Полынь

      Яр сбежал в душ, он не собирался вонять грязной собакой в их первый раз! Но даже быстрое ополаскивание под едва ли нагревшейся водой дало слишком много времени, чтобы остыть и начать волноваться. Тут же некстати вспомнилось, что это будет его первый раз с омегой, а у Власа вообще первый раз. Что он давно ни с кем не был. И вообще хотелось всё это как‑то по-другому организовать, он ведь предлагал съездить в город на настоящее свидание и всё такое… Из нужного сейчас была лишь бутылка вина! И то они не выпили, как‑то стремительно оказавшись на последней стадии.       Яр вылез, наскоро вытерся и уставился на себя в зеркало. Щёки полыхали от волнения и по груди тоже расползлись пятна. Какая глупость! Он выходил почти уверенный, что предложит Власу выбрать другой момент, не торопиться, тем более он устал с дороги.       А потом он зашёл в комнату и обнаружил там Власа, сидящего на расправленной кровати с неестественно прямой спиной. Он подскочил, стоило только Яру войти. Взгляд скользнул по его нервно сцепленным рукам, по откинутому одеялу, а потом и по флакончику смазки с презервативами.       Это совершенно невозможно. Глядя на такого Власа, смущённого, переживающего, но решительно настроенного, было совершенно невозможно не поддаться его очарованию.       — Всё в порядке? — нахмурился он, когда Яр вздохнул, смиряясь с тем, что не будет у них правильного свидания.       — Да, в полном. Я просто волнуюсь так, что у меня, кажется, тахикардия.       Влас сначала удивлённо вскинул брови, а потом шагнул навстречу Яру и протянул ему руки ладонями вверх. Яр положил на них свои, глупо улыбаясь.       Ладно, если он пережил лихо и прочих, то и первый секс переживёт.       Влас нервничал, это было видно по его дёрганым движениям, мельтешащим рукам и учащённому дыханию. Яр бы хотел списать это на восторг от перспективы секса с ним и возбуждение, но прекрасно понимал: нет, Влас очень переживает. И хотя самого тоже посещали тревожные мысли, он решил примерить на себя маску опытного ублажателя омег и взять всё в свои руки.       Для начала Яр поцеловал Власа так крепко, чтобы у него не осталось ни желания, ни кислорода на лишние размышления. Влас оплёл его руками, жадно отвечая, толкался навстречу языком и щупал так откровенно, как мало когда решался. Его руки были и на груди, и на спине, и на ягодицах, а потом нырнули под штаны спереди, безошибочно обнаруживая там отсутствие белья.       — Пока тебя не было, я пробовал пальцами…       Яр замер, убитый неожиданным признанием. Картинки вспыхнули в голове, сложно было устоять и не потребовать показать всё в точности, как оно происходило. Но чёрт с ним, в следующий раз!       — Ты хочешь, чтобы у меня инсульт случился? — Яр уткнулся лбом в грудь Власа. — Блин, что за развратник подменил моего Власа?       — Тебе не нравится? — Яр поднял голову и посмотрел омеге в лицо.             Покрасневший, губы распухшие — в Яре волной поднималось желание не только зацеловать такого Власа, но и вообще съесть.       — Нравится, очень нравится.       Яр растолкал в стороны ноги Власа, уселся между них на колени, и запустил руку под уже сбитую футболку. Задрал её ещё выше, оголяя живот, покрасневшую грудь. Влас дёрнулся, но быстро справился с собой и расслабленно позволил себя рассматривать.       — Что ты хочешь? — тихо выдохнул Яр.       — Тебя. Всё хочу. И хочу, чтобы ты разделся.       Яр запрокинул голову и рассмеялся — ну кто бы мог подумать, что Влас такой жадный?       — Тогда раздень.       Влас только этого и ждал, сел напротив, рванул футболку Яра наверх, даже слишком резко, ворот неприятно шаркнул по коже. И так же проворно расстегнул штаны и спустил их вместе с трусами.       — Зачем ты так запаковался после душа? — раздражённо фыркнул он, нависая над Яром, а следом тут же стягивая футболку и с себя.       — Чтобы тебе было веселее распаковывать, — фыркнул Яр.       Хотя в целом стало не до шуток. Влас, раздев их обоих, уселся между ног Яра, поглядывая на него жадно, но неуверенно. Яр взял его руку, опустил на свой живот и сдвинул чуть ниже.       — Можешь делать, что захочешь.       Влас накрыл его член ладонью, крепко провёл по нему, прижимая к низу живота, и охнул. Яр позволил ему немного поиграться, а потом потянулся с ответными прикосновениями.       Кожа Власа была горячей, по ней пробегали мурашки, его возбуждённый член пачкал живот Яра, под бёдрами растеклась смазка. Они лежали, тесно прижавшись друг к другу, переплетаясь руками и ногами, так тесно и близко, как ещё ни разу раньше.       Яр опустил руки на ягодицы Власа, развёл, с удовольствием вслушиваясь в раздавшийся в ответ стон, и поймал губами пульсирующую на шее вену. Влас был мокрым и горячим, он сжался на двух пальцах, покачивая бёдрами, и часто задышал Яру на ухо, пока тот его разминал и тянул, так как нравилось ему самому: медленно, аккуратно, почти дразня.       Было бы удобнее разложить Власа перед собой, чтобы видеть, как он жадно принимает пальцы, но и так, чувствуя его горячее тело сверху — очень хорошо.       — Давай… Сделай что-нибудь, — простонал Влас, больно прикусив ухо Яра.       Расплавленному под тяжестью и тёплом его тела Власу пришлось приложить немало усилий, чтоб перевернуть их. Он оказался сверху, поцеловал взволнованно вздымающуюся грудную клетку, провёл ладонями по острым соскам, поджавшемуся животу, накрыл истекающий смазкой член, а потом скользнул ниже, за яички.       — Я могу взять тебя, — выдохнул Яр, нависая над Власом и заглядывая ему в глаза. — Или оседлать. Что ты хочешь сначала?       Влас закивал, словно соглашаясь на всё разом.       — Да, эм. Второе, — его лицо и грудь пылали.       Яр задохнулся от восторга, пересел на бёдра Власа, прижимая его член, и поёрзал, наслаждаясь тем, как Влас зажмурился, закусил губу, а его пальцы впилась в бёдра.       Яр был мокрый, его смазка пачкала ягодицы, чужие бёдра. Он не растягивал себя, но это было и не нужно, ощущение лёгкой боли, напряжение — Яр с удовольствием принимал каждое из этих чувств. Когда он сел до конца, глубоко вздыхая и привыкая к ощущениям внутри, Влас запрокинул голову, открывая шею, и измученно застонал.       Яр фантазировал об этом, с волнением думал, как всё будет. Но теперь от волнения не осталось ни следа, они оба растворилась в ощущениях, подаваясь навстречу друг другу, целовались, смешивая горячее дыхание и оставляя друг на друге следы.       Влас быстро кончил, закусил губы, замычал и замер, больно цепляясь пальцами за бёдра Яра. Яр опустился ему на грудь, облизал губы, распахивая их навстречу поцелую. Собственное немного ослабшее возбуждение приятно грело, и выпустив из себя член Власа, Яр потянул его руку на собственный член.       — Да, прости, я сейчас, — засуетился Влас.       — Не торопись, — улыбнулся Яр, целуя его челюсть. — Я не против подождать.       Но Влас вывернулся из‑под него, толкнул на спину и уселся между его ног как примерный ученик, сложив руки на коленях.       — Тебе нравится, когда ртом? — спросил он.       — Что ртом? — хмыкнул Яр, глядя на раскрасневшееся влажное после оргазма лицо Власа.       — Минет, — недовольно уточнил тот.       Яр шумно выдохнул, впившись взглядом в расцелованные губы Власа. Сил хватило только кивнуть.       