Ты знаешь, хён...

      Нервная дрожь пробегала по всему телу и заставляла сердце заходиться в бешенном ритме, а руки – потеть до такой степени, что был риск выронить микрофон. Юнги зачитывал свою партию в легендарной "Tony Montana" и до конца не мог поверить, что это в самом деле происходит: в наушниках звучит бит, фанаты пищат от восторга, срывая голоса и частично перекрикивая минусовку в ушных мониторах, а на сцену поднимается… Чимин. В голове до сих пор не укладывалось, что они в самом деле собираются сделать это. Но вот он – тот самый момент, когда не только мечты фанатов, но и их собственные, становятся реальностью…       Юнги обернулся, заслышав первые звуки разливающиеся по залу любимым голосом, и замер, глядя на человека, что двадцать четыре на семь заполняет его мысли, пробирается под кожу до самого сердца и окутывает своей любовью, согревая даже в самые холодные вечера… В этом джинсовом костюме, что выгодно подчеркивал его тело, в белой облегающей майке и с широкой улыбкой на губах он казался Мину невероятным, ненастоящим и даже внеземным. Чимин был всем для него, был незаменимым, о чем и пел сейчас, нервно и одновременно восторженно осматривая зал и сталкиваясь в итоге взглядом с Юнги.       Глупая влюбленная улыбка сама проступила на лице, и плевать было, что вокруг десятки камер и тысячи людей, которые, вроде как, не должны этого видеть… Плевать, просто плевать, ведь это его Чимин, а рядом с ним невозможно сдерживать себя и свои чувства, которые так и хотели фейерверками вырваться наружу и заявить всем о том, что творится в душе Юнги. И он бы уже это давно сделал, потому что готов заявить миру о том, кому принадлежит его сердце, но это касается не только его одного, и волнения о Чимине всегда будут важнее его собственных.       Перед глазами выступал его нежный, драгоценный Джерри, а в голове вставали воспоминания, как они вместе шли к тому, чтобы сейчас оказаться на сцене плечом к плечу… Как он нервничал, возвращаясь из тура домой и боясь не увидеть в квартире Чимина, как радовался и готов был заплакать, когда, открыв дверь, на него все же налетели с крепкими объятиями и жаркими поцелуями, и как еще долго потом не мог уснуть, любуясь своим парнем и невесомо касаясь подушечками пальцев его мягкой кожи просто, чтобы убедиться, что это не сон, и Чимин не растворится в воздухе, если Юнги вдруг закроет на секунду глаза. Он вспоминал, как долго они обсуждали выступление с песней, которую сейчас исполнял Чимин, как решали, какие строчки поменять в тексте, как сосредоточенно младший грыз карандаш, решив сделать все самостоятельно, и с каким волнением потом показывал готовый текст… Все это сейчас так ярко стояло перед глазами и разливалось теплом в груди, будто все эти моменты – единственное, что имело значение. Хотя… оно ведь так и есть. Все, что связано с Чимином, – единственное значимое в этом мире, ведь Чимин его все – воздух, что наполняет легкие, кровь, что бежит по венам, его смысл и жизнь…       Он так залюбовался своим любимым Джерри, который смотрел на него в ответ с полным доверием, что едва не пропустил собственное вступление в бридж, опомнившись лишь, когда нужный бит ударил по сознанию, возвращая его в реальность. Их обоих накрывала эйфория от происходящего, ведь об этой песне они говорили очень давно и были уверены, что то самое выступление в 2016 году будет единственным. Но нет, они все же здесь, на сцене, и во всю силу кричат легендарное "Эй, джентльмен!", приводящее в восторг и пускающее по телу разряды тока.       Юнги внимательно следил за эмоциями своего парня, который старался вкладывать в исполнение все свои навыки, чтобы не пропустить ни одной ноты, и видел в нем все то же, что чувствовал сам. Даже нервозность, которая все еще гуляла внутри, бередя сознание и тревожа душу, проскальзывала и в любимых горящих глазах напротив. Он волнуется? Боится сделать ошибку? Разочаровать? Подвести? Да даже, если он сейчас просто перестанет петь и уйдет со сцены, Юнги в нем никогда не разочаруется, ведь это же Чимин – его идеальный во всем парень, его маленький Джерри. Черт возьми, как же Юнги влюблен!       