Ты знаешь, хён...

      За время, что прошло с момента расставания, Юнги успел пройти все пять стадий принятия, застряв на самой последней и отказываясь признавать тот факт, что все это действительно произошло с ними.       Все началось с отрицания. Он не мог поверить, что его маленький и горячо любимый Чимин в самом деле произнес ту фразу, которая поставила точку в довольно длительных отношениях, что они с таким трепетом строили, оберегали от посторонних глаз и лишь укрепляли, добавляя изо дня в день по кирпичику. Юнги был по уши влюблен и абсолютно счастлив рядом со своим тонсеном, он верил, что то, что они имеют, это константа во всем этом сумбурном и полном непостоянства мире.       А потом все исчезло.       Чимин уходил со слезами на глазах, забирая с собой душу Мина и оставляя на ее месте зияющую пустоту. Тогда отрицание накрыло его с головой. Он убеждал себя, что сейчас вернется домой, а Чимин его там ждет и тепло улыбается, или надеялся проснуться утром от страшного сна, притянуть к себе своего любимого и успокоить колотящееся в бешеном ритме сердце. Докатился до того, что звонил по ночам Хосоку и Намджуну, спрашивая, в самом ли деле их с младшим постигло расставание… Лишь спустя несколько недель, когда Чимин не только не вернулся в их квартиру, но и перестал выходить на связь, сократив их общение до нуля, Юнги осознал, что от отношений, в которых он добровольно тонул, остались лишь воспоминания. Яркие, живые, счастливые, но воспоминания, а не реальность…       Затем наступил гнев. На кого он злился понять было сложно: на Чимина, который поддался на уговоры менеджера и ушел; на себя, что вообще допустил эту встречу с руководством тем летним вечером; даже мемберы попадали под горячую руку, не говоря уже о сотрудниках компании, на которых Юнги волком смотрел, рычал да кусался, рискуя собственной карьерой. Конечно, с его уровнем востребованности, компания ни за что не разорвала бы контракт, но все же подпортить ему жизнь очень даже могла. Но Мину, на самом деле, было глубоко фиолетово, ведь он потерял важного человека, и виноваты в этом были абсолютно все. И Чимин в первую очередь!       После гнева, который успокаивать удавалось лишь в спортивном зале, вымещая все негативные эмоции на бедную боксерскую грушу, наступил период некоторой тишины – торг. Юнги переклинило. Он всегда был рациональным человеком, адекватно осознавал причинно-следственные связи и не особо жаловал понятие "судьба", но тогда что-то пошло не так. В голове непонятно откуда возникли мысли, что если он допишет альбом до конца месяца, что было, безусловно, из разряда фантастики, то Чимин обязательно вернется, тепло обнимет, скажет, что погорячился, и все у них вернется в прежнее русло. Юнги закрывался в своей студии, работал до изнеможения, молил судьбу быть к нему благосклонной и вернуть в его жизнь любимого Джерри. Он обещал сделать все, что будет необходимо, отдать все, что у него есть, только бы видеть рядом с собой любимого парня. Только вот время шло, вдохновение попрощалось с Юнги, свалив восвояси, а судьба лишь только громко насмехалась над отчаявшимся парнем. Дописать альбом он не смог – Чимин к нему не вернулся.       Депрессия накатила внезапно, навалившись на Мина и придавив собой с такой силой, что было тяжело даже сделать вдох. Сначала он вообще не мог работать, закрылся дома и даже носа из своих четырех стен не показывал, а потом, когда стало уж совсем плохо, просто собрал свои вещи и покинул страну. Ему все напоминало о Чимине, и это было слишком для человека, который не растерял в себе ни капли той любви, в которой еще совсем недавно признавался своему человеку. Юнги путешествовал, сменяя страну за страной, встречался с разными людьми, надеясь отвлечься и хоть немного прийти в себя, максимально загрузил себя работой, ловя вдохновение в самых неожиданных местах и выливая всю боль и переживания в свои песни.       