"Крекеры в карман крошит"

– Удобно? Вопрос с насмешкой едва ли громче чем бурление воды в электрическом чайнике. Друг его сидел на стуле, но ноги закинул на маленький стол, что хоть и не пользовался у хозяина квартиры по назначению, но все ещё оставался кухонным; на нем припертый к подоконнику хлеб, хлопья и печенья в пластмассовых упаковках. – Да. Ответ друга тихий, но никто не упрекает. Словно бы так каждый день в девять утра, только сегодня сперва придется выпить чего прохладного. В холодильнике находится только лимонад в стеклянной бутылке, что с громким стуком вынимается из дверцы, расталкивая очень давние соленья и приправы в мелких банках. Лед, конечно же, у хозяина квартиры спросом не пользуется – в формочках для льда давний эксперимент в виде кофе. – Удобно. Дополняет тихо, пока ему наливают выдохшийся лимонад в большую кружку для чая с рисунком кого-то из звездных войн – она такая старая и потертая, что там может быть кто угодно – туда бросают таблетку. Парень на это кивает, но совсем не смотрит, знает что там была принцесса Лея. На громкий звук оконной ручки он реагирует сразу. – Закрой окно, пожалуйста. Рустам смотрит на него внимательно, передавая космические сигналы о том, что болеть он не собирается, хоть сопли так и норовят утечь из носа. – Тебя продуло? Спрашивает, и закрывает, думает, стоит ли предлагать таблетки. – Интересно, почему, – издевательски глупым голосом говорит, ворочая еле еле головой, сотрясая волнистые волосы, – Нет. Дополняет серьезней, когда помимо саднящей царапины прибавляется тупая боль в затылке. Голова правда неприятно саднит – ему совсем скоро тридцать, а он все ходит на пьянки, не жалея свое здоровье – а вопрос вызывает только раздражение. Не раскрой он окно, помер бы как Уильям Индж, правда сравнился бы только с одним из его бесчисленных персонажей. – Больно? Мужчине неприятно смотреть на то, как зеленая жидкость на ватке точечными движениями покрывает все большую и большую часть ноги друга. Хоть Тамби и в кофте, от зрелища у него пробирает до мурашек где-то на плечах. Ранения он терпеть не мог, но проконтролировать их не на своем теле невозможно. – Нет, блин, очень приятно, – говорит хрипло от сухости в горле, и, миновав собственную коленку, тянется к стакану с лимонадом, чтобы осушить половину разом, – А я Элайза Торнберри! Неосторожно тычет себе же в ранку, и шумно восклицает, пока друг вытаскивает еще две чашки для чая. Панч не продолжается, автор неожиданно забыл слова. – Ай, больно! – Да-да, я здесь, – говорит каким-то очень умиротворенным голосом, пародийно женским, решая даже не оборачиваться и дальше выбрать подходящий чай, сегодня наверняка нужен будет обычный черный, – Вы что-то хотели? – Нет. Щипит из-за жгучей боли – конечно, надо было ещё вчера этим делом заняться, пока на пьяную голову тело по колено не чувствуется – обычно он более терпеливый. Тамби это замечает, и думает, что будет неплохо разбавить их будничное утро шутками. – Поставить “Аневризму”? Смеется, оголив зубы, думая что тут любимая Нирвана друга окажет должную поддержку. В шутку щурит брови и играет на фантомной гитаре, пока друг улыбается и тихо смеется, качает головой в давно знакомый такт. – Beat me out of me! Английский у него правда хорош, и он именно в этот такт разливает кипяток по чашкам, где беснятся чайные пакетики, и этикетки от какой-то магии падают прямо в чашки. – Beat me out of me! Он продолжал бы повторять эти строчки ещё должные двадцать секунд, если бы желудок не дал ему команду о том, что самое время готовить завтрак. Пять яиц сразу же оказываются у него в руках, и он сразу нарезает хлеб в давно подаренную красивую хлебницу. У него сегодня гости, поэтому он без лишних раздумий вытаскивает томаты, чтобы сделать с ними омлет, и пока ждет, следит за парнем, что точно как кот, замудренно извернувшись, сидел на стуле с задранной вверх ногой. Огромная царапина выглядела отвратно, а область вокруг была криво замазана ваткой с зеленкой, что постоянно цеплялась за волнистые волосы на ногах, что так и норовили измазать всю его ногу. – Допей. Парень послушно тянется к стакану с лекарством, и быстро допивает, после чего чешет нос. Замечая как друг застывает перед ним с коробкой молока, кивает, и сразу же сует нос себе в изгиб руки. – Чх-хи! В мае ещё рано пить холодное по утрам, но горячий чай на больную голову сделает только хуже; им перед съемками нужно выглядеть хоть немного живыми. С молоком чай будет приятно теплым, и, что важнее, как дома. – А ты можешь как кот сесть? – улыбается, смотря на то, как нога сразу же оказывается на столе, явно в желании повторить, – Ты мог просто зализать рану и все. Ватка в зеленке пачкает ногу где-то на щиколотке, и парень сразу же убирает её, не забыв закрыть бутылек. Ему жутко повезло, что та не упала во время его манипуляций с ногой учитывая шаткий столик, что от одной только хлебницы уже не был в восторге, что уж там чужие ноги. Гибкости парня можно только позавидовать, и когда он языком тянется к ранке, едва касается чистой от зеленки кожи, смеется. От зеленых пальцев – закрыть так же аккуратно как он открыл не получилось – у него остаются пятна на ноге. Он старательно вытирает их о черные спортивки, найденные