Ты знаешь, хён...

– Меня все достало!       Именно с такими словами Чимин вошел в квартиру к другу, держа в руке увесистый пакет с алкоголем, который планировал прикончить в ближайшие пару часов. Он устал делать вид, что у него все в порядке, устал улыбаться всем подряд, будто ничего не происходит, а потом ночами просматривать видео и плакать в подушку, ощущая ненависть к самому себе. Это он позволил этому случиться, это он был тем, кто поддался на фразу "так будет лучше", сказанную продюсером, это он был тем, кто все испортил. И теперь ему просто надоело держать все в себе, он ищет выход своим эмоциям в компании лучшего друга, который не только порадуется за него в моменты взлетов, но еще и подаст руку, чтобы вытащить из зыбучих песков, в которые Чимин сам себя загнал.       Долгое время он держал все это в себе, в самом деле думая, что сможет справиться сам. Ему ведь всегда говорили, что он сильный, что для него нет ничего невозможного, и Чимин верил в это. Каждый раз, сталкиваясь с трудностями, он прокручивал в голове голоса своих хёнов, которые неизменно твердили, что он со всем справится, и ему действительно удавалось самостоятельно выгребать из водоворота происходящих событий. Но не сейчас. Сейчас все стало слишком. Просто слишком.       Войдя в квартиру, он прошел мимо удивленного друга, который, если не знал, то точно догадывался о причине позднего визита Пака, и сразу направился в просторную кухню, выгружая на стол все, что притащил с собой, и параллельно подтверждая в телефоне заказ доставки еды, чтобы все это добро было, чем закусить. – Это что у нас за праздник жизни? – поинтересовался до этого молчавший Тэхен, окидывая взглядом несколько баночек пива, две бутылки самого крепкого соджу и даже бутылку виски. – Или мы кого-то поминаем? – Поминаем. Мои просранные отношения, от которых я до сих пор не могу отойти. Надеюсь, ты не будешь сейчас говорить, что ты на диете и алкоголь тебе нельзя? Потому что мне звиздец как нужно выпить и излить тебе всю душу, потому что сил уже нет, – Чимин поднял на друга полный надежды взгляд, мысленно молясь, чтобы его сейчас не выставили за дверь. Нет, безусловно Тэ никогда бы с ним так не поступил, но изможденный бесконечными мыслями мозг уже отказывался смотреть на вещи адекватно. – Когда я тебя бросал, Чимин-а? Все совсем плохо, да? – осторожно и как-то даже тихо спросил парень, опуская ладонь на плечо Пака, который на вопрос лишь молча кивнул, пониже опустив голову и стараясь сдержать накатывающиеся на глаза слезы. – Ко мне Чонгук с минуты на минуту должен приехать, ты не против? Или я могу позвонить и попросить, чтобы не приезжал, он поймет. – Не нужно, пусть едет. Он едва ли не каждый день пишет мне, спрашивает, в порядке ли я. Я устал ему врать. И не только ему, всем… – В первую очередь ты устал врать самому себе, что отпустил хёна и больше к нему ничего не чувствуешь, – вздохнул Тэхен и вышел из кухни, чтобы открыть дверь подоспевшему макне, что как раз позвонил в дверь.       Не дожидаясь парней, Чимин открыл баночку с пивом и, поднеся к губам, сделал несколько глотков, стараясь отогнать от себя наваждение в виде появившегося перед глазами образа Юнги – человека, который всегда, везде и во всем его поддерживал, помогал справиться с тараканами в голове и скелетами в шкафу, да и вообще поселил уверенность, что группа Непробиваемых – это именно то, что ему нужно. И ведь не ошибся, бросив эту фразу в далеком прошлом в погруженной в темноту комнате общежития. Но если раньше образ старшего всегда действовал на Пака успокаивающе, то сейчас доставлял невыносимую боль, ведь Юнги теперь всего лишь хён, а не самый родной и любимый человек, которым был еще буквально год назад.       