Полынь

      На ночь пришлось вернуться домой. Яр не спал, переворачиваясь с боку на бок, вздрагивая от любого шороха. Но всё было спокойно. Наконец уснув, кажется, уже под утро, всё так же беспокойно ворочался.       Ему снилось что-то мутное и тревожное. Холодная голая рука прикоснулась ко лбу, скользнула на плечо. Яр нахмурился, находясь между сном и явью, перевернулся на другой бок. Холодная ладонь коснулась предплечья, а потом в груди вдруг так сдавило, словно кто-то сжал его огромными тисками. Сердце замерло, Яр открыл глаза и уставился в темноту, силясь сделать вдох.       В голове панически билась мысль, что он задохнётся, задохнётся! Но сил не было даже крикнуть, позвать кого-то на помощь. Страшное давление исчезло так же внезапно, как появилось. Яра отпустило, он, шумно дыша, сел на кровати, чувствуя, как холодный пот стекает по вискам.       На улице уже рассвело. Яр, глядя в пробивающийся сквозь занавески свет, тяжело дышал, подрагивая от холодного пота. Что с ним произошло? Кошмар? Сонный паралич? Всё ещё ощущая холодную хватку на руке, Яр погладил кожу и шикнул от боли.       — Это уже совсем… Это пиздец, — чувствуя, как ползут по хребту мурашки, выдохнул он, глядя на свою руку. Сине-красные свежие синяки расположились точно там, где Яр чувствовал прикосновение.       Уснуть Яр больше не смог. Он сидел на кухне с остывшей чашкой чая, всё думая и пытаясь понять, что ему делать. Был когда-то у Яра друг, который во сне грыз ногти — сгрызал прям до крови. Но чтобы кто-то во сне хватал себя за руки до синяков — такого не было. От этого уже откровенно тянуло необходимостью показаться врачу.       Но Яр устал от врачей, устал думать, что с ним не так. Он ведь от этого всего и сбежал сюда, в Топкие Болота, подальше от самого себя. Пока что выходило плохо.       Днём Яр решил отнести Власу одолженную одежду, которую он вчера постирал, а сегодня выгладил и сложил аккуратной стопкой — сверху положил шоколадку, большую и вкусную, здесь таких не продавали, он её из города вёз.       Дома у Власа оказалось пусто, а дверь распахнута настежь — вообще ничего не боялись деревенские, хотя и Яр тоже перестал двери запирать. Он походил по чужому дворику, чистому и ухоженному. Зелень на грядках так и пёрла, здесь в принципе почва была хорошая, и урожай все собрали отменный, но у Власа в огороде вообще было загляденье, словно джунгли. А вот животных он не держал — никаких стаек и прочего на участке не было.       Яр собирался уже уходить, оставив одежду на крыльце, как проходящий мимо дедушка окликнул его.       — Ты Власа ждёшь, что ли?       — Да, ага! — подскочил Яр.       — Так он в поле, шепчет. Ты его раньше часов трёх не жди.       Яр поморгал и растерянно кивнул. Шепчет в поле, ну ладно. Часы утверждали, что до трёх часов ещё сорок минут. Яр решил, что прогуляется до полей, может, встретит Власа, а если нет, то тот как раз будет дома, когда Яр вернётся.       Поля здесь были небольшими — всё-таки поблизости почти не было других деревень, так что сажались на них местные. Зато красивые! Яр сразу увидел фигуру, залитую солнцем, сидящую на коленях. А к тому моменту, как подошёл ближе, Влас встал, выпрямился и пошёл в сторону деревни.       — Что ты здесь делаешь?       — А ты принципиально не здороваешься? — хмыкнул Яр. — Пришёл тебе одежду вернуть, мне сказали, что ты в поле, вот и решил прогуляться.       — Ясно. В полдень только не гуляй. Яр вопросительно приподнял брови.       — Солнце в полях печёт особенно, в полдень не суйся.       — Ладно, я и не собирался, — пожал Яр плечами.       Влас насупился, внимательно посмотрел на него и покачал головой. Он забрал стопку одежды, благодарно кивнул на шоколадку и задержал взгляд на синяках.       — Это я во сне, — неловко хохотнул Яр, чувствуя как от воспоминаний о прошлой ночи, внутри всё сжималось.       — Давай я тебе мазь дам, — задумчиво ответил Влас, не отводя взгляда от синяков.       Яр обрадовался. Это означало, что они идут к Власу — в уютный, полный вкусных запахов дом. Он согласно закивал и всю дорогу от полей забалтывал Власа своими первыми впечатлениями от деревни. Рассказывал, как учился топить баню, шугался кур и поскользнулся на коровьей лепёшке.       