сел на кровати, вглядываясь в темноту.       Громко стрекотал то ли кузнечик, то ли сверчок, как будто сидел прямо на подоконнике. Вдалеке звонко перелаивались собаки, чуть шуршали деревья на ветру. И плакал ребёнок, младенец, где-то внизу.       «Может, у соседей?» — подумал Яр, осторожно ставя ноги на прохладный досчатый пол. Но не было у соседей детей — справа жил дед Кузьма, слева две женщины, мать с дочерью, наверное. Через дорогу тоже никаких детей, как и сзади. Да и звук шёл вот прям с первого этажа.       Ругая себя за глупый страх и вспотевшие ладони, Яр решительно сунул ноги в тапки, и громко топая, — так, на всякий случай, — спустился вниз. Ребёнок всё ещё плакал, но теперь словно ещё ниже — в погребе. Яр медленно подошёл к прикрытой джутовым ковриком дверке, коврик сдвинул и протянул руку, чтобы откинуть дверь, но замер. Сердце билось уже почти опасно быстро, и выматерившись, Яр кинулся к двери, непослушными, дрожащими пальцами открывая щеколду.       Он выскочил во двор, а потом и за калитку — на насыпную дорогу между домами. Стрекот здесь был громче, собачий лай и шелест деревьев — всё было слышно лучше. А вот детского плача больше не было совсем.       Яр походил мимо своего дома туда-сюда, посидел на лавочке и наконец ушёл обратно в свою постель. Стараясь ни о чём не думать, укрылся с головой одеялом и закрыл плотно глаза. Чем быстрее уснёт, тем лучше.       На утро Яр даже не стал спрашивать у соседей, слышали ли они детский плач. Он был уверен, что тот либо приснился ему, либо же он окончательно сходит с ума. И, может, прав был брат, стоило не в глушь бежать, а к психотерапевту походить, может, какие таблетки попить.       Но об этом случае Яр быстро забыл, как забывает человек обо всём неугодном, если оно какое-то время не напоминает о себе. Шла уже вторая неделя, дети не плакали, по ночам Яр не просыпался. Он вообще спал в деревне так крепко, как никогда в городе.       А потом опять началось. Яр винил во всём папу, с которым поговорил по телефону — тот вытрепал ему нервы, разбередил рану и вот, пожалуйста. В ту же ночь Яр проснулся от шороха. Лежал, прислушиваясь к тишине, мысленно взывая к небесам, чтоб это не оказалось огромной крысой. К такому столкновению с природой Яр был не готов!       Но шорох превратился в какое-то скобление. Как будто кто-то за стенкой царапал ногтями доски. А потом — бум. Бум-бум-бум. Словно кто-то слегка прикладывался головой об стенку.       Яр подскочил к выключателю, шлёпнул по нему, заливая комнату ярким жёлтым светом, в надежде, что уж при свете-то все странные шорохи сразу растают. Но за стеной по-прежнему скреблось. И стучало.       Яр вышел из спальни в тёмный коридор, пошире распахнул дверь, чтобы света хватило дойти до соседней комнаты. Открыл в неё дверь резко, словно хотел застать кого-то врасплох. Но было пусто. Вообще пусто. Эту комнату Яр отремонтировал, поклеил обои и на этом всё. Тут стояло только две коробки с зимними вещами и ничего кроме них. Яр включил свет, походил из угла в угол, ожидая, что опять что-то заскребёт, но через пять минут тишины вернулся в кровать.       В ту ночь больше ничего не царапалось, зато в следующую Яр опять проснулся от шороха. Опять ходил по дому, с замирающим сердцем прислушиваясь к пугающей тишине, вздрагивал от вдруг появлявшихся шкафов и забытых на полу тапочек.       — А крысы здесь водятся? — спросил он деда Кузьму на утро.       — Так уж крысы! — рассмеялся тот. — Ну, мыши бывает забегут какие с полей. А так чтоб жили у кого — такого не припомню.       Яр почесал щёку грязной от земли перчаткой и задумчиво посмотрел на свой дом. Он с утра его обошёл, искал норы или дырки какие-нибудь. Но ничего не было.       — А если вот такая залётная завелась, что делать? Как её, ну, вытравить?        Кузьма хмыкнул и почесал седую бровь.       — А что, зерно пожрали?       — Да нет, скребётся кто-то по ночам.       — Во, а то я вижу, какой-то ты серый. Видать, не спишь! — похмыкал пожилой омега. — Но ты вот что: прежде чем мышей травить, оставь блюдечко со сладкой кашей в углу дома.       Яр моргнул пару раз и удивлённо приподнял брови.       — Зачем? Подкармливать её что ли?       — Да не её. Домового подкорми, вдруг он шалит. В доме-то много лет никто не жил.       Яр даже и не знал, как реагировать. Дед его, помнится, когда терял что-то, говорил: «Домовой-домовой, поиграй и отдай». Но всерьёз ли он в домового верил и кормил ли его кашей — этого Яр не знал. Он хмыкнул, потёр губы, пытаясь сдержать улыбку, и покивал, мол, спасибо, нужно обязательно попробовать.       Никакую кашу для домового он, конечно, варить не стал. Ночью на шорох не вышел, послушал, как скребётся, теперь уже как будто снизу, перевернулся на другой бок и уснул.       А утром час искал ключи от дома, перевернул всё вверх дном, но там где он вчера, — он точно помнил! — их оставил, ключей не было.       — Домовой-домовой… — не веря самому себе, сказал Яр, стоя посреди комнаты и чувствуя себя идиотом. — Поиграй и отдай.       Ключи так и не появились. Яр решил, что и чёрт с ними, тут половина вообще дверей не запирала. Говорили, что у них в деревне последний вор обнаружился лет пятнадцать назад, да после первой же кражи в лесу пропал. Так что никто никого и ничего не боялся. Вот и Яр ушёл в магазин, не запирая дверей, а ключи нашёл на следующий день — в комке грязного белья, лежащего в корзине под вешалкой.       Накормил Яр домового ещё через неделю. Потому что либо он действительно сходил с ума, либо кто-то всё-таки таскал его вещи. У него пропадали ключи, телефон, трусы и солонки. Ночью всё ещё кто-то скрёбся и стучал, а ещё на утро Яр обнаруживал рассыпавшиеся крупы и пролитую воду, битые чашки… Либо мыши разгулялись, либо Яр вообще уже ничего не понимал.       Он пытался поймать интернет, но тот как на зло не давался, и тогда пришлось спросить у деда Кузьмы, какую кашу приготовить.       Пшённую с мёдом и куском хлеба. Яр поставил тарелку в углу, рядом с печкой, которая теперь хоть и не работала, но разбирать Яр её не стал — вроде как антураж.       Вещи пропадать перестали, а вот шорох и рассыпанная крупа остались. И Яр вздохнул с облегчением. Конечно, всё было ясно! Он сам накрутил себя до такой степени, что забывал уже, куда что кладёт. А тут сила внушения — вроде как что-то сделал и оно вроде как помогло. А остальное ещё яснее — мыши! Они и есть, и от каши с хлебом, конечно, никуда не делись.       Яр целых две ночи спокойно засыпал с этой мыслью и раздумывал, как выгнать наглеющих мышей. А на третью ночь вновь проснулся от детского плача. Ребёнок плакал где-то совсем рядом. Словно под кроватью.       Сердце сжалось и замерло, Яр пытался протереть мутные ото сна глаза и прислушивался. Точно под кроватью. Как будто там лежал младенец и плакал. Младенец у него, у Яра, под кроватью.       Яр вцепился в одеяло онемевшими пальцами и пытался не шевелиться, как будто его здесь нет. Он смотрел в белый, недавно совсем выбеленный, потолок и пытался проснуться. Конечно, это должен быть сон!       Под кроватью послышался стук и шорох, как будто ребёнок устал ждать, когда же на него обратят внимание и принялся биться головой о половицы, елозить и дёргаться. Яр набрал в лёгкие воздух, как будто хотел что-то сказать, дёрнул пальцами на ногах, пытаясь встать. Потому что нужно было встать и посмотреть под кровать.       — Как меня зовут? — отчётливо, совершенно отчётливо наяву раздался детский голос из-под кровати.       Яр сперва задохнулся, а потом заорал дурниной, вскочил, путаясь в одеяле, и не разбирая дороги, спотыкаясь и натыкаясь на что попало, слетел с лестницы вниз, чудом не переломав ноги. Дёрнул закрытую дверь, выматерился и поклялся, что никогда не будет больше её запирать! Ключи в руках дрожали, а ребёнок всё ещё плакал.       