Доведя до конца песню и спев последние строки, Юнги подошел к младшему, с трудом сдерживая себя, чтобы не сгрести его в охапку прямо на сцене, коротко обнял, успев лишь шепнуть на ухо "ты невероятен", и спустился за кулисы, чтобы подготовиться к следующему выходу, пока Чимин будет выступать со своей сольной песней. Только вот… в душе поселилось что-то неприятное, что-то, что царапало изнутри и говорило о том, что он сделал что-то не так, как должен был, и тяжелый взгляд в спину, который он так ярко чувствовал на себе, лишь подтверждал это… в чем дело?       Он вошел в гримерку, позволяя стаффу суетиться вокруг себя, поправляя макияж и просушивая волосы, а сам неотрывно следил за происходящим на сцене через большие мониторы, силясь понять, что он упустил. Чимин произносил речь, улыбался публике, но Юнги слишком хорошо знал своего парня, чтобы повестись на эту маску. Его глаза все еще искрились, но уже не так, как в момент выхода на сцену, и это было еще одним доказательством того, что Мин сделал что-то не так. Он расстроил Чимина, но… как? Что сделал не так? Или наоборот, чего не сделал..?       Возвращаясь снова на сцену, Юнги надеялся выцепить своего парня и понять, что произошло, хотел услышать ответы и, по возможности, исправить свой прокол, но в итоге успел заметить лишь поджатые в грустной улыбке губы и короткое: "Удачи, хён...", а затем его снова захватил водоворот событий, песня за песней, сорванный голос и требующие шоу фанаты… Радовало лишь одно – Чимин где-то в зале, смотрит на него и дарит свою поддержку на расстоянии. Но что же все-таки произошло..? Может, ему просто грустно, что песня, к которой они так долго готовились, так быстро закончилась? Или, что это был предпоследний концерт, а после они еще не скоро появятся на сцене? Да, скорее всего…       Оставшаяся часть концерта пронеслась для Юнги буквально за считанные минуты, ведь ему впервые захотелось поскорее допеть последнюю песню и сойти со сцены, обнять своего Джерри и понять, что все хорошо. Вопреки собственным переживаниям, на его лице играла легкая довольная улыбка, а по телу прокатывались волны приятной дрожи от воспоминаний о том, как громко сегодня было. И как особенно громко было, когда на сцене во время легендарной песни появился Чимин… Юнги не был уверен, оглушал ли его крик фанатов или биение собственного сердца, что в разы ускорилось, стоило парню подняться к публике и поднести к губам микрофон, но он точно знал о причине остановки собственного дыхания – взгляд пронзительных карих глаз, которым Чимин на него смотрел.       И именно этот взгляд всплывал в памяти каждый раз, стоило прикрыть глаза. Чимин, его Чимин всегда был рядом: в памяти, в душе, в сердце, и Юнги был готов посвятить любимому каждую секунду своей жизни, ведь без него она была абсолютно бессмысленной и ненужной. Лишь, когда младший рядом, Юнги хочет дышать, и сейчас ему крайне важно им надышаться, только… – Где Чимин? – спросил Мин своего менеджера, когда вошел в гримерку и не обнаружил там своего парня. Они ведь договаривались, что уедут вместе… – Он уехал… – немного виновато ответил менеджер, что вошел следом и прикрыл дверь. – Где-то полчаса назад водитель забрал его… – Уехал? Он ничего не сказал? – Нет, я с ним не пересекался, мне просто сообщили о его отъезде. – Понял, ладно, – волнение накрыло с новой силой, ведь Юнги совершенно не понимал, что могло случиться. Чимин сам настаивал, что дождется его после концерта, хоть Мин и планировал еще задержаться, чтобы уладить некоторые дела, а в результате просто уехал… Он достал телефон, проверяя входящие, и увидел короткое, но весьма информативное сообщение от младшего: "Буду ждать дома". Юнги нажал на кнопку вызова, чтобы не мучить себя сомнениями и сразу все выяснить, успокоив свое сердцебиение, но оператор механическим голосом