Чонгук в кухню вошел спокойно, без особо ярких эмоций, ведь Тэхен, скорее всего, успел ему вкратце описать сложившуюся ситуацию. Чон всегда был понимающим, знал подход к каждому хёну, легко угадывал чужое настроение и всегда знал, когда стоит подбодрить, а когда помолчать и просто подержать за руку. Вот и сейчас, не сказав ни слова, он лишь подошел и крепко обнял Чимина, давая ему возможность почувствовать себя слабым и позволить наконец-то собственным эмоциям прорваться сквозь высоко возведенную стену. Первый всхлип был едва слышным, но в тишине квартиры прозвучал достаточно громко, намекая, что истерика уже вот-вот затопит такого взрослого, но такого маленького в данный момент Чимина. – Доставай бокалы, – скомандовал Чонгук, – человеку срочно нужно напиться. Сейчас мы все кости перемоем тому придурку, который обидел Чимини-хёна. – Услышал бы Юнги, что ты его придурком назвал, тебя не спасли бы даже твои мышцы, – фыркнул Ким и принялся крутиться на кухне, доставая все необходимое. – Если он позволил себе обидеть Чимина, то кто он, если не придурок? Правда, хён? – обратился младший уже к Паку, отстраняясь от него и заглядывая в покрасневшие мокрые глаза. Чимин бы, может, и хотел согласиться, обозвать Мина самыми плохими словами, обвинить во всех смертных грехах, но не мог. Хён-то не виноват ни в чем… – Если тут кто и придурок, то я, – вздохнул Пак, стирая с лица слезы и падая за стол, сразу притягивая к себе начатую банку пива. – Потому что слишком сильно его люблю…       Пытаться самостоятельно найти связь между "придурком" и "любовью" друзьям не пришлось, ведь Чимина просто прорвало. Он начал рассказывать все с самого начала, вываливая на друзей все то, что так сильно болело у него в области груди и не давало сделать вдох.       Все началось очень давно, когда группа еще не была популярной и, кажется, была на грани распада. Чимин, вложивший всего себя в эту группу, переживал сложности труднее всех, закрывшись от всего мира и даже от мемберов. Он плакал сутки напролет, винил во всем себя, сам тогда не понимая, в чем именно виноват, отказывался идти на какой-либо контакт. Даже Тэхена, который стал лучшим другом с самой первой встречи, он отказывался подпускать к себе. Но подпустил другого человека – Юнги. Старший не спрашивал, что не так, потому что и сам прекрасно все видел и понимал, он просто однажды ночью пришел к Чимину в комнату, лег рядом, крепко обнял и шептал что-то успокаивающее. Он говорил настолько тихо, что едва можно было расслышать, о чем речь, но на удивление именно эти слова, произнесенные нежным спокойным голосом над самым ухом, возымели самый правильный эффект. Чимин смог взять себя в руки и вернуться обратно в колею. Конечно, это произошло не за день, не за два и даже не за неделю, но всегда рядом был хён, который вселял веру и надежду. Именно тогда сломленный паренек нашел в своем хёне не только спасение, но и первую настоящую любовь. А потом, спустя год, он смог выдавить из себя признание и сказать Мину: "Кажется, ты мне нравишься. Как парень…", на что в ответ получил широкую улыбку, крепкие объятия и шепот: "Ты мне тоже…"       И с того момента Чимин будто попал в сказку, купаясь в любви Юнги и отдавая гораздо больше взамен. Старший был для него всем, поэтому неудивительно, что скоро об их отношениях узнали мемберы, а затем и руководство компании. Бан Шихек такому раскладу был не особенно рад, но Юнги каким-то чудным образом смог все уладить, заверив продюсера, что отношения никак не скажутся на группе. И, к слову, не соврал, ведь за несколько лет влюбленных ни разу не поймала пресса, да и фанаты строили лишь теории, не имея им никакого фактического подтверждения. И так и должно было продолжаться, пока не наступило лето две тысячи двадцать второго, и группа не решила приостановить совместную деятельность и попробовать развиваться сольно. Казалось бы, для Юнги и Чимина все должно было только наладиться, ведь у них появилось больше свободного времени, но… нет.       