Яр выбежал из дома, а затем и из калитки. Он добежал до самого колодца в центре улицы, когда понял, что бежит босиком, в одних футболке и трусах. От пережитого страха на глазах собрались слёзы, ноги и руки дрожали. Яр сел прямо на траву у чьей-то калитки и спрятал лицо в ладонях. Он точно сошёл с ума! Ему снился ребёнок давно, ещё раньше. Он говорил об этом с психологом в консультации. Это всё было так давно, уже пережито и забыто. Почему сейчас он сходил с ума? Почему у него под кроватью плакал ребёнок?       Домой Яр ни за что бы не вернулся сейчас. По-хорошему бы постучать к кому-то, попроситься до утра. Но неудобно было будить кого-то среди ночи, да ещё и в таком виде. Что бы он сказал? Пустите, у меня крыша съехала?       На улице было хорошо. Немного прохладно, но это только потому, что Яр был почти голым. Он решил, что до рассвета погуляет, и пошёл дальше по дороге к центральной улице.       Все спали, в окнах не было огня, и ни одного звука, принадлежащего человеку, не было слышно. Собаки, насекомые, ветерок и пару раз орали коты. Яр шёл, внимательно глядя под ноги, чтобы не наступить на камень или коровью лепёшку, обнимал себя за плечи и мычал под нос песню, чтобы как-то заполнить тишину ночи.       Когда Яр вышел на главную улицу, дошёл до самого выезда из деревни и уже брёл обратно, послышался звук. Хрустя гравием, важно цокала запряжённая телегой лошадь. Тёмная, не сразу заметная в ночи. Её вёл мужик, уже не молодой, с седой бородой и длинными волосами.       — Привет! — крикнул мужик. — Чего ты по ночам гуляешь? Подвезти до дома?       Яр поёжился и с улыбкой замотал головой.       — Спасибо, не нужно. Я вот воздухом дышу.       Уж домой-то Яру точно не хотелось.       — Кто же в такой тёмный час воздухом дышит? Садись, довезу!       — Да не-не! Спасибо, правда, не нужно. Езжайте, — замахал руками Яр.       — Ну, как знаешь, — хмыкнул мужик, прищурившись, как будто ещё ждал, что Яр передумает, и скомандовал лошади идти дальше. Шуршание колёс и хруст гравия под копытами смолкли так быстро, что Яр удивлённо обернулся, но позади уже никого не было. Яр вновь остался на дороге один.       Странный был мужик. Сам-то он чего ночью катался с телегой? Все спали давно, а этот на лошади. Ещё и телега как будто пустая. И одет был странно, в какую-то рубаху на манер старой одежды, которая с боку застёгивалась на пуговицы.        Яр наступил на острый камень и матернулся. Вот если б мужик предложил кроссовки, Яр бы не отказался!       — Ты что ночью шляешься?       — Господи боже! — Яр подскочил и резко развернулся, опять наступив на тот же острый камень.       На дороге стоял омега, молодой, с корзиной в руках. Он хмуро смотрел на Яра, как будто тот ему перегородил дорогу или ещё что.       — Почему раздетый? — не успел ответить Яр на первый вопрос, задал незнакомец второй. Таким тоном, как будто был его папой и отчитывал за неподобающее поведение.       — Привет, — хмыкнул Яр. Омега только коротко кивнул и опять осмотрел Яра с головы до ног. — Гуляю вот.       — Кто в это время гуляет? Спят все давно.       — Ну, я не сплю, ты не спишь. Мужик вот на лошади не спит.       По лицу незнакомого омеги как будто пробежала судорога, он оглянулся по сторонам и сделал шаг ближе к Яру.       — Какой мужик?       — Да ехал тут один… — растерялся Яр и отступил на шаг.       — Подвезти предлагал? — Яр кивнул. — Не согласился — это правильно. Не соглашайся. Мало ли, кто ночью ездит. И вообще не шляйся по ночам, иди домой спать.       — Слушай, спасибо за беспокойство, но я уж как-нибудь сам разберусь.       — Да ты дрожишь весь.       Яр действительно порядочно подзамёрз. Омега-то был в штанах и тёплой кофте, и глядя на него ещё сильнее хотелось нырнуть под одеяло. Но то одеяло лежало на кровати, под которой кто-то говорил и плакал. И Яр поёжился уже не от холода.       — Проводить? — опять прищурился омега.       — Да нет, спасибо…       — А ко мне пойдёшь?       Яр хотел отказаться, уже даже мотнул головой. Но он не знал, сколько ещё до рассвета, замёрз, и ноги уже болели. Да и жутковато было одному по деревне бродить.       — А куда — к тебе?       Омега хмыкнул и пошёл, как будто само собой подразумевалось, что Яр за ним последует. Ну, Яр тоже пошёл.        — Мой дом на краю деревни, у поля.       Яр вздохнул. Он-то надеялся, что новый знакомый жил в соседнем доме, а тут до конца деревни топать. Кстати, о знакомых, Яр так и не знал его имени.       — Я — Яр. Ярослав. А тебя как?       — Влас.        — О, красивое имя! — сделал Яр комплимент, но «спасибо» не услышал.       Шли они не долго, потому что Влас явно не был настроен на прогулку, шёл быстро, не глядя, что Яр вообще-то босиком, и приходилось поспевать за ним. Жил новый знакомый чуть в отдалении, от последнего дома до его влезло бы ещё три-четыре участка, но вместо них была небольшая полянка. Дом у него был добротный, Яр аж присвистнул, когда смог разглядеть получше. Деревянный, из бревна, небольшой и весь утопающий в зелени.       — Ого, кругляк? Дорого было строить? — вертя головой, спросил Яр.       — Ещё пра-прадед строил.       — Серьёзно? Надо же, как новый…       — У доброго хозяина и дом в порядке.       Яр ещё повертел головой, оглядывая самый настоящий сад с цветами, прежде чем войти. Хмыкнул — от скромности бы Влас не умер. Но и спорить не имело смысла, хозяином, он, видимо, был хорошим: внутри дома всё тоже было чисто, расставлено по своим местам. И, стоило заметить, уютно.       Внутри сильно пахло травами, потому что они были повсюду: что-то росло в горшочках на подоконнике, что-то было в веничках развешано на крючках и даже рассовано в закрытые бутылки с чем-то вроде настоек.       — Ого, да у тебя тут целая деревенская аптека.       — Чая нет, но могу ромашку заварить, будешь?       — О, ромашка мне не помешает, — всё ещё с любопытством оглядываясь, кивнул Яр.        Влас дал ему свои штаны и тёплую кофту, выдал тапочки и быстро накрыл стол: чайник и кружечки из одного дедушкиного набора с цветочками, пиала с земляничным вареньем, хлеб и масло.       Яр хлебнул ромашкового чая, сунул в рот ложку ароматной земляники и закусил вкуснейшим хлебом с домашним маслом и чуть не заплакал от удовольствия.       — Ты сам пёк? — прожевав первый кусок, пробормотал Яр, уже подбираясь ко второму.       — Сам.       — И масло сам?        — Масло соседи приносят, скот не держу, времени нет.       Яр замычал, покивал и сунул в рот ещё одну ложку земляники.       Наелся он от пуза, пригрелся, и тут же потянуло в сон. Так вкусно пахло вокруг, и так уютно… Яр прикрыл глаза, глубоко вздыхая, привалился к спинке стула.       — Могу тебе перину на полу расстелить, — сказал Влас. Яр, незаметно для себя провалившийся в дрёму, вздрогнул и протёр глаза. — Дивана нет, кровать одна.       — Да, спасибо… Если не трудно.       Трудно Власу, видимо, не было, хотя и пришлось помочь ему расправить и взбить тяжеленную перину. Зато улегшись на неё и укрывшись лёгким одеялом, Яр испытал самое настоящее блаженство. И провалился в такой глубокий и спокойный сон, о каком уже забыл и мечтать долгое время.       Комната была залита тёплым утренним солнцем, которое не сдерживала приоткрытая льняная занавеска. Стоящий на столике букет мелких голубых цветочков, похожих на васильки, как будто светился в этом солнце, вокруг него летала муха, негромко жужжа, и мелкие пылинки. Тряпичный коврик на полу чуть сбился под босыми стопами — доски пола, наверное, были прохладные и приятные. От белой ночной рубахи словно тоже шёл свет, её ткань слабо покачивалась от движений омеги, тихо шуршала — почти не слышно за звуком ветра из открытой двери и пением птиц.       