сообщил, что абонент не абонент…       В грудь закралась самая настоящая тревога, сменяя обычное волнение, а в голову стали навязчиво лезть не самые приятные мысли возможных вариантов произошедшего. Променять его на друзей Чимин не мог, по крайней мере, если бы ему нужно было уехать к кому-то, он бы сообщил. Просто так передумать и решить, что не хочет ждать окончания, тоже не мог, это не в его стиле, и опять же, он бы предупредил. А значит, остается лишь одно – что-то случилось, и это "что-то" явно неприятное, связанное с той самой грустью в глазах, которую Юнги успел заметить во время выступления… Еще и телефон, что был вне зоны доступа… Юнги видел, что заряд у Чимина был почти на максимум, когда тот приехал на площадку, а значит его отключили умышленно.       Ну и что же ты творишь, Джерри…       Быстро закончив со всеми делами и пробежавшись глазами по графику на завтра, Юнги собрал сумку и поспешил к машине, чтобы как можно скорее оказаться дома. Он едва ли вспомнил о толпах фанатов, ожидающих на улице, и махнул им рукой, прощаясь до завтра. Как бы сильно он ни любил своих поклонников, Чимин стоял немного выше по приоритету, вернее, он всегда был на первом месте, а потому сейчас ему нужно оказаться рядом со своим незаменимым и выяснить, наконец-то, что стряслось и что Юнги сделал не так.       Дорогу до дома, которая из-за вечерних пробок сегодня казалась в два, а то и в три раза длиннее, чем обычно, он практически не заметил, продолжая прокручивать в голове все, что сегодня происходило в зале и за кулисами, все их разговоры и планы. Возможно, Юнги о чем-то забыл? Не услышал? Или умышленно проигнорировал? Такого никогда не случалось, ведь, что бы Чимин ни говорил, Мин впитывал как губка каждое его слово, но все же всякое могло быть… Но сейчас ничего такого на ум не шло, по крайней мере, он надеялся, что ничего не упускает, и что не он стал причиной, по которой Чимин уехал. Может, он сказал что-то не то во время концерта..? Или… он не сказал того важного, чего Чимин уже давно ждал и желал..?       Внезапная догадка свалилась на него тяжелым обухом, расставляя все по местам и раскрывая причину, по которой в глазах Джерри читалось некоторое ожидание, предвкушение, а затем и разочарование от несбывшейся надежды… Черт, неужели..? – Можно быстрее, пожалуйста? – в какой-то момент не выдержал Юнги, поторапливая водителя, но тот уже остановился на подземной парковке жилого комплекса, и Юнги вылетел из машины, чудом не забыв поблагодарить за поездку.       Он поднялся на лифте, нервно покусывая нижнюю губу, а затем поспешно вошел в квартиру, что была практически полностью погружена во мрак. Внутри стояла звенящая тишина, лишь изредка прерываемая негромким шмыганьем, которое только сильнее напрягало и заставляло нервничать. – Чимин-а? – негромко, чтобы не спугнуть, позвал Юнги, бросая сумку у двери и проходя внутрь. Из кухни пробивался приглушенный свет, а потому он сразу направился в нужном направлении и не прогадал…       Войдя в довольно больших размеров кухню-столовую, он заметил Чимина, который сейчас казался невероятно маленьким по сравнению с помещением, а еще и сливался с обстановкой, и вовсе становясь едва заметным. Он сидел на столешнице кухонного гарнитура с подогнутыми коленями в одной лишь свободной белой рубашке Мина, крутил в руках вилку с кусочком торта на ней и то и дело поджимал губы, вздыхая и шмыгая носом. Рядом с ним стояла коробка с тем самым шоколадным тортом, который он ковырял, открытая бутылка и бокал, наполовину наполненный вином. Сердце болезненно сжалось от этого вида, а руки, кажется, вновь начали потеть как совсем недавно на концерте, ведь все то, что сейчас было перед его глазами, явно было плохим знаком. Его Джерри подавлен, и смотреть на него, вот такого расстроенного, было просто невыносимо… Еще в тот вечер в Америке, когда он успокаивал плачущего Чимина и признавался ему в любви, он решил, что это был последний раз, когда его любимый человек