Работа над сольными проектами отнимала очень много сил, вынужденные поездки не давали возможности часто видеться, а руководство не уставало капать на мозг, что эти отношения им все только испортят, поставят под удар не только их личные карьеры, но еще и навредят репутации группы и компании. Юнги продолжал отстаивать эти отношения, а Чимин задумался, проведя несколько бессонных ночей в попытках найти правильное решение. Стараясь уделять внимание Паку, хён жертвовал своим драгоценным временем, которое мог бы потратить на создание альбома. Он решал проблемы Чимина, помогал ему с песнями, вместо того, чтобы заниматься собственной карьерой. А во время поездок по личному расписанию… они слишком скучали друг по другу, чтобы можно было сосредоточиться на работе. И Чимин пришел со своим: "Хён, они правы" к Юнги, объяснил свою позицию и предложил взять перерыв, который в результате перешел в полноценное расставание. Юнги был не согласен, отказывался от такого решения, приводил аргументы, убеждал, что они справятся со всеми трудностями, но потом сдался. Чимин уж очень не хотел обременять старшего собой. Он был непреклонен в своем решении, поэтому ушел.       Первое время тяжело было обоим. От ребят Пак узнавал, что Юнги все чаще стал закрываться в своей студии или уезжал работать подальше от Сеула, чтобы ничто не напоминало о распавшихся отношениях. Сам же Чимин все свое свободное время проводил у Тэхена, которому изливал душу и признавался в том, как тяжело ему без любимого человека рядом. А во время работы уходил в нее с головой, чтобы не было даже минутки на мысли и воспоминания.       И все, вроде бы, приходило в норму. Шаг за шагом они с Юнги смогли найти ту тонкую грань общения, которую не переступали, оставаясь на уровне хён/тонсен. Чимину было сложно смотреть на Мина и не вспоминать о том, как эти руки умеют обнимать, губы – целовать и шептать нежности, а взгляды – успокаивать и вселять уверенность. Но он держался, крепко держался за невидимую опору рядом с собой, что таяла буквально на глазах. И наконец растаяла.       Во время рассказа Тэхен сидел спокойно, лишь держа Чимина за свободную руку и наполняя его стремительно пустеющий бокал: пиво было сразу забыто, соджу разлетелось еще до того, как привезли доставку еды, заказанную Чимином, а теперь в ход шел виски. Ким знал каждый уголок души друга, а потому ничему из услышанного не удивлялся, чего не скажешь о Чонгуке, который смотрел на хёна своими большими глазами и временами даже забывал моргать. – Но, – подал голос младший, когда Пак затих, уткнувшись лицом в свои ладони, – с вами вышло столько контента в этом году… Даже я, зная, что вы расстались, не сказал бы, что у вас какие-то проблемы… – Из-за этого контента все и начало идти по одному месту… Сначала эта Шучита, на которой мы слишком много всего вспомнили, – негромко проговорил Чимин, открывая лицо и упираясь потерянным взглядом в Чонгука. – Ты даже не представляешь, сколько всего им пришлось вырезать, прежде чем запустить эпизод в эфир. В какой-то момент я и вовсе забылся, у меня было ощущение, будто у нас все хорошо, мы сидим на кухне у нас дома и просто вспоминаем прошлое. Его улыбки, взгляды, слова… Я думал, что меня в самом деле отпустило, но нихрена подобного. А когда он пришел поддержать меня на KBS, я думал, что умру прямо там. Он ведь занят постоянно был, к туру готовился, а для меня время нашел и приехал… – Он любит тебя, Чим, ты ведь знаешь. И ты всегда будешь для него намного важнее работы или чего бы то ни было, – ответил Тэхен, грустно улыбаясь. – Я уверен, что если ты сейчас позвонишь ему и попросишь приехать, то он сразу же возьмет билет и прилетит к тебе из Нью-Йорка. Если выбирать между туром и тобой, он, не раздумывая, выберет тебя. – В этом и проблема… я мешаю ему… – обреченно простонал Чимин, больно стукаясь лбом о столешницу. – Чимин-а, ты знаешь, я всегда был на твоей стороне, но сейчас ты говоришь глупости, – проговорил Тэ, допивая свою порцию виски и жмурясь. – И как только хён это пьет… – Погодите, не хочу показаться глупым, но я кое-чего не понимаю. Если вы оба любите, оба друг без друга не можете, так почему вы будете друг другу мешать? Твое расписание закончилось, у Юнги-хёна остался только тур, вам по сути ничего не мешает снова быть вместе. В чем проблема? – искренне не понимал Чонгук, все еще пребывая в некоем шоке от полученной информации. – Проблема в голове нашего Чимин-и, который слишком загнался и рискует упустить свое счастье. – Он всегда так тепло ко мне относился, даже тогда, когда мы еще не встречались. Может и сейчас он просто выражает свою поддержку, да и Усон, который вечно рядом с ним крутится… Я уважаю его, как артиста, они с хёном записали