Полынь

      Данил всегда хотел детей, ещё будучи маленьким, он рассказывал, что у него будет двое: альфа и омега. Альфа обязательно старший, чтобы потом защищал брата. Когда Данилу исполнилось тринадцать, у него родился младший брат, и вопреки ожиданиям даже в пик гормональной активности, Данил с удовольствием проводил с ним время. И глядя на его отношения с уже подросшим братом, Яр понимал: Данил станет прекрасным отцом.       Сам он не испытывал трепета при мысли о детях, чужих и вовсе недолюбливал — слишком много шума, грязи и беспокойства. Но он не волновался, что будет плохим родителем, свои дети — совсем другое. И Яр знал, что прекрасно справится с их воспитанием. И забеременел он без трепета, без ожидания и фантазий о том, как это будет прекрасно. Нет, просто выбрал в календаре наименее загружённое время — работа устаканилась, ремонт в квартире закончили, Данил начал восхождение по карьерной лестнице. Значит, пора.       Во время беременности Яр беспокоился о растяжках, о лишнем весе, о волосах, которые начали расти пышной гривой, но угрожали выпасть после родов. Яр боялся самих родов и сначала хотел, чтобы они наступили как можно позже, а на более поздних сроках, наоборот, чтобы скорее уже прошли.       Он, конечно, думал и о сыне. Покупал ему одежду, обустраивал детскую. Он даже выучил колыбельную, потому что вдруг осознал, что не знает их, кроме одной. Яр привёз от папы свои старые книги, большие с яркими рисунками. Там были стихи детских авторов, азбука и сказки Пушкина. Но всё же ребёнка больше ждал Данил.       Это он каждый день разговаривал с его животом, он начал придумывать имена, как только беременность подтвердилась, он постоянно и со всеми говорил о ребёнке. Со всеми, буквально! Яр эгоистично обижался, что ему достаётся меньше внимания, что Данил только и думает о ребёнке. Но это были гормоны, они оба старались относиться к таким эмоциональным всплескам проще.       Когда Яру сказали, что его сын не дышит, он не поверил. Всё произошло так быстро, что Яр не успел испугаться. Врачи мелькали перед его лицом, его крутили, как куклу, раздавали указания. И когда всё закончилось, не было крика. Никто не сказал ему: «Вот, папаша, ваш сын», и не положи ребёнка на грудь. Его сразу унесли, и Яр понял: слишком много внимания новорождённому. Но он всё равно не ожидал, что через пять минут грубоватая акушерка печально покачает головой и скажет, что ребёнок не дышал. Обвитие, он задохнулся ещё у Яра в животе.       В видео для молодых родителей не было никаких советов на этот случай. Яр знал, как купать и пеленать младенца, как правильно его держать. Но он понятия не имел, как пережить его смерть. Никто из них не знал, и каждый переживал, как мог.       До похорон они с Данилом были вместе, держали друг друга за руку. После — что‑то изменилось. Данил устроил из детской алтарь. Он заходил туда каждый день, трогал, переставлял игрушки, поправлял занавески. Яра это ужасно раздражало.       Он хотел бы стереть из своей памяти эти девять месяцев, всё, что связано с ребёнком, которого он перестал называть мысленно по имени.       Яр больше всего на свете был благодарен, что не видел его. Ребёнка так быстро забрали, что Яр не успел увидеть вообще ничего, только голубое одеяло.       А Данил каждую неделю ездил на кладбище. Он бесконечно смотрел снимки с УЗИ и постоянно, постоянно разговаривал о сыне. А через полгода он в разговоре пробросил что‑то о том, что будущие братья Коли должны о нём знать.       Это случилось после того, как Яр собрал все вещи в коробку и отвёз папе. Хотел выкинуть, но представил, какой скандал разразится, и отвёз к папе. Кроватку и прочую мебель он выставил на продажу на сайте. Данил был в ярости, он раз десять спросил Яра, как он мог так поступить, а потом заявил вот это про детей.       И тогда Яра накрыло ответной волной ярости. Они и раньше ссорились, обвиняли друг друга, отыгрывали свою боль и обиды. Но в тот раз вышло совсем безобразно. Яр кричал, что Данилу плевать на их сына, что ему лишь бы кого-нибудь. Кричал, что его держат за инкубатор, а ребёнка за игрушку. Лишь бы нарядить ему чепчики покрасивее и купить крутых машинок. Яр сказал, что если был Данил его не заставлял своим постоянным нытьём о детях, то их бы вообще не было, и этого всего не было. И ещё много чего.       В ответ он выслушал о своём бессердечии, о том, что никогда не любил сына и вообще не способен любить, и что это он, Яр, был недостаточно внимателен и осторожен, и из‑за него Коля умер.       Яр вцепился Данилу в лицо, поцарапал под глазом и получил пощёчину, от которой зазвенело в ушах. Так закончился их брак. На следующий день Яр собрал вещи и ушёл, забрав с собой груду обид, ненависти, вины. И оставив Данилу такую же.       