И наконец наступила стадия принятия, которая время от времени все еще боролась за право первенства с отрицанием, что норовило начать этот водоворот событий с самого начала. Юнги вроде бы смог прийти в себя, осознал, что Чимин, в самом деле, ушел, решив облегчить им обоим период сольной деятельности. Конечно, он и раньше не испытывал какого-либо давления на свою карьеру со стороны их отношений, но сейчас все же, влившись в довольно плотный график, он понимал, что из-за занятости мог бы крайне мало времени уделять Чимину, а тот все же заслуживает гораздо большего, чем пары совместных часов в неделю. Он снова стал просто хёном для своего тонсена, поддерживал его в создании альбома, помогал с промоушеном, приглашая на шоу и приезжая к нему на съемки. Юнги было сложно делать вид, что он отпустил ситуацию и больше не переживает по этому поводу, но он старался. Улыбался Чимину, смешил его, поддерживал, делал комплименты, но не показывал того, как больно каждое произнесенное слово царапало его сердце, вгоняя острые когти с каждым разом все глубже. Он ни на секунду не переставал любить, сердце продолжало учащенно биться, стоило любимому Джерри оказаться рядом, и отказывалось в такие моменты понимать, почему нельзя подойти, обнять, поцеловать… Юнги любил так сильно, что однажды даже спалился, произнеся эти слова в прямом эфире. Язык сработал быстрее, чем мозг успел отдать команду заткнуться, но, к счастью, особых последствий это не понесло, лишь недовольный взгляд менеджера говорил о том, что надо быть внимательнее и осторожнее. Что же, он постарается, но обещать ничего не будет.       Улетая в Нью-Йорк, Юнги возлагал огромные надежды на тур, надеясь погрузиться в него с головой и перестать думать о Чимине, а потом на телефон пришло сообщение от менеджера, что сообщил о прилете младшего в Америку… Мин и сам не помнил, как со скоростью света свернул трансляцию, спустился вниз, выискивая глазами того самого человечка в огромном холле отеля. Как он здесь оказался и почему, он не понимал, будто какая-то неведомая сила заставила его все это сделать, а он не особо и сопротивлялся, ведь это его Чимин-и… Уставший, измученный, с потухшим взглядом и опущенными вниз уголками губ…       И вот теперь этот самый уставший малыш лежал в его объятиях, доверчиво жался ближе, утыкаясь носом куда-то в ключицы, и тихо сопел, блуждая в своих расслабленных снах. За окном только загорался рассвет, а Юнги не спал. Он скользил взглядом по родным чертам любимого человека, подчеркивая каждое изменение, невесомо водил рукой по спине Чимина и пытался понять, что он здесь делает. Идя по коридору от менеджеров, с которыми обговаривал детали первого концерта, он заметил, что дверь в номер младшего была приоткрыта из-за застрявшего в ней уголка ковра. Он мог просто захлопнуть ее, чтобы ночью никто не пробрался в номер и не напугал Чимина, но он почему-то вошел внутрь, закрыл за собой дверь, а затем лег в постель, прижимая к себе теплое сонное тело. Его любимому Мини было плохо, и что бы ни творилось у него на душе, он всегда нуждался в крепких объятиях хёна, а потому Юнги просто не мог пройти мимо и оставить малыша страдать в одиночестве, борясь со своими тараканами. Что Пака так расстроило, он не знал, но обещал сам себе в этом разобраться и по возможности помочь со всем справиться. Почему? Да потому что, что бы между ними ни происходило, он всегда будет любить своего тонсена, который в данный момент сладко причмокивает пухлыми губками и сжимает в кулачке футболку Юнги.       