отличную песню, но… мне кажется, что между ними уже что-то есть, и я Юнги не нужен… – Во-первых, хён всегда к тебе так относился, потому что влюблен в тебя с самого начала, о чем ты прекрасно осведомлен. О нас с Чонгуком он тоже заботился, но ты всегда для него был особенным. А вот насчет Усона… – Тэхен задумался, а его мысль продолжил младший. – Они вчера вместе были, я видел в Инстаграм-сториз. – Вот и я об этом… – вздохнул Чимин, пьяно глядя на янтарную жидкость в своем бокале. Сейчас, будучи хорошенько выпившим, все его чувства и эмоции лишь обострились, давя на сознание и подпитывая фантазию неприятными картинками. А если они и сейчас вместе, хорошо проводят время, а о бедном страдающем Паке хён даже не вспоминает..? Что, если "им" действительно пришел конец, и они больше никогда не будут вместе? Что, если… – Почему я такой идиот? – Чтобы не быть идиотом, ответь мне на один вопрос: ты хочешь быть с Юнги? – строго спросил Тэхен, отбирая стакан и привлекая к себе внимание. – А если это невозможно уже? – Тебе прямой вопрос задали, на который ответ должен быть однозначным: да или нет. Отвечай, – потребовал Чонгук, опустив на стол тяжелый кулак. – Ой… – Хочу. Конечно хочу, я люблю его, – кивнул Чимин, стараясь вернуть свой напиток, – но… – Никаких "но"! У тебя там, кажется, показ Тиффани скоро, да? Вот тебе и повод встретиться и решить вопрос. Летишь в Америку, объясняешься с хёном и возвращаешь себе отношения. Твой промоушен закончен, у него остался только тур, так что вам ничего не помешает быть вместе. Ты меня понял? – Чимин бы хотел кивнуть Тэхену, сказать, что да, он все понял, да только пьяный мозг из раза в раза подкидывал сотни чертовых "но", которые не позволяли окончательно принять решение. – Или Усон у тебя его уведет, если ты ничего не предпримешь. Тебе это надо? Ты хочешь его потерять? – голос Чонгука отбивался от стенок черепной коробки, отдаваясь эхом по всей голове, но разобрать его все же Чимин смог, как и дать однозначный ответ, уверенно замотав головой из стороны в сторону. Вот уж нет, он хёна терять не намерен. По крайней мере, пусть Юнги сам скажет о том, что их прямые стали параллельными и никогда больше не пересекутся, чем вот так, накрутив себя самостоятельно и сделав поспешные выводы под влиянием собственных страхов. – Вот и отлично. Допиваем виски, к тому же, тут немного осталось, ложимся спать, завтра на трезвую голову все обдумываем, и ты летишь в Нью-Йорк вырывать своего хёна из чужих загребущих лап. – Надо было с самого начала тебе обо всем рассказать, Гуки, глядишь, они бы намного раньше во всем разобрались и не страдали бы сейчас в разных частях света, скучая друг по другу, – ухмыльнулся Тэхен, разливая остатки крепкого напитка по бокалам и залпом выпивая все содержимое. – Больше эту гадость в мой дом не приносить!       Спать парни разошлись все же ближе к утру, так как пустая бутылка виски каким-то образом заменилась на еще несколько бутылок соджу, что были припасены у Тэхена на "черный" день, а воспоминаний, которыми хотелось поделиться, было слишком много. Чимин припомнил и съемки промо роликов для альбома Юнги, в которых он принял участие, и звонок хёну в прямой эфир, в котором Мин на огромную аудиторию произнес "Чимин-а, я тебя люблю", и даже не обошли стороной бедного Усона. Сначала Пак листал инстаграм страничку артиста, тыкая пальцем в фотографии и утверждая, что тот слишком красив и Юнги естественно захочет отношений с ним, чем с таким пухлощеким Чимином, а потом Чонгук включил живое выступление с песней "Snooze" на огромном экране телевизора, и компания принялась чередовать дифирамбы таланту парня с откровенной критикой в сторону его частого появления рядом с Юнги. Чимин ревновал. Откровенно и очень сильно. Он хотел стоять рядом с хёном и исполнять вокальную партию, его голос также хорошо вписался бы в эту композицию, но… он сидит здесь на диване в гостиной, опрокидывая рюмку за рюмкой, а Усон – там, рядом с Юнги, не понятно чем занимается…       Весь следующий день Чимин провел в состоянии принятия: принятия своего похмелья, с которым он проснулся и от которого хотел прямо на месте помереть, и принятия того факта, что в Америку он летит вовсе не ради Тиффани, а чтобы покорить одного конкретного хёна. Он совершил огромную ошибку прошлым летом, пожертвовав отношениями с самым дорогим человеком, и теперь их необходимо вернуть. Остается надеяться, что еще не поздно, и шанс, хотя бы призрачный, у него еще имеется.       