в шкафу друга. – У меня слюна не лечебная, – вспоминает какое-то старое поверье, и более весело продолжает, – За этим надо к Макару. Блин, надо было к нему ехать. Говорит в привычной, шутливой манере и рукой так машет, словно бы вот, правда, пошел бы, если бы вчера перед тем как пойти выпивать, не взял ключи от квартиры Тамби. До своей ему куда дальше. – Его мастиф бы откусил тебе ногу. Кружку с уже хорошо заваренным, до черна, чаем, он держит в руке и головой кивает в сторону зала. Обычно он только там и пьет чай, потому что здесь, сидя на табуретке, он не любит сидеть. За окном сильно гудят машины. – То что нужно! Рустам не сразу вспоминает, что у Макара есть только большой рыжий кот и белый мелкий терьер, зубы которого едва справляются с сухим кормом кота. – И в подарок – лечение аневризмы! Задушевное “нет ноги, нет проблем” пресекается – они на такие темы шутить стали куда меньше в последний год – да и обещали, что уж друг при друге не стыдно шутить по белому. – А кот? Вскакивает с места, берет чашки и, пока Тамби оперативно перекладывает в тарелку омлет и хлебницу с кусками багета, ставит чашки на кофейный столик у дивана. Нога правда не болит, только жаль спортивные штаны, что по привычке брошены в чужую корзину для белья. На них точно большая рваная дыра, и зашить такую не возьмется никакое ателье. – Рыжий? Если честно, он плохо с ним знаком – сколько у него в гостях не бывал, тот все время прятался – за столько лет дружбы так и остался незнакомцем для животных. – Рыжий, рыжий, рыжий кот, дон жуан и дон кихот, – мгновенно втягивается, рукой на мгновение почесав свою бороду, – Снится кошечкам весь год, симпатяга рыжий кот. Задор в его “грустных” глазах кажется правдивым, и он скоро падает на диван, ложкой вылавливает чайные пакетики, не обращая внимания на капли бежевого чая прямо на столике. Убирает на тарелку, размешивает – ну и что что они разного цвета получились – и припадает к чашке. – Ты спрашивал о сожителе? Спрашивает Тамби, в голове прокручивая слова своего арендодателя. Его натура была такая – изменчивая – и задор уже не витает вокруг. Давняя тема так же саднит, как и желание оторвать старую болячку. Тишина. Рустам, клацнув зубами по керамической чашке, отставляет её; берет вилку и сразу же накалывает кусочек томата. Парень и без вопросов в ватсапе знает, что ему не разрешат взять себе сожителя. Он еле смог достать свою квартиру, что хоть и на краю Москвы, но просторная, с очень тихим двором и не сильно далеко от метро. Пешком ему до него минут десять, но с Тамби будет чуть меньше двадцати. Тамби же, живущий прямо у метро, с вечным шумом за окном, уже спросил и ответ получил отрицательный. Для них двоих – славянской внешности ребят – найти квартиру в Москве сложно. По одному было куда проще, но жить вдвоем, они точно знают, легче и дешевле. – Придется продать свою Сони, – Рустам редко так отшучивается, не хочет говорить, что не спрашивал только из-за того, что не хочет разочароваться, – И телевизор тоже. Придется с тобой твой дискавери смотреть. Не, не буду спрашивать. Ногу на ногу закидывает, на Тамби не смотрит вообще. Только замечает что тот вилку даже не трогал, и Рустам, точно из-за вчерашней попойки, что с обеда тянулась, уже больше половины съел. – Расскажешь? Тамби, пока спрашивает, внимательно смотрит на Рустама, что, если серьезно, не хотел говорить ни про переезд, ни про свое ранение. Хотя бы потому, что это между собой слишком плотно связано. – Ну я немного подрался, выиграл, – что удивительно, у него из ранений только царапина на ноге, – Но упал когда к тебе шёл. Рассказ для Тамби звучит довольно обыденно, словно бы так всегда; его пьяный друг выходит из драки целым, но случайно получает ранения, как какой-то очень справедливый откат. В общем, так получилось со всеми ранениями Рустама; просходит что-то обычное, например, ходьба или разминка, и, вот, пожалуйста – травма. Никогда ещё его трюки как “кружиться на голове” или “делать сальто на щебне” не были травмоопасными. – А ты подрался, ну, просто так? Он неправильно стоял или что? Улыбается, представляя эту ситуацию, но с утра его на пародии особо не хватает. У Тамби нет никаких сил на веселье, он слишком долго спал. – Я до этого встретил пацанов, – следит за реакцией, которой нет вовсе, и с улыбкой уточняет, – Вот представь двух Богданов Титомиров, только очень разговорчивых. Это они. – Давай угадаю, – улыбается, берет вилку в руки, – Они исцарапали тебя лежа на полу, все такие искривленные, и кричали “за нашего брата”? Последняя фраза звучит совсем осипшее и безнадежно, так, как Тамби представлял голос людей сидящих на игле. Он хотел бы вернуться к теме, но Рустам быстро подхватывает. – Нет, нет, они тоже, как он, лежали так скрючившись и спрашивали “гомики что ли?”. Более гадким голосом говорит и смеется, вспоминая тот день, когда были съемки выпуска с Титомиром и Уткиным. Рустам даже не замечает, что переводит тему, а Тамби решает отпустить ситуацию. – Помнишь? – Рустам смотрит на него с улыбкой, не понимая такого взгляда от Тамби, что по привычке положил пальцы себе на висок и в голове что-то прокручивал, – Ну, когда он прошел мимо нас, думал, что мы не услышали и спросил у кого-то, помнишь? – Ага.