Пролежав еще немного, Юнги все же заставил себя встать с кровати, мягко поцеловав нежную, припухшую от слез щечку, и, задернув шторы, вернулся в свой номер. У него еще есть пару часов, чтобы урвать хоть немного сна перед насыщенным на события днем. Он завалился в постель в надежде сразу же уснуть, но только холодная простынь и неприятно колющееся одеяло явно этому не способствовали. Сон не шел, потому что хотелось обратно к Чимину… обнять его, такого мягкого и теплого, вдохнуть запах его тела, зарыться носом в волосы и уснуть. Надолго. Пока дурацкий сон об их расставании не рассеется, а теплые губы на шее не разбудят его, возвращая в реальность…       Кажется, стадия отрицания все же смогла одолеть принятие, и теперь Юнги снова надеется, что он откроет глаза и осознает, что не было этого года вдали друг от друга, а Чимин всегда был его, всегда был рядом…       Так и не сумев уснуть, Юнги просидел у окна, наблюдая, как над Нью-Йорком встает солнце, город просыпается, приходя в свое обычное состояние занятости и спешки, а мысли тем временем потихоньку успокаивались. Разбушевавшаяся поначалу надежда пришла в норму, чуть поумерив пыл и вернувшись к привычной рациональности. Чимин – не его, а причиной грусти младшего может быть абсолютно другой человек… – Ты сам-то в это веришь? – хмыкнул Юнги в тишину и, бросив взгляд на электронные часы, стоящие на тумбочке, принялся приводить себя в порядок, ведь с минуты на минуту появится менеджер, а его сумасшедший день начнет свой отсчет. Сегодня важный день и надо бы сосредоточиться на первом концерте, а не на Чимине, который спит в номере через стенку. Но ведь хочется… к любимому хочется…       Солнце поднялось окончательно, заливая ярким светом бескрайний город, а Юнги уже держал в руках сумку со всем необходимым и поправлял на плече кофр с расписанной в нем гитарой. Спать, на удивление, не хотелось, видимо предвкушение предстоящего события заранее начало поднимать в крови уровень адреналина, и вариант, что Юнги посреди концерта завалится спать, можно было смело исключить. Он еще раз мысленно прокрутил список необходимых вещей и вышел из номера, захлопывая за собой двери. Из соседнего номера не доносилось ни звука, наверное, младший все еще спит, а зайти и проверить возможности уже нет, ведь дверь на этот раз точно закрыта. Бросив на нее последний взгляд, он двинулся дальше по коридору к лифтам, где его уже ждали.       А дальше все понеслось с такой бешеной скоростью, что Юнги едва успевал запоминать, что с ним происходит. Финальные примерки костюмов, проверка микрофонов и аппаратуры, прогон песен и финальные правки в концертной программе. Из окон павильона он видел толпы фанатов, которые пришли поддержать его в туре, пытался охватить масштабы предстоящего события, но в голове все это укладывалось с трудом. Обычно такие стадионы они собирали всей семеркой, и воспринимать все это было гораздо проще, ведь на сцене всегда были другие мемберы, что в любую секунду могли поддержать и помочь. А сейчас он один. Один будет стоять перед огромным количеством фанатов и пытаться их не разочаровать… Сложно… вот если бы кто-то из парней мог прийти, затеряться где-то в зале и подпитывать рэпера уверенностью в том, что он все делает правильно. А еще лучше было бы, если бы этим кем-то был Чимин…       Саундчек прошел на удивление лучше, чем ожидалось. Фанаты сходили с ума, срывая голоса и прорываясь своими криками сквозь ушные мониторы. Их улыбки, горящие глаза, прыжки без устали – все это дарило то недостающее чувство уверенности, и Юнги даже смог расслабиться, забыться и просто наслаждаться тем, что он делает, ведь, в конце концов, ради этого они с Джерри и расстались, и эта жертва не должна быть напрасной. Чимин много лет мечтал о том, чтобы его хен собрал огромный зал, рисуя эти сюжеты едва ли не на каждом клочке бумаги, что попадались ему под руку, и вот теперь его мечты воплощаются в реальность. И Юнги сделает все, чтобы это не было напрасно, в конце концов, он и сам к этому слишком долго шел.       