Влас снисходительно фыркнул — он всё детство провёл в деревне, умел и дрова колоть, и коров доить, хотя больше любил заниматься травами. Всяческая зелень его любила, урожай Влас собирал первым во всей деревне. Любовь к огороду ему досталась от дедушки — тот выращивал целые сады.       Яр с удовольствием наблюдал за тем, как Влас вспоминал своё детство, с тёплой улыбкой и мечтательным прищуром. Он даже перестал в какой-то момент слушать, залюбовавшись омегой. Влас вдруг посмотрел прямо ему в глаза, и Яр, пойманный за откровенным разглядыванием, не смог спрятать взгляд. Под ногой хрустнула ветка, и Яр наконец моргнул и посмотрел вниз — спустя неприличное количество времени с начала их переглядки.       Это было откровенно ненормально. Яр никогда не замечал подобного желания — разглядывать чужого человека, он не был эстетом и человеческой красоте уделял не слишком много внимания. Но на Власа отчего-то хотелось смотреть. В его лице, в широко открытых голубых глазах, было что-то светлое. Что-то вызывающее желание разглядывать, досмотреться до самой сути. Яру с ним было так просто, словно со старым другом, знакомым уже десятки лет.       Власа, должно быть, общество Яра тоже не напрягало, потому как он не спешил выгнать гостя поскорее в тот вечер, не выгнал и в следующий. Так Яр взял привычку вечерами уходить ко Власу, у которого всегда было, чем вкусным угоститься. Они болтали, Яр рассказывал о своей городской жизни, Влас над ним снисходительно посмеивался, но слушал с любопытством.       О том, что происходило в доме, Яр не рассказывал. Вряд ли новость о том, что его новый знакомый сумасшедший, порадовала бы Власа, тот и так, должно быть, считал его странным. Яр то щеголял синяками, то приходил сонный и разбитый, а бывало, шугался детского плача.       В такие моменты Влас смотрел внимательно, у него был до того цепкий взгляд, что Яр невольно ёжился, как будто от мороза. На расспросы, всё ли в порядке, Яр отмахивался, но Влас всё равно неизменно подсовывал ему то сбор для заваривания (помогает легче уснуть), то мешочки с сухими травами (повесь рядом с кроватью, не будет болеть голова), то мазь (на третий день синяки сойдут).       Яр дома теперь только спал, весь день был то в огороде, то у соседей, то у Власа. Да и спать он перебрался на диван, на первый этаж. Чтобы поближе к двери — на всякий случай. Он всё ещё слышал плачь ночью, за прошедшую с момента его ночной прогулки неделю — два раза. Ребенок плакал то в подвале, то за окном, и Яр сидел, вглядываясь в темноту, пытаясь понять, спит ли он.       Он почти смирился с этим, и жил бы так и дальше, если б одной ночью не услышал топот. Яр открыл глаза, проморгался, со вздохом решая, что не станет больше вставать и включать свет — всё равно каждый раз в доме оказывалось пусто, лишний раз убеждая, что это его собственные проблемы с головой.       Яр посмотрел в проход и замер на середине вдоха. Там стояло что-то, кто-то. Кто-то невысокий с годовалого ребёнка ростом — стоял в проходе в коридор, ведущий к лестнице на второй этаж. Яр боялся вдохнуть, ему казалось, что стоит шелохнуться и это, — этот, — пошевелится вместе с ним. Пару секунд Яр испуганно смотрел на силуэт, пока тот вдруг не дёрнулся, скрываясь в проходе.       Яр дёрнулся вместе с ним, сел, свешивая ноги с кровати, пальцами изо всех сил вцепившись в одеяло.       — Эй? Кто здесь? — громко крикнуть не получилось, горло сдавило и голос сорвался. Яр повторил ещё раз, но никто не ответил.       Где-то за стеной послышался топот, и Яр опять задержал дыхание, вглядываясь в пустой проход, слабо освещённый одной лишь луной. Бум — как будто кто-то прыгнул на пол пятками, а затем — топ-топ-топ.       