"Крекеры в карман крошит"

– Два мальчика из Нальчика… Рустаму весело вспоминать кусочки из этого шоу несмотря на то, что именно тогда его это раздражало до того, что он чуть не сгрыз колпачок от фломастера. На записи, что ему показывали перед монтажом, все выглядело просто прекрасно. Наверное именно тогда он и понял, что выпуск не зависит от его ощущений во время его съемки. – Когда он это говорил, я думал он дальше добавит, – Тамби улыбается, руками разводит, перед этим убрав вилку на уже пустую тарелку, – Жили у бабуси два веселых гуся, один белый, другой серый, оба… – Думаешь он серьезно это, или, ну, – слова о “гомиках” все еще теснились в его голове, – По приколу? Рукой заправляет уже хорошо отросшую бороду, и, не слишком заметно из-за нее, покусывает губу. Раздражающий кусочек уже отмершей кожи никак ему не давался и выскальзывал от зуб, ровно как ускользал шнурок от кофты из пальцев Тамби. – В его голове это точно не обложка книги Ларри Крамера, – встает, руками по какой-то глупой привычке держась за колени, – В тот день много чего было. Берет грязную посуду, и идет на кухню, словно бы не договаривает. Совсем позабывший о боли в ноге Рустам вскакивает с дивана и идет за ним следом с одной только кружкой. – Вот ты шутишь да, – Рустам улыбается, мысленно вспоминает что это за книжка такая, и видел ли он её в бесчисленных закладках в телефоне Тамби, – Голландский штурвал, как ты вообще додумался до этого? Ты на полном серьезе сказал это. Он ускользает от темы проворней змея. – Ты помнишь? Смотрит ему в самую макушку, потому что рост позволяет, и ставит в раковину, воду на автомате включает. – Нурлан ещё прикольнулся и сказал что мы как два холостяка, должно быть, мастера в этом. – В дрочке? – Тамби смешно, и улыбка тянется немного фальшивая, – Но это же ты пел “это не хуй, это мечта, такой не забыть, никогда, никогда!” Он искренне не понимает, какая к нему есть предъява, если это, по факту, абсолютная правда. – Да блять, – Рустам улыбается, наливает жидкость для мытья посуды на губку, – Тогда это уже не дрочка. – А что? Тамби улыбается, когда он смотрит на слишком серьезного Рустама, моющего посуду. – Полноценная любовь. Рустам редко об этом говорит, хоть и фразы в стиле “без любви в наше время ни-ку-да” всегда оставались в его репертуаре как минимум на уровне шуток. – Любовь никогда никого не удерживала от реализации своей мечты, – кусок из репертуара Коэльо быстро теряет смысл, – Даже если это желание петь про хуй. – Ты думаешь, – поворачивает к нему голову, смеясь, и щурит глаза хитро, – Я реально забыл? – Прости, это я походу забыл, – говорит удивленно, даже наигранно, – О чем речь? Руки складывает на груди, пальцами изучая вилку и не замысловатый цветочный узор. Вид такой внимательный, что посади его к студентам никто и не отличит его от декана, который пытается докопаться до цели чьей-то исследовательской. – Мы же танцевали с тобой в перерыве, ты чего, память подводит? – шутливая, немного медленная манера возвращается, только он заканчивает мыть посуду, – Ну, этот, э, Уткин, ты же знаешь его? – Да. – Он сказал что ты, – пауза смешная, – Ты хорошо танцуешь. – Это о чем, я не понимаю? – О любви, или, то есть, а? На его лице сияет улыбка, и глаза, заполненные пеленой шуток искренне улыбаются, мелкие морщинки появляются как и тихий смешок. – Я говорю, цветы мне подари, Тамби, ну ты блин! Замахивается на него кружкой, и с почти серьезным видом следит за тем, как Тамби смеется, руками закрываясь от него. – Но я же уже дарил! В том месяце! Ай! – Я знаю, – пригрозив кружкой в последний раз, он ставит её на сушилку, – Спасибо. – И это все? Тамби смотрит