Перед самым выходом на сцену, где Мин собирался зажечь публику и взорвать к чертям эту огромную арену, на телефон пришло небольшое, но такое важное сообщение, на которое он, по правде говоря, и не рассчитывал: "Прости, хён, не смог вырваться. Пожалуйста, насладись концертом. Файтин!" А следом за ним пришло еще одно, весьма лаконичное, но передающее слишком многое: "Ты знаешь, хён"... Юнги знал, хорошо знал, но боялся, что то, что он знает, не имеет ничего общего с действительностью.       Сам же концерт прошел для него будто в тумане. Уже ночью, вернувшись в отель, Юнги стоял под струями горячего душа, смывая с себя, в прямом смысле, и пот, и слезы, и вспоминал всю ту бурю эмоций, что ему пришлось пережить за эти два часа выплескивающейся наружу энергии, которую он копил с последнего концерта в Пусане. Ее накопилось много и даже за сегодняшний концерт она не смогла высвободиться полностью. Поначалу он переживал, у него подрагивали и потели ладони, а голос не раскрывался полностью, опасаясь взять не ту ноту или сделать ошибку во время читки, но потом общая атмосфера зала и ощущение, что у него есть поддержка всего мира, помогли ему отпустить любые переживания и, как и советовал Чимин, насладиться концертом. Он выложился на максимум, отдал всего себя, подарил столько эмоций зрителю, что был уверен – все прошло лучше, чем отлично. А когда он сошел со сцены, то предательские слезы все же скатились по щекам, ведь осознание, что он смог, обрушилось слишком внезапно. В него верили – и он сделал это. Фанаты остались довольны и счастливы, а большего и не нужно…       Проторчав в ванной минимум час и почувствовав, как едва ли не каждая клеточка тела начала расслабляться, Юнги вышел из душа, натянул на себя привычные шорты и свободную футболку и уверенно покинул свой номер. Сейчас он в любом случае не уснет, а поделиться эмоциями с кем-то надо, да и узнать о сегодняшнем самочувствии своего тонсена очень хотелось. Все-таки они друг другу не чужие люди, а когда-то и вовсе роднее друг друга для них никого не существовало…       Только постучав в дверь соседнего номера, он вспомнил о том, что на часах уже давно заполночь, а Чимин, наверное, отдыхает после рабочего дня, и хотел уже было вернуться к себе, но замок щелкнул, и перед Юнги предстал любимый тонсен. Он был одет в спальные штаны и футболку, которая, кажется, когда-то принадлежала Юнги, волосы были в беспорядке, а лицо без грамма косметики выглядело намного свежее, чем вчера. А затем на его лице появилась слабая улыбка, озарившая душу Юнги мягким теплым светом. Его малышу лучше, и это не может не радовать. – Привет, я не разбудил? – поинтересовался Юнги, готовя себя к любому ответу: если ему скажут уйти, то он мешать не будет, развернется и просто вернется к себе. – Привет. Нет, я только собирался ложиться, проходи, – Чимин шире открыл дверь, пропуская старшего внутрь, и на душе Мина приятными волнами разлилось осознание, что ему тут рады. Несмотря на то, что они так долго пытались держать дистанцию и младший всячески ограждался от Юнги, сейчас он добровольно впускал бывшего парня в свой номер, и это… что-то значит? – Я хотел узнать, как ты? Как прошел твой день?       Мин прошел внутрь, оглядываясь и отмечая, что комната практически такая же, как и та, в которой остановился он. Такая же мебель, такой же интерьер, но совершенно другая атмосфера. Здесь все пропитано Чимином, хоть он и въехал только вчера: его запах, любимые ароматические свечи на всех поверхностях, подушка Шуки на кровати, которую он всегда обнимал, если Юнги не было рядом… Обнимал и обнимает до сих пор… – Выспался, отошел от перелета, а потом меня затаскали по примеркам, предоставили целый список вещей и людей, которые нужно запомнить. Ну в общем, ты знаешь, как все это происходит. Лучше ты расскажи, хён. Как