Яр не сразу понял, что это не сон — ему было так хорошо и спокойно. Ночная рубашка шелохнулась сильнее, босые стопы повернулись и приподнялись на мыски. Влас собирал развешанные по всему домику пучки сухой травы. Он стоял лицом к Яру и тот совсем не узнавал его. Ночью Влас показался ему серьёзным, немного суровым и неприветливым. Его волосы были собраны в тугой пучок на затылке и он ни разу не улыбнулся.       Зато улыбался сейчас, укладывая траву в светлую ткань, заворачивая её и убирая в сундучок. Его пухлые губы красиво изгибались в улыбке, глаза по-доброму щурились, лицо было светлым и чистым, таким же спокойным и тёплым как это утро. Влас иногда что-то шептал себе под нос и прикусывал губу. Его волосы были распущены, светлые, чуть ниже плеч, завивались и немного торчали в разные стороны.       «Красивый», — решил Яр. Может быть, вчера было не до этого, потому не заметил? Даже странно, Влас был так красив, что не заметить это казалось невозможным.       Яр вернул взгляд к сбитому коврику и стопам, которые подошли ближе к столику по голому полу. Влас поставил на стол сундучок, защелкнул его и глубоко вздохнул. Он потянулся к занавеске, полностью открывая её.       — Пора вставать — в деревне так долго спать нельзя.       Яр потянулся и сел на примятой перине.       — А я уже не сплю.       — Доброго утра.       — И тебе, — улыбнулся Яр, разглядывая повернувшегося к нему омегу. Влас смотрел на него, расслабленный и красивый, а потом вдруг нахмурился и резко отвернулся.       — Сейчас оладий напеку, вставай, умойся.       Пёк Влас в печи — настоящей русской печи. Умывшись, Яр с любопытством следил за процессом, норовя сунуть нос внутрь или ткнуть пальцем в пышный румяный оладушек.       — И что, газовой у тебя совсем нет? — оглядываясь по сторонам, спрашивал он. — Ты всегда вот так печешь?       — Всегда. Если в доме дровяная печь, грех ей не пользоваться. Печь — сердце дома.       Яр с интересом разглядывал Власа. Тот уже собрал волосы и переоделся, закатал рукава рубахи и надел сверху красный клетчатый фартук. Такой странный — молодой, а говорил, как яров дедушка.       Оладьи получились ужасно вкусные — Яр ел и не мог остановиться, запивая травяным чаем и заедая вареньем и сметаной. Он был в шаге от того, чтобы попросить Власа остаться жить у него, чтобы каждый день так завтракать.       — Спасибо тебе, — сказал наевшийся и выспавшийся, счастливый как давно не бывало, Яр, собравшись уходить. — Что подобрал, уложил спать и так вкусно накормил.       — Пожалуйста. Но по ночам один не ходи больше. Обещаешь?       Яр удивлённо моргнул, но кивнул. Он и сам надеялся, что больше не придётся.       Обратно шёл в одолженных тапках и штанах. Деревня уже вовсю жила — в огородах мелькали задницы склонившихся над грядками хозяев, на скамейке сидели бабульки и где-то был слышен детский смех. Яр возвращался домой не спеша, а у самой калитки остановился, уставился на свой дом, чувствуя, как разом пропадает всё прекрасное утреннее настроение.       Пришлось долго настраиваться, прежде чем войти.       Внутри всё было так, как он оставил. Тихо и пусто — ни криков, ни детей. Яр заглянул под кровать, не обнаружив там ничего. Ещё раз прошёлся по дому и, переодевшись, вышел, чувствуя, как ползут мурашки по коже.        Во дворе, где через невысокий забор было видно соседей, Яр чувствовал себя лучше. Он проведал кур, накормил их и почистил курятник, полил свои пару грядок, подергал сорняков и подмёл дорожки. Когда всё было сделано, с тоской посмотрел на приоткрытую дверь в дом, и решил, что не пойдёт туда.       У деда Кузьмы в огороде работы было куда больше — Яр напросился к нему и до самого вечера полол, копал, убирал и поливал, слушая истории соседа. О своём ночном приключении он не рассказал — было стыдно, но и что говорить? Не признаваться же в том, что слышит голоса…       Только спросил:       — А вы ночью не слышали ничего? Ребёнок как будто плакал.       — Ребёнок? Нет, не слышал…        Яр покивал и перевёл тему.