Он собирал свои вещи, стараясь продумать, что скажет, как себя поведет, но мысли совершенно не хотели складываться в логичные предложения. Все путалось между собой до такой степени, что едва не сводило с ума, и Чимину плакать хотелось от того факта, что он облажается. Конечно, Юнги его всегда и без слов понимал, одного лишь взгляда хватало, чтобы он понял, что творится у младшего на душе, но вдруг сейчас они так отдалились друг от друга, что их некогда крепкая связь просто порвалась и больше не действует? Черт, почему все так сложно?! Он был готов вновь сорваться к Тэхену, чтобы пожаловаться на свою судьбу и просить помощи понять в первую очередь себя, но все же голос разума достучался до Чимина и намекнул, что никто, кроме него самого, не сможет помочь разобраться с собой же, так что придется самостоятельно преодолевать сложившиеся трудности.       И Чимин старался. Дома старался, всю дорогу до аэропорта старался и даже на протяжении пятнадцати часов полета старался. За своими мыслями он не заметил, как проскочил мимо фанатов, едва ли помахав им, затем прошел регистрацию и занял свое место в самолете у окошка. Чем больше между ними сокращалось расстояние, тем сильнее Чимин переживал и сомневался в правильности своего решения. У Юнги сейчас тур, он должен быть сосредоточен на себе и своем творчестве, чтобы все прошло идеально, но никак не думать о том, что у его тонсена семь пятниц на неделе… то он отношения разрывает, то пытается вернуть. Как с человеком, второе имя которого "непостоянство", можно строить отношения?       Он, наверное, продолжал бы себя пилить и размеренно выедать самому себе мозг, если бы усталость не сморила его окончательно, и он не отключился мертвецким сном до самой посадки в Нью-Йорке, куда прилетел на неопределенный срок: он может растянуться на несколько недель, если Юнги все-таки примет его обратно, либо же закончится сразу после показа Тиффани в случае, если любимый хён даст понять, что в возобновлении отношений не заинтересован. Что же, хоть что-то во всей этой ситуации зависит не от Чимина, уже хорошо. Хотя, если он так и не решится заговорить о том, ради чего прилетел…       Менеджер еще в самолете заметил, что Пак находится в полном раздрае, а потому смог вывести парня через черный ход, чтобы не попадаться на глаза фанатов в таком непрезентабельном виде, ведь арми – те еще Шерлоки, они довольно быстро докопаются до причины такого унылого состояния, а если не докопаются, то точно настроят теорий, в которые Чимин потом и сам будет готов поверить. Так что менеджеру Чимин был более чем благодарен, что тот без каких либо просьб устроил то, чего парню хотелось больше всего.       Уже в машине, которая несла артиста по ночным улицам Нью-Йорка, пролетая мимо множества ярко-светящихся небоскребов и толп народу, которые гуляли по аллеям и авеню, наслаждаясь ночной жизнью, Чимин смог выдохнуть и расслабиться. Что же, он прилетел, половина пути пройдена, осталось лишь заговорить…       Телефон пискнул, и Пак поспешил проверить, что он пропустил за время полета. Открыв Weverse, который и светился одним новым уведомлением, Чимин сразу наткнулся взглядом на своего любимого хёна, который вот уже час был в эфире. Он что-то рассказывал про свой альбом и клипы, но младший его совсем не слушал. Он любовался светлой кожей лица, которая, он точно помнит, очень нежная и мягкая, залипал на красивый разрез пронзительных темных глаз, на тонкие губы, которые хён постоянно облизывал… Чимин не мог отвести взгляда от совершенства, которое еще вроде бы совсем недавно принадлежало ему… Он мог обнимать своего хёна, мог говорить с ним обо всем на свете, мог признаваться в самом потаенном и произносить самые важные слова, а теперь вот он смотрит на него в экране телефона и понимает, что это больше не его человек. Он не имеет на него никаких прав, потому что тогда, давно, сказал то злополучное "они правы"... Черт бы побрал руководство компании, потому что они все же нихрена не правы!       