Влас обхватил его влажным жаром, вобрал до конца, не оставляя воздуха в груди даже на стон. Яр только не отрываясь смотрел, как двигалась его макушка, сжимал чужие плечи и жмурился, когда глаза всё-таки пересыхали.       После они ещё раз приняли душ, легли обратно и прижались друг к другу под одеялом. Яр наконец-то вернулся домой, в свою деревню, к Власу. Наконец-то расслабился, вздохнул поглубже горький запах трав, ставший любимым.       — У Дани будет ребёнок, — сказал Яр, глядя в потолок, чуть погодя. Он прокручивал в голове всё, что случилось с ним за последнее время.       — Ты рад или огорчён?       — Конечно же рад! Он будет отличным отцом.       — Ты бы тоже был, — сказал Влас, чуть помолчав.       Яр фыркнул и покачал головой:       — Я был бы ответственным и справедливым, но это не то, что делает родителя отличным. Но мне это и не нужно. Хочу погрузиться в гедонизм. С тобой, если ты не против.       Влас подобрался к нему поближе и прижался губами к щеке.       Они бездельничали, почти не вылезая из кровати весь остаток этого и следующий день. Влас, познавший радость плотских утех, оказался до них весьма охоч. Он жался к Яру, совал руки ему под одежду и хоть словами не просил, но всячески намёкал. А Яр не удивился, в тихом омуте ведь…       К обеду третьего дня они вернулись в реальность. Влас пошёл проведать соседскую корову, которую спасал от ласки, а Яр пошёл в поле ловить сигнал.       Нужно было что‑то думать с интернетом, чтобы иметь возможность работать, не отлучаясь постоянно в город. В соседней деревне интернет работал сносно и Яр надеялся, что это означало, что вопрос решится быстро.       Но спустя два часа он всё ещё был на поле.       — Но я ведь не прошу делать это бесплатно! Я готов платить, но вы не называете сумму.       Влас, пришедший его искать после того, как не обнаружил в доме, вопросительно приподнял брови.       — Хорошо, я вас услышал. Я буду завтра ждать звонка. Да, очень надеюсь. Спасибо.       Яр сбросил звонок и со стоном растёр лицо ладонями.       — Быстрее будет договориться с нечистью, чтоб она по своим каналам связь передавала!       — Попробуй, — усмехнулся Влас. Он посмотрел на замёрзшие пальцы Яра и покачал головой.       — Да, согласен, я нуждаюсь в горячем чае с вареньем.       Они уже почти дошли до дома, когда Влас заговорил.       — Ты собираешься работать отсюда?       — Конечно, неудобно постоянно ездить в город, дорога-то не близкая.       — Да, я просто не был уверен, как на долго ты планируешь здесь остаться.       Яр замер посреди дороги и удивлённо уставился на Власа.       — Ты сейчас ведь спрашиваешь о другом? Ты спрашиваешь, собираюсь ли я остаться с тобой?       Влас нахмурился, побуравил его      взглядом и кивнул.       Они почти дошли до дома, и Яр схватил Власа за рукав кофты и потащил за собой. Такое лучше обсуждать не посреди дороги.       — Влас, мне казалось, что мы с тобой всё прояснили. Я остаюсь. Здесь, с тобой. Навсегда ли это? Не знаю. Может, когда-то мы с тобой уедем в другое место, а может, останемся здесь до самой старости. Но вместе, понимаешь? Если у тебя нет других планов.       Влас облегчённо выдохнул и помотал головой. От того как в миг исчезло с его лица напряжение, стало смешно.       — У меня нет других планов, — улыбнулся он, позволяя обнять себя.       У Яра планов была целая куча, но все они включали в себя Власа. Он собирался познакомить его с папой, научиться вместе с ним каким-нибудь ритуалам, чтобы помогать в работе, подключить интернет, выяснить в конце концов имя игоши, съездить на свидание, выбраться как-нибудь в отпуск, увидеть Власа в пуховике. И ещё целая куча. Хватит надолго, на всю жизнь.       Он начнёт с интернета, а потом потихоньку они вместе разберутся и со всем остальным.