на него шокировано, но все с такой же улыбкой; теперь он понял, почему Рустам так долго ходил вокруг, он просто не хотел поднимать эту тему только ради того, чтобы сказать спасибо. – Да, это все. Очередной перерыв. После того как они, наконец, закончили с Титомиром, небольшой технический перерыв затянулся из-за небольшого непонимания. Если Титомир достаточно спешно ушел, не сказав ни слова, то продюсеры были откровенно в шоке от того, что приглашенный ребятами гость оказался настолько пустым. – Он реально ушел? Тридцать, если не больше минут перекура, во время которых Рустам стоял на улице и курил с ребятами, Тамби танцевал за кадром с кем-то, чье имя нельзя называть. Возможно, то была Оля, а может и вовсе Турал, но факта это не меняло; Тамби когда нибудь скажет Рустаму спасибо за то, что тот научил его паре движений. – Круто, – подтверждает Рустам, не замечая того, что движения в исполнении Тамби выглядят несколько смешно, – Он хорош. Хотя, все они знают, что Тамби просто был вынужден следить за тем, как тренируется Рустам, и сам того не понимая начал разучивать движения ради веселья. Вскоре присоединяется и сам виновник феноменальных движений Тамби, что откровенно шутит, все так же добавляя излишне добрую самоиронию. – Мы не можем снять с Макаром сейчас, – Рустам разговаривает с продюсером перед самым выходом на сцену, – Кусок с Титомиром же ну, в любом случае мы вырежем, да? – Нет. – Серьезно? – Успокойся, Рус, – Нурлан подбадривает, хлопает по плечу, – Пустые кресла это не проблема. Бегом на место. Последние слова режут слух, и Рустам, заморенный ощущением бессилия, совсем затихает. Он уважает человека, что сидит перед ним, и Тамби вывозит этот выпуск своей активностью. От него весь день так и тянет концентрированной энергией, а после съемок с Уткиным он пропадает также неожиданно, как и куртка Рустама. – Где? Он прекрасно видит, точнее, полностью наоборот, что на завещанной вешалке нет его серой куртки. – Унесли в коробку, – так они называли именно свой офис, где работал Тамби, Рустам, Эмир и с недавнего времени Макар, – Места не было. – Блин. – Да не страшно, – Лёха кивает, немного отросшие русые волосы поднялись из-за того, что он надел куртку так, через голову, и руку поднимает в знак прощания, – Давай. – Давай, брат! Прощается с Макаром и Лёхой, скрепив руки замком над своей головой; они уходят первыми по разным причинам, и Рустам сразу же подначивает Турала чтобы тот дал ему выйти на улицу покурить без куртки. Он прекрасно видит, что там стоят и обсуждают ситуацию с Титомиром, и он жуть как хочет послушать их мнение. – Да ладно, я возьму из костюмов, и выйду, не парься. Знает, что тот пытается следить за тем, чтобы его не продуло на холодном ветру посреди апреля. – Иди за своей, – Турал пытается пригрозить ему, и Рустам, поджав телефон ближе к себе, косится в сторону вешалок с одеждой, – Иди давай. – Ладно, ладно. Видит, что стилисты уже убирают костюмы – да там так то из теплого есть только джинсовка и какое нибудь худи – и шагает быстро к другому выходу. Видимо, Турал и не думал о том, что Рустаму в любом случае придется выходить, чтобы попасть в офис. До него пешком меньше минуты – соседнее высокоэтажное здание – и на входе ему кивает давно знакомый охранник, что уже привык к отсутствию бейджика. – В лейбл, – коротко бросает, проходит через турникет, и подбегает к лифту, откуда кто-то выходит, – Спасибо. Жмет на кнопку шестого этажа, шарит по карманам пропуск, и, не найдя его – конечно, он же все оставил в куртке – мысленно вспоминает код от большой двери на этаж. – Три, три, три, – вздыхая, ему помнится и штурвал, и сигарета, и танец, – Умри.