Яр только открыл рот, как он, ребёнок, вбежал в комнату. Он двигался рывками, словно с трудом переставляя ноги, вот только ног у него вовсе не было. Существо замерло на полпути к дивану, и Яр отчётливо увидел что из-под грязной тряпки, в которую оно было облечено, не виднелось ни рук, ни ног. Яр испуганно перевёл взгляд туда, где должно быть лицо, но разглядеть не успел почти ничего, кроме серого, будто пепельного цвета кожи. Существо дёрнулось и кинулось к дивану. И тогда Яр завизжал. Он орал так громко и долго, на сколько хватало воздуха в лёгких. Сгрёб ком из одеяла, кинул его в сторону уродца и кинулся бежать из дома.       Он не думал ни о чём, ноги сами привели на порог соседа, и очнулся Яр уже, когда со всех сил колотил в его дверь.       — Чего ты?.. Господи, никак мертвеца увидал! — дед Кузьма, только бросив взгляд на своего ночного гостя, тут же схватил его, затаскивая за порог. И уже стоя внутри пропахшего вареньем дома, Яр почувствовал, как сильно дрожит.       Дед Кузьма налил ему чая, дал накинуть поверх голых плеч покрывало — выбежал Яр в одних трусах, и усадил в глубокое кресло.       — Чего случилось с тобой?       — Я… — начал Яр и замолк. Он и сам не знал.       Должно быть, это сны. Или что хуже — галлюцинации, и они достигли такой силы, что пора обращаться к самому настоящему психиатру, а может, и сразу проситься на лечение в больницу. Потому что не могло ведь быть, что это действительно кто-то в его доме. Кто-то маленький, кто пакостит, шумит по ночам, плачет и разговаривает под кроватью. Что это ребёнок. Мертвый ребёнок?       Яр закрыл лицо руками и судорожно вздохнул — голова шла кругом.       — Ох, да что же это? Ну чего же ты? — лепетал сосед, пока Яр пытался научиться дышать.       — Мне кажется, я схожу с ума! У меня дома кто-то есть. Я его слышу и вижу!       Яр залпом выпил чай из кружки со сколотым краем и, прикрыв глаза, тяжело дышал, стараясь взять себя в руки. Дед Кузьма всё это время молчал, а когда Яр открыл глаза, оказалось, что сосед смотрел на него задумчиво, но не испуганно, как, казалось бы, стоило смотреть на человека, рассказывающего, что видит то, чего на самом деле нет.       — Вот оно как… Не домовой, стало быть, у тебя шалит. Ты, вот что: сегодня переночуй у меня, а завтра иди ко Власу. Он-то точно поможет.       Яр, из которого уже готов был вырваться поток благодарностей, нахмурился:       — Ко Власу? Какому?       — У северного выезда из деревни живёт. Его дом крайний, дальше — поля.       Яр удивлённо похлопал глазами и ещё больше нахмурился:       — Так а… Чем он мне поможет?       — Что ты! — всплеснул руками дед Кузьма. — Уж Влас-то! Он много чего знает, и если уж в доме что-то завелось, какая нечисть, Влас скажет, что делать. Он и отшептать может, и с травами управляется, а кто и вовсе рассказывает, что он с мёртвыми общается. Но то сплетни, ты не слушай. Одно точно — с таким, как у тебя, к нему идти надо.       Яр хмыкнул. Может, он не один с ума в деревне сходил? Может, болота здесь были не только топкие, но ещё и ядовитые? Шёл от них какой-нибудь газ, вот у всех, включая Яра, крыша и съезжала. Выходило, что зря он боялся показаться Власу сумасшедшим — к тому таких толпа ходила, кто отшептаться, кто с мёртвым дедом поговорить. Но, пожалуй, Яр был в том самом состоянии, чтобы примкнуть к толпе. Потому что он уже не знал, что делать, а это всё становилось очень уж реальным и всё меньше напоминало дурной сон.       Яр так и сделал, как сказал дед Кузьма — с утра пошёл к Власу. За одеждой в свой дом вернулся вместе с соседом и пошёл.       Влас встретил его на крыльце — сидел на ступеньке и плёл венок, у самых его ног стояла полная свежих трав корзина — как будто успел уже с утра в лес за ними сходить.       — Привет, — Яр сел рядом и вздохнул — не знал, как начать разговор о своём помешательстве. А Влас вдруг сам повернулся к нему и принюхался.       — Случилось что?       Яра разобрал нервный смех, он отломил травинку из корзины и размял её между пальцев, вдыхая горький запах.       — Да вот, ребёнка нынче без рук и ног ночью дома увидел. А сосед говорит, что это к тебе.       Сказал и метнул в сторону Власа взгляд — всё равно ждал, что тот вскочит и покрутит пальцем у виска. Но тот не вскочил, сидел на месте и хмурился.       — Ребёнка, значит… Ну, так рассказывай.       