***

ВАНЯ

      Яр спал с открытым окном, но даже так было невыносимо жарко. Всё из-за того, что днём он не задёрнул шторы, когда уходил из дома, и спальня нагрелась так, что в ней получилось бы кого-нибудь запечь. Сейчас там успешно запекался сам Яр.       Он повернулся на другой бок, уставился на заглядывающую в окно луну и вздохнул. Не только из-за жары не получалось уснуть. Они с Власом поссорились, что редко, но случалось. Яр собирался идти мириться вечером, но так упахался на огороде, что не пошёл. Не вставать же теперь посреди ночи?       Под полом зашуршало, и Яр недовольно цокнул. Домовой опять баловался, злился, что перед отпуском Яр забыл ему оставить угощение. А тут ещё и ссора с Власом, вот он и расшалился. Странно, что ещё игоша молчал.       Стоило подумать об этом, как звонкие шлепки зазвучали по полу. Яр перевернулся на спину и вздохнул. Теперь точно уснуть не получится, игоша будет шуметь всю ночь. Вторя его мыслям, грохотнула дверца шкафа, топот убежал в другой угол комнаты, замер и вернулся ближе к кровати.  Яр включил настольную лампу и зашарил по тумбочке в поисках беруш. Беруши никак не находились.        — Хочешь, я тебе сказку расскажу? — через зевок спросил Яр, устраиваясь поудобнее. — Тебе ведь скучно.        Он привык к игоше и частенько с ним общался. Получалось немного односторонне, игоша не отвечал, лишь спрашивал своё имя и раскидывал вещи.        — Как меня зовут? — ожидаемо завёл своё игоша.       Яр вздохнул. Иногда, когда настроение было и без того не особо радостным, это выводило из себя. Яр ругался и грозился, что переедет в город, а потом шёл к Власу с очередной попыткой уговорить его обратиться к деду.       Хотя на самом деле Влас уже давно согласился, Яр сам тормозил процесс. Чем больше он понимал в том, чему его обучал Влас, тем сильнее становился страх внутри. Ещё раз прикоснуться к чему-то такому... загробному. Сердце каждый раз пропускало удар при мысли об этом. Сможет ли Яр в следующий раз распознать истинные мотивы покойника или поддастся и уйдёт вслед за ним?        Потому каждый раз он приходил к мысли, что не так уж ему и мешает игоша. Сначала когда найти ничего в городе не вышло, Яр отчаялся. Они всерьёз обсуждали возможность переезда, параллельно Яр вскопал весь двор в попытках отыскать останки ребёнка. Ничего. Но это место, ставшее родным и привычным, не отпускало. Яр при одной мысли о городе начинал скучать по берегу реки, по полю, по виду из окна Власа, по своему огороду, по соседям с их баночками варенья и огурцов, с рассказами о новорождённых телятах и неурожае яиц. И в конце концов, зря он что ли несколько месяцев боролся за интернет?       — Как меня зовут? — повторил игоша.       Яр вздохнул.       — Хотел бы я знать.       Как зовут нежеланного ребёнка, умершего сразу после рождения или вовсе не прожившего ни единой секунды? Он Колю очень долго даже мысленно не назвал по имени, а ведь он его ждал и хотел.        Яр вспомнил могильную плиту с именем своего сына. Табличку протирали от пыли, фото обновляли. А где закопан этот младенец, знал, вероятно, лишь один единственный человек на земле. И тот умер.       — Знаешь, что я думаю? — всматриваясь в угол, где слышалось копошение, тихо начал Яр. — Никто не давал тебе имени. Дед родил тебя и закопал даже не под порогом. В лесу или на поле, а может вовсе в реку кинул. Пелёнку, наверное, где-нибудь здесь сжёг, вот ты и привязался к этому дому. Но называл ли он тебя когда-нибудь по имени? Думал ли он вообще о твоём имени? Он пытался тебя забыть, сделать вид, что и вовсе ты никогда не рождался. Я бы хотел его осудить, но не могу.        Яр сморгнул слезу. Никакой справедливости не было в том, что душа младенца, по случайности затащенная в этот мир и погибшая, едва ли успев увидеть его, была обречена вечность мучиться в стенах этого дома.       — Я бы назвал тебя Ваня. Простое имя, раньше так многих называли. Но мне нравится — Ваня, Ванюша. Иван. Красиво.       В половнице под кроватью заскребло. Яр перевернулся, опустил руку вниз, касаясь кончиками пальцев пола.       — Я не знаю, как называл тебя твой папа. Но я буду назвать тебя Ваней. Тебе нравится?        Если игоша должен остаться с ним навсегда в этом доме, пусть у него будет хотя бы имя.       Половница опять заскрежетала. Яр почти испугался, что сейчас недовольный неверно названным именем игоша вцепится в его руку, но ничего не произошло. Всё замолкло.       — Ваня? — позвал Яр спустя несколько секунд тишины.       Но никто не ответил.        Ни в ту ночь, ни на следующую. Яр больше ни разу не слышал, как шлёпает по полу голыми пятками. Никто больше не спрашивал своего имени.        Через месяц, в конец лета, они с Власом сами из камня сделали памятник и поставили на небольшой поляне в глубине леса, куда часто ходили за полынью. Она там отлично разрасталась, и Влас сказал, что это хорошее место.        На камне не было фотографии, но было имя. Яр регулярно подкрашивал его, чтоб не выцвело, а через пару лет сделал гравировку. Чтоб это имя осталось, когда уже и их с Власом не станет.        Не важно, настоящее ли оно, главное, что Ване нравилось.