прошел концерт? – Чимин сел в кресло, кивнув на соседнее. Юнги благодарно улыбнулся на предложение и сел рядом, накинув на ноги лежащий на спинке плед. – Боялся, что будет хуже, но, кажется, нашим арми понравилось. Я скучал по этому запалу на концертах, когда можно сходить с ума и просто кайфовать от происходящего. И реакция фанатов, которые подпевают, не жалея себя… Я скучал по всему этому, – вздохнул Мин, понимая, что это не совсем то, по чему он действительно скучал. Ему нравится собирать стадионы, но хочется, чтобы рядом были еще шесть человек, а не лишь он один. – Я видел несколько видео в сети, ты зажег. Все было так масштабно и феерично, я не ожидал. Аж самому захотелось оказаться там, – улыбнулся младший, подгибая под себя ноги. Юнги чувствовал ту мечтательность, что сквозила в его фразе, и прекрасно понимал, о чем говорил Чимин. Все они хотят вновь вернуться на сцену. – Что же, ты знаешь, что для этого нужно, Чимини, – приподнял бровь Мин, глядя на ничего не понимающего младшего. – В моем трек-листе все еще найдется место для Тони Монтана. – Хён… – протянул Чимин, отводя взгляд и сжимая пальчиками ткань на своих штанах. – Может быть, когда-нибудь. – Если мы действительно это сделаем, то наш фандом откинется, – хмыкнул Юнги. Он бы тоже откинулся, если бы Чимин поднялся с ним на сцену, исполнил свою партию в такой важной для них обоих песне… Еще до расставания они планировали включить эту песню в выступление, но сейчас это скорее из ряда фантастики. – Да, они давно просят. Видел сегодня в твиттере теорию, что я прилетел в Америку именно для выступления с тобой. Тэхен, зараза такая, лайкнул несколько постов, так они теперь еще больше уверены в том, что мы выступим. – Ты этого совсем не хочешь? – негромко спросил Юнги, внимательно посмотрев на Чимина и заметив, как он вздрогнул, а затем поднял голову, встречаясь с ним взглядом – глубоким, пронзительным, наполненным тысячами оттенков самых разных эмоций. Но кое-что виднелось в них гораздо ярче – боль, ее Мин ни с чем не спутает, уж слишком часто видел эти нотки в любимых глазах. – Думаю, нам будет сложно выступать вместе после… ты знаешь… – он вздохнул, снова отводя взгляд куда-то за окно, где яркими огнями светился город. В нем кипела жизнь сутками, но у каждого она была своей. Одни в одиннадцать вечера шли в клуб, другие в полночь возвращались домой, кто-то в час ночи откупоривал бутылку вина и приоткрывал душу, а кто-то в два делился самым сокровенным, вспоминая прошлое и надеясь на будущее. Сейчас на часах два… У них с Чимином нет вина, да и души друг друга они знают как свои пять пальцев, но воспоминания… они у каждого свои. – Это всегда будет между нами? Это напряжение, страх посмотреть в глаза… я не хочу так, Джерри. Я не смогу, – признался Юнги, поджимая губы и зажимая руки между коленями, чтобы не было видно, как они подрагивают. Пару часов назад он сидел на сцене перед огромной аудиторией, играл на гитаре и его пальцы ни разу не дрогнули, а сейчас… Сейчас он сидит перед Чимином и не может унять волнение. – Я не знаю, хён. Я бы не хотел этого… – Когда ты был у меня на шоу, ты вел себя так непринужденно, будто между нами ничего не произошло. Было ощущение, будто знаешь… – Юнги задумался, подбирая слова, чтобы лучше передать то чувство, что разливалось у него в груди, когда они с младшим выпивали перед камерами, болтали о прошлом и говорили о будущем. Тогда им было так легко и комфортно друг с другом, будто никаких черных кошек между ними не пробегало, а в мыслях назойливой пчелой не жужжала фраза "Так будет лучше"... – Будто мы сидим на нашей кухне, рассказываем, как прошел день и какие у нас планы на завтра… – подхватил Чимин, кивая, а затем снова поднимая глаза, полные слез. Сердце сжалось, а дрожь перешла от рук ко всему телу, потряхивая Мина и взбалтывая