плакал, а сейчас… получается, не сдержал собственного обещания… – Привет, – негромко проговорил Чимин, едва приподняв уголки губ в грустной улыбке, когда заметил вошедшего Юнги. Он покрутил вилку, а затем протянул ее старшему, – будешь? – Милый, шоколадный торт поздно вечером – немного не твой стиль, – Юнги подошел ближе, откладывая вилку в сторону и стараясь заглянуть младшему в глаза. – Ничего, я планирую сегодня ночью сжечь эти калории, так что можно, – вздохнул Чимин, стирая одинокую слезу, скатившуюся по щеке. – Прости, что не дождался тебя… – Это неважно, гораздо важнее то, почему ты не дождался… Еще и телефон отключил, – Мин запустил пальцы в темные волосы своего парня, мягко перебирая локоны, а затем притянул его ближе, обнимая и утыкаясь носом в висок, не решаясь озвучить собственные догадки. – Мне нужно было немного подумать, поэтому я его выключил. Извини, что заставил волноваться, все в порядке, правда, – попытался заверить Чимин, но Юнги не тот, кого можно так легко провести. Они вместе уже не один месяц и даже не год, расставание не в счет, а знакомы и того едва ли не половину жизни, так что в каждом слове, произнесенном негромким, слегка сдавленным голосом, Мин слышал и понимал гораздо больше, чем мог кто-либо другой. – Это из-за меня? – решил все же озвучить догадку Юнги, о которой думал некоторое время, пока добирался домой. Чимин неуверенно мотнул головой из стороны в сторону, а потому старший продолжил: – из-за того, что я ничего не сказал… про нас..?       Чимин отстранился и поднял свой взгляд, по которому и без слов было понятно, что Юнги угадал. Он в очередной раз грустно улыбнулся, а затем мягко прижался к губам Мина в одновременно сладком, из-за съеденного ранее торта, и горьком, из-за сквозившего между ними напряжения, поцелуе. Старший мягко обнимал его, прикрыв глаза, и позволял Чимину вести поцелуй в собственном темпе. Пак осторожно сминал чужие губы, будто пытался убедить себя в том, что все хорошо и что он расстроился по пустяку, но это ведь был вовсе не пустяк…       Еще во время концертов в Таиланде, куда Чимин тайно прилетел, чтобы побыть немного вместе, они впервые подняли эту серьезную тему и много говорили о том, как раскрыть свои отношения публике. Младший долго делился мыслями о том, как он хочет не бояться брать Мина за руку на людях, не скрывать совместных поездок и не прятаться во время каждого выхода в свет. Говорил о том, что ему плевать, как это повлияет на его собственную карьеру, что скажут в СМИ или напишут в Твиттере, он просто хочет не бояться любить и открыто проявлять свои чувства. И Юнги, в целом, хотел того же, ведь даже сегодня на концерте ему было очень сложно сдержать себя и не позволить себе лишнего, не закричать во весь голос, игнорируя охрипшее горло, о том, как он любит своего парня. Но было при этом и одно важное "но"... Он очень переживал. Не за себя, а за хрупкого и ранимого Чимина, который вроде бы делает вид, что негативные комментарии его больше не задевают, а сам же продолжает расстраиваться, когда видит что-то плохое в свой адрес. Мин готов в любой момент заявить во всеуслышание о своей любви к самому важному в его жизни человеку, но… он не готов обрушивать на него все то, что повлечет за собой каминг-аут. Чимин не заслуживает всего того, что на них выльется, а Юнги никак не сможет его от этого оградить. – Хён, – выдохнул Чимин, прервав поцелуй и уложив голову Мину на плечо, – не думай об этом, ладно? Просто, ты ведь знаешь меня… Думая о нашем выступлении, я немного романтизировал его, представил, как во время нашей песни мы всем откроемся, и сам же в это поверил. А потом… сам из-за этого расстроился. Это все я и мои глупые фантазии, поэтому не зацикливайся, мне просто нужно немного времени, чтобы перенастроиться на реальность. – Милый, – покачал головой Юнги, не веря в то, что только что услышал. Как он может не обращать внимания на то, что его любимый и самый дорогой человек расстроен? Как может игнорировать