Юнги на экране отвлекся на что-то постороннее, а затем довольно быстро попрощался с фанатами и закончил эфир. Интересно, что заставило его это сделать? Возможно, Усон сейчас с ним в номере, и они планировали вместе провести время..? – Мы приехали, – оповестил менеджер, прерывая поток чиминового сознания. Оторвавшись от телефона, парень выглянул в окно, замечая, что они уже стоят около здания довольно дорогого отеля, уходящего в небо минимум этажей на тридцать и царапающего высоким шпилем облака. Красиво, жаль только, что сейчас совсем не радует…       Покинув автомобиль и забрав свой чемодан, Чимин двинулся вслед за менеджером внутрь здания, мечтая поскорее оказаться в своем номере, принять душ и снова вырубиться на ближайшие сутки. Хоть он и поспал в самолете, но все же перелет был долгим, и Чимину необходимо прийти в себя и отдохнуть, чтобы подготовиться к возможной новости о том, что сердце Юнги уже занято. Да и в принципе показываться кому-то таким уставшим и осунувшимся вряд ли стоит, так всех вокруг распугать можно…       Получив ключ-карту, Чимин уже двинулся к лифту, чтобы подняться на свой этаж, как услышал за спиной самый родной и любимый голос, в котором проскальзывала легкая хрипотца и который он бы не спутал ни с чьим другим во всей Вселенной, а то и далеко за ее пределами. Услышать его было довольно неожиданно, ведь Чимин и подумать не мог, что их поселят в один отель, но все же такое стечение обстоятельств было очень приятным. – Джерри, – окликнул Юнги, заставив Чимина замереть на месте, а потом медленно повернуться. Старший спешил навстречу, тепло улыбаясь и раскрывая руки для объятий. – Я ждал тебя с другой стороны, а ты к парадному подъехал. Привет. – Ты ждал меня? – несмело спросил Чимин, подаваясь вперед и позволяя заключить себя в кольцо рук. Конечно, объятие было коротким, ведь вокруг люди, но и этого было достаточно, чтобы хоть немного угомонить роящиеся в голове мысли. Его ждали. И не кто-то, а любимый хён. – Конечно. Менеджер написал, что вы уже приехали, так что я спустился. Ты устал? Какой у тебя этаж? – Юнги перехватил ручку чемодана и двинулся к лифту, оставляя Чимина, что не мог двинуться с места, позади. Так значит, он не из-за Усона закончил эфир так внезапно, а из-за… него? – Ты идешь? – А, да, – спохватился Пак, догоняя старшего и нажимая на кнопку вызова лифта. – Устал, вот и завис немного. У меня двадцать второй этаж. – Отлично, будем соседями, – улыбнулся Мин, заходя в лифт. – Так как долетел? Ваш самолет вроде бы задержали? – Да там буквально на пару минут, все в порядке, – улыбнулся одними уголками губ Чимин, приходя наконец-то в себя и снова надевая маску "у меня все в порядке", которая ощущалась в этот раз еще тяжелее, чем прежде. Но, в любом случае, он справится, как и всегда, а потом наберется сил, чтобы решить свои проблемы и, возможно, раз и навсегда распрощается с фальшивыми улыбками. – Перелет был долгим, но думаю, что отдохну и буду огурчиком. Как поболтал с Арми? – Неплохо, но хочется уже встретиться вживую. Завтра первый концерт, немного волнуюсь, но надеюсь, что все пройдет хорошо. – Конечно, хён, ты со всем справишься. Ты много работал, чтобы подготовиться к туру, так что иначе как "отлично" и быть не может, – Чимин перевел свой взгляд на табло, где одна за другой сменялись цифры, чтобы не смотреть на своего идеального бывшего парня. Казалось бы, он видел его тысячи раз в самых разных обличиях, но каждый раз был каким-то особенным. Вот и сейчас все в нем – от спадающих на лицо черных прядей до шнуровки на кроссовках – выглядело слишком… слишком идеально. И Чимин понимал, что в любой момент может залипнуть на его нереальности и сделать что-то из разряда вон выходящего. – Спасибо, Мини, ты всегда в меня веришь, – вновь улыбнулся Юнги, опустив свою ладонь на плечо младшего и слегка сжав. – Ты придешь на концерт? – Не знаю пока, хён, мне нужно к показу подготовиться, а мне еще не выдали расписание, так что смогу