мысли, которые и без того не хотели собираться воедино. Юнги хорошо знает этот разбитый взгляд, знает, что Чимину не все равно. Все еще не все равно, как и ему самому… – Я тоже это почувствовал. Чонгук с Тэхеном, когда посмотрели выпуск, вообще подумали, что мы снова сошлись… – Они знают обо всем, что с нами произошло? – спросил Юнги, почувствовав небольшой укол ревности где-то в глубине сердца. Макне группы всегда были не разлей вода, так что не удивительно, что они обсуждали расставание, но старшему эгоистично захотелось, чтобы это было лишь между ними двумя. – Мне… сложно было справиться со всем, – извиняющимся тоном произнес Чимин, тяжело вздыхая и стирая с пухлой щечки сбежавшую слезу. Сердце сжалось еще сильнее… Казалось бы, Чимин сам выступил за то, чтобы взять этот чертов перерыв, но винить во всем его одного было глупо, ведь тонсен просто слишком боялся помешать. Юнги должен был настоять, должен был не допустить этих страданий, которые добровольно взвалил на себя его любимый парень. Бывший парень… – Я понимаю, Мини, все в порядке, – Юнги дотянулся до маленькой теплой ладошки и сжал чужие пальчики, выражая свою поддержку. Прикосновения всегда помогали Чимину, а особенно их прикосновения, без которых туго было не только тактильному Мини, но и не любящему телесный контакт Мину. – На том шоу, куда пригласили нас двоих, твои прикосновения мне очень помогали, знаешь ли… Ведущие постоянно смущали меня, но твое нахождение рядом… – Чимин в ответ сжал большую ладонь, а уголки его губ едва заметно дернулись вверх. – И я выпил твой кофе. – Мне не жалко. Зато арми это заметили и начали писать про наши косвенные поцелуи, пищали там от восторга. Знали бы они, что между нами было… – Я скучаю, хён, – честно признался Чимин, а на его щеках проступил легкий румянец. – Я очень ценю твою поддержку, даже не знаю, как бы справился со всем этим без тебя. – Ты же мой любимый… – произнес Юнги, почувствовав, как дрогнула ладошка Чимина от последнего слова, а затем на выдохе добавил: – тонсен… Что бы между нами ни происходило, я всегда буду рядом и поддержу тебя, ты ведь знаешь? – Спасибо… – Ты засыпаешь уже, я пойду, – Мин поднялся с кресла, но не столько, чтобы позволить Чимину отдохнуть, сколько чтобы сбежать, пока не натворил лишнего. Касаться чужой руки ему крайне мало, смотреть на любимое личико – тоже недостаточно. Надо больше и ближе, но младший сам захотел расстаться, а значит его мнение нужно уважать, как бы тяжело это ни было. – Отдыхай, у тебя завтра насыщенный день. Доброй ночи. – Доброй ночи, хён, – отозвался Чимин, отнимая свою руку и отпуская старшего в свой номер. Юнги через силу заставил свои ноги двигаться и уже шел в сторону выхода, когда услышал хриплый, едва слышный голос. – Хён… ты полежишь со мной немного..? – М? – Мин обернулся, окидывая взглядом своего мальчика, который сейчас казался еще меньше, сжавшись в кресле от несмело озвученной просьбы. Чимин кинул взгляд на свою большую кровать, а затем снова перевел его на старшего, выражая столько мольбы, что Юнги, даже если бы и хотел, то не смог бы отказать. А он и не хочет отказывать. Он хочет к Чимину. И не только сейчас, а всегда, и за год расставания ни разу не хотел никого, кроме своего тонсена. – Конечно.       Чимин подскочил с кресла и, в мгновение ока оказавшись на кровати, укрылся тонким одеялом и протянул к Юнги руку. Старший еще пару секунд что-то взвешивал, оценивая правильность этого решения, а потом просто плюнул на все, что могло бы остановить его от возможности оказаться рядом с любимым человеком, и подошел ближе, укладываясь в постель. Чимин несмело придвинулся ближе, мягко и слегка боязно обнимая Мина, и прикрыл глаза. Сердце младшего колотилось с бешеной скоростью, превышая все допустимые лимиты. Юнги чувствовал этот ритм даже сквозь одежду и понимал, что его собственное сейчас бьется не намного медленнее, оно пытается прорваться сквозь прутья грудной клетки, в которой его заточили, и вырваться навстречу такому родному тук-тук буквально в нескольких сантиметрах от себя.       