Fälle aus vergessenen Zeiten

      В то ледяное утро народ согнали на площадь перед Башней. Вытаскивали всех от мала до велика черные шакалы Декарабиана, воющие в узких пролётах и переулках не хуже настоящих псов.       - Народ Мондштадта!       Над толпой словно скорбная ссохшаяся старуха высилась гильотина. Перед ней с гордо поднятой головой стоял на коленях лишь один узник.       - Ты видишь пред собой гнусного предателя, посмевшего усомниться в милости нашего Лорда Декарабиана. Это ничтожество вздумало учинить бунт и свергнуть нашего Архонта!       Площадь была погружена в мёртвую тишину. Многие с ужасом узнавали в этом измождённом мужчине командира одного из отрядов стражи – красавца-парня, мастера своего дела и любителя отвешивать комплименты девам. Но вдруг чей-то хриплый, противный голос прокричал:       - Смерть ему!       Люди зашевелились, зароптали. Раздались первые неуверенные поддакивания и требования крови.       - Кайетан из рода Альбов! Ты навлёк смертельный позор на всю свою семью. В связи с этим, тебя приговаривают к изгнанию из рода. Отныне, не будет ни одного упоминания о тебе, ибо такие как ты не заслуживают милости быть запомненными.       Смертник, хоть и сохранял независимый и непокорный вид, беспокоился. Он, незаметно для людей искал знакомых в толпе.         - Твой приговор – позорная, собачья смерть через повешение.       Люди начали бесноваться. Многие требовали отдать труп предателя им, на растерзание. Парень тем временем встретился взглядом с Гизерихом. Господин Рагнвиндр стоял обособленно, мрачный столп рациональности посреди безумия. Но последнее «прощай» в глазах друга он уловил.       - Однако, милостью нашего великодушного лорда…       Амос стояла ровно за троном своего мужа. Когда синие глаза коснулись её, она еле заметно кивнула.       - …ты, недостойный жалости пёс, умрёшь на Мондштадтской Деве.  – прокаркал стражник. Кайетан же искал, боясь не успеть.       Нашёл. Вон там, в центре, маленький, незаметный за беснующимися взрослыми, закутанный в свой драный плащ. Узник усмехнулся – кто бы мог подумать, один из руководителей Анемонии – совсем ещё ребёнок. Глубокая зелень пересеклась с льдистой синевой. Вдруг лицо обдул теплый ветерок. Их общий, самый маленький друг сильно рисковал, проворачивая подобное под взглядом целого Бога.       - Есть что сказать, ублюдок?       Сомнений не осталось. Узник, пошатываясь, поднялся и кинул взгляд на безумное людское море. На лице появилась кривая ухмылка. Если помирать – то так, чтобы боялись! - Сыны Отечества, вставайте, Великий, славный день настал! – разнёсся по площади голос песни, разом перекрывая шум жадной до крови толпы. - Врагам на вызов отвечайте, Их стан кровавый флаг поднял, Услышьте, как страна стенает Под гнётом страшной солдатни, В ваш дом врываются они, И дочь и матерь убивая!.       Всё погрузилось в тишину. И люди и ветры словно завороженные замолкли вслушиваясь в слова. Стражники же лишь вертели головами, пытаясь найти приказ. Ни один смертник до этого не осмеливался сделать нечто подобное.   - Любовь к отчизне и народу, Придай нам сил на нашу месть, И ты, прекрасная свобода, В бой нас веди за правду и за честь!       - Остолопы! Что вылупились, уши развесив?! Тоже хотите к нему?! Заткните его, Живо! – прорычал один из рыцарей Шквала.       Парня потащили к орудию. Но даже зависнув внутри, он продолжал: - Узрят пусть битые враги И твой триумф, и нашу славу!       - Руби!       Просвистело лезвие. Жизнь оборвалась.