желания своего парня и думать лишь о себе? Как..? – Это не глупые фантазии, Джерри… Я знаю, как сильно ты этого хочешь и ждешь, и я готов сделать это в любую секунду ради нас с тобой, но… Чимин-и, я так волнуюсь о тебе… Ты даже не представляешь, как сильно меня пугает мысль, что этот шаг может тебе навредить… – Я знаю, хён, – Чимин приподнял голову, отрывая ее от плеча, и положил свою маленькую теплую ладошку на щеку старшего, глядя прямо в глаза. – И я ценю то, что ты так меня опекаешь. Ни об одной своей песне ты так не переживал, как обо мне, – хмыкнул младший, все же растягивая губы в неловкой улыбке. – Йа, – фыркнул Юнги, закатив глаза, а затем снова посмотрел на Чимина. – Все песни, что я когда либо написал, и близко не так важны для меня, как ты. Ты же знаешь, что я готов от всего отказаться ради тебя. Я люблю тебя, маленький, и я хочу всем рассказать о том, насколько сильны эти чувства, какими бы последствиями для меня это не обернулось, но ты… Ты совсем другое. Я боюсь, что если общество нас не примет, я больше не увижу твоей яркой улыбки, огоньков в глазах, не услышу твоего смеха… Одна лишь мысль о том, что тебя это может сломать, разбивает мне сердце, Джерри… – А знаешь, что разбивает сердце мне, хён? – Чимин развернулся на столешнице, свешивая ноги и позволяя Мину встать между разведенных бедер, чтобы прижать младшего еще ближе к себе. – Невозможность обнять тебя при всех, поцеловать просто потому, что хочется. Даже тот факт, что я в целом не могу просто стоять рядом с тобой, когда на нас смотрят другие люди, разбивает мне сердце. Нашу личную жизнь всегда очень тщательно оберегали, и это, конечно, хорошо, но все дошло до того, что теперь мы не можем просто расслабиться в отношениях, нам приходится постоянно оглядываться, по сто раз думать, прежде чем что-то сказать или сделать. Даже находясь дома мне иногда кажется, что за нами наблюдают, настолько сильно все это сидит в моей голове.       С каждым словом сердце Юнги сжималось все сильнее, ведь то, о чем говорил Чимин, было знакомо и ему, причем настолько хорошо, будто младший говорил не о себе, а именно о Мине. Все это время он старался задвигать подальше свои ощущения, держась подальше от парня, натягивая на лицо маску абсолютного безразличия, а руки крепко сжимая в кулаки. И если Юнги мог себе это позволить, ведь за годы известности он создал для себя образ отстраненного, безэмоционального, нетактильного интроверта, то Чимину все это давалось гораздо сложнее, ведь для него прикосновения были жизненно необходимы. Даже сейчас, когда они, вроде бы, и так рядом друг с другом, парень старался как можно ближе прижаться к Юнги, ища спасительных прикосновений, которых не получал в течение дня.       Они ведь действительно заслуживают счастья, даже в том консервативном обществе, в котором живут. Будь они в традиционных отношениях, открыться было бы значительно проще, но признаться в том, что они, мало того, что геи, так еще и состоят в отношениях друг с другом… это гораздо серьезнее и сложнее, но… Разве они виноваты, что их сердца бьются только ради друг друга, не замечая больше никого вокруг? Разве они выбирали, кого любить? Нет, и за это их винить нельзя, и порицать их любовь, которая крепче самого надежного фундамента и чище безоблачного неба, тоже. – Ты точно готов к этому, маленький? – все же спросил Юнги, заглядывая в любимые глаза и утопая в их глубине, полной любви и нежности. – Будет сложно. И нам нужно сначала поговорить с руководством, ведь мы поставим под удар не только себя, но еще парней и компанию. – Я готов, Юнги-я, – уверенно ответил младший, кивнув в подтверждение, – готов бороться за право открыто любить тебя. Арми нас примут, для хейтеров ты напишешь еще несколько сайферов, а для всех остальных… это не их дело, кого мы любим, это ведь наша жизнь, и принадлежать она должна только нам. – В такие моменты мне даже неловко называть тебя маленьким, – впервые за вечер улыбнулся Юнги, коротко чмокая любимые