Юнги стукнул ладонью по выключателю на стене, погружая комнату в темноту, и прижал к себе Чимина. Прошлой ночью любимые прикосновения лишь раздразнили измученную и истосковавшуюся душу, так что сегодня Мин планировал напиться этой живительной силы, воплощением которой был родной человечек, что сейчас жался ближе и, скорее всего, ощущал ровно то же самое. – Я пересмотрел все твои клипы, они такие живые… – негромко проговорил Чимин, нарушая образовавшуюся в комнате комфортную тишину. – Мгм… – Вы с Усоном хорошо смотритесь вместе… – еще тише выдавил из себя младший, чуть крепче сжав кулачок, что лежал на груди Мина. – Да, я знаю, нам говорили, – также тихо ответил Юнги, вспоминая, как часто он слышал эту фразу во время записи песни и съемок видео. Да, они действительно смотрелись хорошо, Усон был весьма симпатичным парнем, харизматичным, но у него был один важный недостаток… Он не был Чимином. Ведь именно его любимый Джерри – самый красивый, самый харизматичный, самый нежный и желанный, самый-самый, и ничто не способно изменить этого факта. Зачем смотреть на других, когда сердце выстукивает лишь одно имя, а душа плачет только по мальчику, который сейчас, после ответа, обреченно вздохнул и повыше натянул одеяло, закрывая еще и часть своего прекрасного личика. – Это все напрасно…       После этой фразы Чимин засопел, а у Юнги наоборот сон как рукой сняло. Напрасно..? Что напрасно? Их общение, совместная ночевка, разговоры о прошлом… Что? Почему? Хотелось завыть волком на луну, которую было видно через большие окна отельного номера. Может, хоть она знает ответ, почему они оба такие придурки, до безумия любящие друг друга, но бегающие от своих чувств, как от огня, хотя совсем не против сгореть в нем заживо…

***

      Юнги снилось счастье. Безграничное, безмятежное, всеобъемлющее и абсолютное счастье, которое заключалось в одном единственном человеке – Чимине. У них все хорошо, они вместе ездят по городам с концертами, выступают перед огромными аудиториями и не скрывают своего статуса. Они пара, они влюблены, и это факт, не требующий доказательств.       Юнги, не стесняясь и не боясь, обнимает Чимина, дарит ласку, напитывается родными улыбками и со всей искренностью произносит "Я тебя люблю" прямо на сцене перед огромным стадионом. От переполняющей его любви, у него подрагивают руки, учащенно выстукивает сердце и рвутся наружу самые чистые и искренние чувства, о которых он раньше и не ведал. И это все лишь из-за маленького Джерри, который дарит ему то самое невозможное счастье лишь одним своим присутствием. – Юнги-я, – сонный голос где-то совсем рядом прервал такие красивые картины перед глазами, заставляя вынырнуть в реальность и начать новый день. Или все же еще рано и можно совсем немного побродить в своем прекрасном мире, где у него все хорошо? – Мм..? – промычал в ответ Мин, крепче прижимая к себе теплое мягкое тело любимого и пряча лицо от назойливых солнечных лучей в изгибе шеи Чимина. – Еще пару минут, милый… – Телефон звонит, – парень рядом будто бы замер, напрягся, а Юнги только сейчас услышал раздражающий писк телефона. И кому там неймется в такую рань, кто посмел прервать такие сладкие минуты в таких теплых и родных объятиях… Оторвавшись все же от Пака, Юнги нащупал на прикроватной тумбочке телефон, который даже не помнил, как туда положил, и поднес его к лицу, проверяя имя звонившего. – Кто там? – поинтересовался Чимин слегка боязно, а затем попытался чуть отстраниться, но Юнги не позволил. Он сбросил вызов и вновь притянул к себе парня. – Усон. Я позже перезвоню… Иди ко мне, – Мин снова прикрыл глаза, прикоснувшись губами к нежной коже шеи, оставил на ней несколько поцелуев, поднимаясь выше, пока не дошел до пухлых губ и не прижался к ним своими. Такие мягкие, нежные и такие вкусные, что эта сладость практически сразу начала растекаться по телу, заставляя сердце трепетать, а душу петь от счастья – того самого, которое ему снилось еще пару минут назад, где они с Чимином были вместе. Были вместе. Были. Давно, но не сейчас.       