сказать точно только завтра, – Чимин вышел из лифта, проверив цифры на ключ-карте, и двинулся по коридору. Юнги шел следом, таща за собой тяжелый чемодан. – Если получится вырваться, я буду рад тебе, а арми и вовсе с ума сойдут, они там уже столько теорий в твиттере настрочили, вплоть до того, что мы будем выступать с Тони Монтана, – негромко засмеялся Юнги, а у Чимина от этого звука табун мурашек пробежал по телу. Старший так легко обо всем говорит, будто его совсем не напрягает статус бывших влюбленных, что тяжелым грузом висит над ними, готовый вот-вот раздавить их своей тяжестью. Хотя, возможно, Юнги уже отпустил их отношения и движется дальше? Или он настолько хороший актер, что умело скрывает свои чувства и не испытывает даже малейшего напряжения? – Когда отдохну, почитаю, что они там придумали, – Чимин остановился около одного из номеров, а затем приложил к сканеру карту, открывая двери. – Спасибо, что встретил. – Джерри, что с тобой? – обеспокоенно спросил старший, не позволяя забрать чемодан. Он встал перед Паком, стараясь поймать его взгляд, но тот его усердно прятал, ведь Чимина можно прочитать как открытую книгу только по одним глазам. – Устал просто, хён, все в порядке, – предпринял попытку отмахнуться младший, снова тянясь за чемоданом. – Врешь ведь… – Доброй ночи, Юнги-хён, – вздохнул Чимин, забрав все же свой багаж, и, бросив короткий взгляд на взволнованного любимого мужчину, вошел в номер.       Звук колотящегося сердца, кажется, сейчас разносился по всем этажам отеля, но парень не обращал на это внимание. Он прижался спиной к двери и старался сдерживать слезы, что уже застилали глаза. Почему он ничего не сказал? Видел же, что хёну не все-равно, понимал, что Юнги не свернул бы эфир так резко, если бы ему не было настолько важно увидеть Чимина, чувствовал, что то хрупкое "люблю" между ними все еще не растворилось до конца. Но при этом ничего не сказал… Чонгук обзывал хёна придурком, но сейчас Пак лишний раз убедился в том, что придурок тут один – тот, что сейчас, держась за стену, сполз вниз и уселся на пол, прижимая к груди подрагивающие ладошки. На плече все еще ощущалось фантомное прикосновение, а в воздухе чувствовался аромат, которым пахнет Юнги.       Хотелось подняться, выбежать из номера, отыскать на этаже хёна и броситься к нему в объятия. Если старший может обнимать его вот так просто, то почему этого не может сделать Чимин? Почему больно и тяжело только ему одному?       Но вместо того, чтобы осуществить свое единственное в данный момент желание, что было в миллион раз сильнее желания отдохнуть, он все же заставил себя подняться, затащить в номер чемодан, сходить в душ, чтобы смыть с себя усталость последних суток, и завалился в постель, свернувшись клубочком и в очередной раз всхлипнув. Он даже не осмотрел номер, в котором ему предстоит жить некоторое время – ему просто не до этого. Плевать на все. На все, кроме Юнги, который находится где-то совсем рядом, буквально через несколько стен от него…       Когда утомленный организм уже начал отключаться, медленно проваливаясь в сон, дверь скрипнула, затем щелкнул замок и спустя несколько секунд кровать рядом прогнулась. Чимин бы, может, и забил тревогу, но родной, в меру сладкий запах, окутавший его с ног до головы, дал понять, что бояться ему нечего. – Ты забыл закрыть на ночь дверь, Мини, – тихо проговорил мужчина хриплым голосом, забравшись под одеяло и прижав Чимина ближе к себе. – Хён, – одними губами пробормотал младший, обнимая Мина и стараясь прижаться к нему еще ближе.       Рядом со старшим уютно, хорошо, тепло. Они не спали вместе с самого момента расставания, и только сейчас, попав в такие нежные и одновременно крепкие объятия, Чимин осознал, насколько сильно ему этого не хватало. Рядом с любимым мужчиной все заботы внезапно исчезли, переживания рассыпались в пыль, а надежда на то, что шанс у них все еще есть, возросла на добрый десяток процентов, отчего на губах даже расцвела сонная улыбка. – Спи, мой хороший. Все будет хорошо, – Юнги оставил на макушке легкий поцелуй, и Пак окончательно засопел, погружаясь в самые приятные за последний год сновидения.