пухлые губы. – Мы решим этот вопрос в ближайшее время, я обещаю. Поговорим с руководством и выпустим объявление. – Спасибо, – прошептал Чимин, вновь приближаясь к губам, – спасибо…       На этот раз Юнги уже был смелее, позволяя себе вовлечь младшего в глубокий поцелуй и не переживая о том, что его что-то гложет. Теперь в поцелуе не было горечи, не было несбывшихся надежд и разочарования. Наоборот, сейчас они подарили друг другу уверенность в том, что смогут обрести то долгожданное спокойствие и умиротворение, пусть и не самым легким путем. Хотя, они уже прошли через расставание длиною в год, когда оба страдали и сходили с ума от невозможности быть рядом с любимым человеком, а потому, хуже этого уже ничего быть не может…       Юнги опустил руки на оголенные бедра любимого, что сейчас крепко обнимали его за торс, и чуть сжал их, заставляя Чимина вздрогнуть и обвить руками шею старшего. Он зарылся пальчиками в отросшие пряди Мина, прижимая его ближе и углубляя поцелуй. На языке все еще чувствовался вкус сладкого торта, и Юнги в голову лезли не самые приличные мысли, возбуждая его лишь сильнее. Он повел руки выше по бедрам, пробираясь ими под полы собственной рубашки, провел большими пальцами в опасной близости от паха, дразня и распаляя, а затем перевел их на тонкую талию, крепко ее сжимая. Чимин продолжал вести в поцелуе, вылизывая языком рот Мина и наслаждаясь возможностью доминировать. Что же, Юнги даст ему эту возможность на какое-то время, пусть побудет тем, кто контролирует процесс, пока они не доберутся до спальни… если доберутся…       Не прерывая поцелуя, что, кажется, с каждой секундой набирал обороты и становился все жарче, Юнги принялся спешно расстегивать пуговицы на лишней в данный момент ткани, чтобы открыть себе вид на прекрасное подтянутое тело, которое не способен испортить ни один съеденный на ночь торт. Чимина вообще ничто не сможет испортить, ведь он идеален во всем: в каждом изгибе подтянутого тела, в каждом рельефе и складочке. Все, что связано с его Чимином, – идеально, и никто никогда не заставит Юнги в этом усомниться. – Знаешь, – прошептал Мин, отстраняясь от младшего и заглядывая в его затянутые поволокой страсти глаза, – я никогда не устану повторять, что ты создан для того, чтобы снимать с тебя одежду…       Закусив губу, Юнги расстегнул последние пуговицы, снимая рубашку с плеч и разглядывая прекрасно сложенное тело с бархатной кожей. Ее хотелось касаться, наслаждаться ее мягкостью и сцеловывать эту нежность губами и языком. Младший опустил взгляд, наблюдая, как Юнги повел ладонью от плеча вниз, задевая возбужденно торчащий сосок, потом дальше по подтянутому животику и до резинки нижнего белья, под которым уже хорошо просматривалось возбуждение. А ведь они только начали… – Я создан для того, чтобы ты снимал с меня одежду, хён, – томно проговорил Чимин, сжимая волосы Юнги на затылке и заставляя его негромко зарычать.       Окинув еще раз Чимина взглядом, Юнги дернул его на себя, буквально впечатывая в свое тело, и прижался к пухлым зацелованным губам, сразу врываясь в горячий рот и сталкиваясь с юрким язычком в горячем танце. Младший охнул от такого резкого напора, но игру принял, подчиняясь и пытаясь успеть за темпом Мина, которого только сейчас начали затапливать эмоции после прошедшего концерта. Он вспоминал, как чертовски сексуально выглядел его парень на сцене в том джинсовом костюме и обтягивающей майке, как он рычал в микрофон во время исполнения, как двигался в танце во время своего сольного выступления. Тогда, во время концерта, Юнги испытывал восхищение от каждого движения и взгляда, сейчас же воспоминания о том, что происходило на сцене, только заводят, заставляя желать своего парня все сильнее с каждой секундой. – Держись крепче, – на секунду оторвавшись, пробормотал Мин, а затем, снова вернувшись к любимым губам, стянул младшего со столешницы и, держа под бедрами, понес в спальню. Несмотря на то, что его накрывало усталостью после