Позже Данил пытался поговорить, но Яр даже слышать об этом не хотел. Чувство вины, которое всё это время росло в нём, подпитанное словами Данила, заставляло нападать первым, пока не напали на него. И Яр, замкнутый в оборонительной позиции, был не способен на нормальный разговор.       Теперь он сидел на летней веранде и нервно вертел в руках телефон. Ему потребовалось около часа, чтобы позвонить Данилу. Сначала он написал его омеге, узнал в городе ли они. А после, промедитировав над телефоном сорок пять минут, позвонил Данилу. Он знал, что Данил вовсе не такой человек, но всё равно подсознательно ждал показательного недовольства, какого-нибудь колкого замечания или чего‑то в этом роде. Но ничего этого не было: Данил сказал, что рад его слышать, первый спросил, когда они смогут встретиться и поблагодарил за звонок.       И всё равно у Яра дрожали руки. Он пришёл заранее, выпил кофе, стакан воды и измял пальцами две салфетки. Сначала показалось, что он уже перенервничал, получилось даже немного расслабиться. Но потом Яр взглянул на часы, увидел, что время встречи приближается и опять ощутил неприятное волнение.       Данила он узнал сразу. Его бывший муж поменял причёску и отрастил бородку, но стоило только увидеть его, как Яр выпрямился на стуле и нервно облизал губы.       — Привет, — Данил подошёл с широкой улыбкой от уха до уха, и Яр испытал почти непреодолимое желание обнять его. Но всё-таки сдержался, не хотелось, чтобы Данил думал о нём, как о сумасшедшем бывшем.       — Боже, твоя борода, — улыбнулся в ответ Яр.       — Да, знаю, — рассмеялся Данил, поглаживая бородку. — Но с ней я наконец-то не выгляжу как пиздюк.       И он, действительно, казался старше.       — Я рад тебя видеть, — обезоруживающая честность и простота Данила всегда ставили Яра в тупик, он вздохнул и отвёл взгляд. — Спасибо, что написал.       — Мне давно следовало поговорить с тобой. Как взрослый человек со взрослым человеком. И попросить прощения.       Лицо Данила изменилось, улыбка стала мягче, он вздохнул и покачал головой.       — Не нужно. Не проси. Я всё понимаю.       Яр ни капли не сомневался в искренности его слов, но всё-таки возразил:       — Нет, прости меня. Я наговорил тебе много неправды. И я отталкивал тебя от себя, когда больше всего нам нужно было сплотиться. И потом, я повёл себя как обиженный ребёнок, заблокировал тебя, не брал трубку. Прости.       Данил протянул руку, положил её на столе ладонью вверх — они раньше часто так мирились. Яр грустно улыбнулся и накрыл ладонь своей.       — Может быть. А может, это мне следовало дать тебе пространство? Пережить потерю так, как нужно было тебе? Не давить, не подгонять. А, может, ничего из этого не сработало бы. Но если тебе это нужно: всё в порядке, я прощаю. И ты прости меня.       Яр улыбнулся дрожащими губами. Если бы они смогли поговорить тогда…       — Спасибо.       Данил сжал его ладонь своей, накрыл сверху второй рукой и держал, пока Яр справлялся с набежавщими на глаза слезами. Они сидели в тишине. Яр не знал, о чём думал Данил, но сам он вспоминал их второе свидание, когда они также молча сидели в парке, держась за руки.       — Я был на кладбище, — сказал наконец Яр.       Данил шумно выдохнул, словно испытал от этой информации облегчение.       — Хорошо. Я рад, что ты пришёл к нему. Я часто там бываю в последнее время, когда… Артём ждёт ребёнка. Узнали месяц назад.       — О, я поздравляю с тебя!       Данил выглядел смущённым и испуганным, но Яр точно знал, что он счастлив. Не мог не быть, он так давно мечтал о детях!       — Да, спасибо. И я боюсь. Что всё повторится или что я не справлюсь. Иногда мне кажется, что мы расстанемся, как только он родит, даже если всё сейчас хорошо. Я знаю, что это глупо и нет никаких причин так думать, но всё равно думаю. И всё это так похоже… Вся эта подготовка, врачи, поздравления… Я теперь постоянно думаю о Коле.       Яр представил, как это может быть. Каково чувствовать толчки в животе и вспоминать, что тогда было так же. Накрыло бы его истерикой, когда пришло время ехать в роддом? Наверное, сейчас уже нет.       — Брось, ты будешь самым лучшим отцом на свете. Этому ребёнку очень повезёт родиться у тебя. И всё будет в порядке, всё будет хорошо.       Они держались за руки, теперь уже обеими: Яр накрыл их сплетённые ладони своей сверху. Данил улыбался с блестящими глазами и кивал.       — Да, спасибо. Да… Я знаю, но это очень волнительно.       — Я рад за тебя. Очень рад.       — А ты? Твой папа сказал, что ты переехал.       Яр нисколько не сомневался, что папа выкладывал Данилу всю информацию, которую тот только пожелал бы узнать. Он зятя всегда любил.       — Да, в деревню. В дедушкин дом. И у меня всё наладилось, совсем недавно, но наладилось.       — Я не представляю тебя в деревне…       Яр вспомнил, как однажды ныл весь отпуск на природе. Ему не нравились комары, запах коров и летний душ.       — Я ничуть не в меньшем шоке! Но мне нравится. И мой дом, и деревня. Я даже подружился с соседями. У меня даже есть огород. Я делал закатки, перед тем как уехать в город!       Глаза Данила становились всё шире, а под конец он и вовсе комично округлил губы и в ужасе прикрыл рот рукой.       — Дауншифтинг… В своём самом ярком проявлении.       Яр развлёк Данила рассказами о своей деревенской жизни, с удивлением обнаруживая, что уже успел соскучиться. Они просидели несколько часов, чего Яр совсем не планировал.       Он рассчитывал на короткий разговор, примирение и не больше. Но они сидели напротив друг друга, болтая и смеясь, словно между ними никогда не было ненависти, обиды, колких обвинений.       — Я очень рад, что мы наконец-то поговорили, — сказал Данил, прощаясь. — Если ты будешь в городе и захочешь увидеться, я с удвольствием.       — Спасибо. Я тоже очень рад тебя видеть. И очень рад за тебя.       — Кажется, наша жизнь не кончилась, да? Хотя именно так и казалось.       Яр кивнул и раскрыл руки для объятия. Данил был высокий, тёплый и совсем не пах полынью. Это стало неожиданностью — Яр привык обниматься с теми, кто пахнет. С тем.       Они попрощались, пообещали друг другом больше не теряться и разъехались.       Яра завтра ждала долгая поездка в деревню, а ночью он не мог уснуть. Вспоминал, думал. Удивлялся, как внутри одного человека может произойти так много изменений, не заметных ему самому. Может, это и называлось взрослеть?       По дороге в деревню Яр отсчитывал часы, а потом и минуты. Жёлто-красные деревья горели ещё ярче, чем когда Яр уезжал, и ему не терпелось увидеть, как выглядит поле, клён у калитки Власа…       Представлял, как они выпьют вина вечером, сидя в тёплых кофтах на улице. Придётся вытащить столик и стулья, сидеть на крыльце уже холодно. А ещё стоило задуматься о покупке машины, чтобы не приходилось на попутках добираться до Топких болот из соседней деревни, куда приходил автобус.       К знакомому дому он вышел уже после обеда. Светило солнце, ветер дул холодный, но не слишком, как раз чтобы почувствовать, что уже осень, но ещё не успеть невзлюбить её. Яр завернул за угол, впился взглядом в успевшие стать родными окна и сразу увидел Власа. Тот стоял на крыльце, закутанный в дедушкину шаль. Стоило увидеть его и сердце забилось так быстро, что просто смешно.       Яр фыркнул себе под нос, чувствуя себя по-дурацки влюблённым, и с трудом удержался, чтобы не перейти на бег. Даже оглянулся по сторону, вдруг никто не видит? Но всё-таки сумел спокойно дойти до калитки, затем до крыльца и остановиться на ступеньку ниже Власа.       — Только не говори, что ждёшь меня здесь каждый день, вздрагивая при появлении любого похожего знакомого, — бросил он.       Влас улыбнулся. Его взгляд то и дело скользил к губам Яра, и казалось очевидным, что нужно брать его в охапку, тащить домой и там целовать до беспамятства. Но Яр, мучая себя и его, продолжал стоять и разглядывать в ответ не менее жадно.       — Не скажу, — насмешливо согласился Влас.       Он просунул палец между пуговицами на бомбере Яра, потянул на себя, медленно отходя к двери. Яр послушно поддался. Внутри всё переворачивалось от радости и предвкушении. Влас выглядел соблазнительным и открытым, так словно уже не раз встречал Яра и каждый раз тащил сразу в постель. Или у Яра разыгралось воображение?       Не разыгралось. Стоило переступить порог и захлопнуть дверь, Влас набросился на него с жадными поцелуями, прижал собой к двери, хватая за плечи, руки, талию. Яр был удивлён, но совершенно не возражал. Он откинул сумку в сторону и принялся не менее пылко отвечать на поцелуй. Они переместились с порога на диван, Влас упал на него спиной, затягивай Яра сверху на себя.       — Я соскучился по тебе, — сказал Влас немного удивлённо, как будто это стало для него откровением. — Я никогда ни по кому так не скучал…       Если бы Яр не знал его, то не поверил бы. Они поговорили по телефону один раз, на сообщения Влас отвечал сухо и односложно. Но Яр знал, поэтому ни капли не сомневался.       Оторваться от него теперь, когда предстоящая поездка не давила и не нервировала, было почти невозможно. Но Яр справился, он с сожалением приподнялся, глядя на Власа сверху вниз.       — Прости, но мне нужен душ. Влас прикрыл глаза и недовольно скривил губы.       — Почему ты не принял душ у себя, прежде чем прийти ко мне?       Яр рассмеялся и уткнулся лбом в плечо омеги. Ещё не приходилось видеть его таким нетерпеливым.       — Прости, я отработаю, — сказал Яр, прежде чем встать, и вот тут наконец-то увидел привычную картину: Влас смутился и отвёл взгляд.