Осознание происходящего накатило внезапно одновременно со вновь зазвонившим телефоном. Юнги распахнул глаза и резко отстранился, глядя на такого же ошарашенного и ничего не понимающего Чимина, который замер и, кажется, даже не дышал. Младший смотрел стеклянными глазами, из которых вот-вот готовы были скатиться несколько горячих слезинок, а у Мина в голове слишком ощутимо пульсировала лишь одна мысль: он поцеловал Чимина. Он мечтал об этом с того самого момента, как они расстались, но понимал, что нельзя, а сейчас просто взял и сделал, возможно испортив все окончательно. Чимин ведь хотел расстаться, хотел прекратить все это, а он…       Телефон все не прекращал звонить, поэтому Юнги быстро подскочил с кровати, оглядываясь по сторонам в поисках гаджета, будто не он минутой ранее отложил его обратно на тумбочку, а затем все же схватил его и попятился к выходу, как пойманный на месте преступления вор. – Я пойду… Да, мне пора… Извини, Чимин, за… В общем, да, увидимся, – промямлил он, вылетая из номера и сразу врываясь в свой, где уже смог схватиться за сердце, в попытках удержать его внутри, и выдохнуть. Но это точно не был выдох облегчения, скорее даже наоборот – он выдохнул из себя остатки легкости, готовясь наполниться противоречивыми чувствами, бушующими мыслями и нагнетающей обстановку совестью, которая уже активно работала в поисках моментов, за которые можно было бы начать корить бедного Юнги.       Он. Поцеловал. Чимина.       Он хотел этого так же сильно, как и боялся, ведь теперь даже представить не мог, что будет дальше. Они только-только начали оттаивать друг к другу, они уже дважды вместе ночевали, они говорили по душам, а Юнги спросонья все испортил… И этот потерянный и ничего непонимающий взгляд, в котором было столько всего, что не хватит слов все это объяснить. И что его любимый малыш теперь о нем подумает? Он еще и оставил младшего там одного после их первого за долгое время поцелуя, ничего не объяснив и просто сбежав. Черт, черт, черт…       Очередной звонок от Усона Юнги проигнорировал, сорвавшись на выход, чтобы все же поговорить с Чимином и попробовать объяснить то, что он и сам пока что понять был не в состоянии. Сейчас не важно, чего хочет Усон, которого в последнее время стало слишком много в жизни Мина, гораздо важнее то, что после сделанной глупости он может потерять своего Джерри, которого в жизни наоборот катастрофически не хватает. – Доброе утро, ты готов уже? – на пороге стоял менеджер, который и преградил путь к соседнему номеру, где в остывающей постели Чимин остался совсем один. – Юнги, нам выезжать через пятнадцать минут, а ты только проснулся?       Дальше были сборы, споры с менеджерами, ругань с названивающим Усоном и абсолютная суматоха, которая хоть немного, но помогла Юнги отвлечься. Тонсен хотел, чтобы Мин выступал, а значит именно это и нужно сделать, а все остальное он обязательно решит потом, когда вернется с концерта. Он обязательно закроется в номере с Чимином и поговорит, но не о том, что произошло утром, а о том, что случилось год назад, когда они приняли решение расстаться. Юнги не знал, что имел в виду младший, когда ночью прошептал, что все было напрасно, но что он знал точно, так то, что напрасным было их расставание. И это пора закончить. Только слепой не увидит, как они влюблены друг в друга, так какого спрашивается черта?!