Яр рассказал всё с самого начала. И от чего из дома ночью босым выскочил, и как домового кормил, и про всё прочее. Влас слушал, вроде, внимательно, иногда что-то хмыкал и шептал себе под нос, но при этом продолжал плести венок. Когда Яр закончил свой недолгий рассказ, Влас отложил законченную работу и позвал его в дом. Налил чая, никуда не торопясь, как будто Яр не сидел перед ним, подрагивая от волнения, и сел рядом.       — Знал я, что с тобой что-то не так.       Яр вскинулся:       — Это со мной-то? Это деревня ваша, я пока не переехал, всё у меня хорошо было!       — Врёшь, — хитро улыбнулся Влас и посмотрел так, что Яр вздрогнул — словно в самую душу. — Ты слышал, чтоб в деревне нашей поругался кто серьёзно? О драке или о краже? Слышал, чтобы запил кто?       Яр нахмурился и помотал головой. Снова вспомнился рассказ про вора, пропавшего в лесу. По коже поползли мурашки.       — Не слышал, потому что нет такого здесь. Ни приживётся в нашей деревне ни тот, кто может помыслить о краже, ни тот, у кого злоба на душе, ни пьяница, который топит в алкоголе боль или обиду.       — Я-то тут при чём? Я не вор и не пьяница.       — Не пьяница, — покивал Влас, всё продолжая смотреть Яру прямо в глаза, а у того перехватывало дыхание, но взгляд почему-то не получалось отвести. — Но есть у тебя на душе что-то тёмное, болезненное. Умер у тебя кто-нибудь недавно?       Яр опешил, он открыл рот, сам не зная, хочет ответить или возмутиться. Но сглотнул и сказал другое:       — А что, в деревне вашей никто и не умирает? Или, если в доме кто умер, всю семью сразу выселяют?       — Умирают, конечно. И горюют. Только умеют отпускать, не копят в себе боль и обиду, не винят никогда. А в тебе столько этого понамешано, и злости, и скорби…       Яр наконец вскочил на ноги, чувствуя, как сердце колотится под самым горлом. Он нелепо взмахнул руками и заходил по комнате, натыкаясь на развешанные всюду веники.       — Слушай, ты бабка или психолог? Что ты мне тут лечишь? Ты нормально скажи, что это за херня и что мне делать?       Влас вздохнул и опустил голову. Он долго разглядывал разложенные на столе на белом полотенце ягоды и молчал. Так долго, что Яр собирался опять возмутиться и даже упёр руки в бока, но омега наконец заговорил:       — Дома у тебя игоша. И домовой. Может, и кикимора — ты, кажется, весь цвет собрал.       — Кикимора… — тупо повторил Яр, чувствуя, как губы расползаются в нервной усмешке.       — Нет, не та, которая на утреннике, болотная, с длинным носом и в драной юбке. Но это не важно, я не уверен, что к тебе это имеет отношение. Безобразничать по ночам мог и домовой. А вот игоша — тут и думать нечего.       — Что это? Это тот, ну… ребёнок?       Стоило только вспомнить своё ночное видение, как кожа покрылась мурашками. Яр верил, он надеялся, что Влас покрутит пальцем у виска. Он бы с гораздо большей радостью принял тот факт, что болен, что всё это не больше, чем его больные в фантазии.       — Да, можно сказать, дух ребёнка. Вот я и говорю — умер у тебя кто?       Влас опять впился взглядом в Яра. Тот замер, растеряв дыхание, и захлопал глазами. А потом неожиданно для себя вдруг так разозлился, что жар от этой злости опалил щёки.       — Да что за бред! Что ты несёшь вообще? Господи, да вы тут все больные, я, может, на вашем фоне ещё ничего! Слушай, ты прости, но я пойду. Хватит с меня сказок про кикимор и Бабок Ёжек!       Яр круто развернулся и вылетел из чужого дома. Он быстро шёл по улицам, продолжая возмущаться себе под нос — всё ещё слегка потряхивало, но, казалось, что становилось легче, если убедить себя, что вокруг все сошли с ума. И Влас в первую очередь! Вздумал пугать его, и без того взвинченного, всякой ерундой!       На злом запале Яр дошёл до своей калитки, приоткрыл её и замер. Дом стоял, тихий и уютный, смотрел закрытыми светлыми занавесками окнами. Свежевыкрашенные фасады выглядели ярко и дружелюбно, вокруг дома росла зелень, деревья, кусты. И в этом доме вчера ночью Яр видел ребёнка. Возможно, это…       Яр встряхнулся, закрыл лицо ладонями, понимая, что как бы не храбрился, как бы не убеждал себя, он не сможет войти в этот дом, не сможет уснуть в нём.