двухчасового концерта, который выжал из него все, что можно, на Чимина силы оставались всегда. Да и Чимин был тем, кто наоборот напитывал его энергией и наполнял силой каждую клеточку. Поэтому, двигаясь в сторону комнаты и едва ли не каждый метр останавливаясь, чтобы прижать Чимина к вертикальной поверхности и углубить поцелуй, терзая мягкие губы, он даже не заметил веса парня в своих руках. Более того, после всего лишь нескольких поцелуев и пары томных чиминовых вздохов, он готов был уже снова вырваться на сцену и пробыть там минимум сутки, так уж на него действовал Чимин…       Дойдя все же до заветной комнаты, он осторожно опустил младшего на огромных размеров кровать и навис сверху, оставляя губы и переходя поцелуями на мягкую щеку, а затем и за ухо, принимаясь выцеловывать татуировку. Если на бледной коже Юнги татуировки смотрелись не очень хорошо, то смуглая кожа Чимина будто была создана для того, чтобы оставлять на ней следы. Не только татуировок, но и следы любви, следы страсти, чем и занялся Юнги, спускаясь ниже по шее и оставляя яркий засос. Плевать, что утром Чимин будет ругаться, Мин сможет выдержать этот гнев, ведь прекрасно знает, что младшему тоже нравится, как смотрятся на его шее яркие отметины. Руки Чимина без конца наглаживали спину, пробираясь под футболку и царапая ноготками кожу, заставляя Юнги вздрагивать от каждого прикосновения и мстительно покусывать нежную кожу ключиц, к которым он переместился. – Сними, – прохныкал младший, дергая вверх футболку, которая сейчас явно его очень сильно раздражала. Юнги нехотя отстранился от до одури вкусно пахнущей кожи и принялся быстро избавлять себя от одежды. Чимин следил за каждым движением, жадно облизываясь и закусывая губу, чем только доводил Мина до фейерверков перед глазами. В своем рэпе он читает о том, как его язык доведет любого до Гонконга, но сейчас, глядя на то, как пошло бегал язычок младшего по пухлым губам, Юнги убеждался, что и сам тоже готов податься в далекие дали.       Избавившись полностью от одежды, он стянул с Чимина боксеры, оставляя его в одной лишь своей рубашке, и, достав из прикроватного столика презервативы и смазку, вновь вернулся к своему парню, который одним лишь своим видом приближал оргазм… Нет, это не маленький Джерри, это чертов змей-искуситель…       А дальше Юнги просто потерялся в ощущениях, в стонах, в прикосновениях горячих тел. Они дарили друг другу ласки, чередуя нежность с грубостью и мягкость со страстью. По комнате разливались звучащие в унисон стоны, пока два влюбленных парня доводили друг друга до изнеможения, сорванных голосов и приятной дрожи, бегущей по их телам. Юнги помнил их близость урывками, потому что рядом с Чимином отключалось абсолютно все, кроме безграничной любви к своему парню. Он помнил, как сладко звучал голос парня, пока старший растягивал его, подготавливая для себя и одновременно играясь с набухшими сосками. Помнил, как жарко было в собственном паху, когда ладошка Чимина надрачивала его член. Помнил, как призывно выгибался младший, принимая Мина в себя и кусая до крови и без того искусанные губы, как утыкался лицом в подушку, позволяя брать себя сзади, и как закатывал глаза, кончая на живот Юнги и продолжая двигаться на бедрах Мина, продлевая собственный оргазм и доводя до точки невозврата старшего…       Юнги помнил все и ничего одновременно, потому что Чимин всегда действовал на него по-разному: вроде бы каждый раз знакомое любимое тело, те же громкие стоны удовольствия, но ощущения… из раза в раз они отличались, открывая что-то новое и даря новые чувства, множа уже имеющиеся во стократ. Но так же было и кое что неизменное, что много лет назад укоренилось в его сердце и, Юнги был уверен, останется с ним на всю жизнь: – Я люблю тебя, мой маленький Джерри, ты же знаешь… – Я знаю, хён, – выдохнул в ответ Чимин, крепче прижимаясь к боку старшего и устало прикрывая глаза, – я тоже люблю тебя… – Ты точно уверен в том, что мы хотим сделать? – еще раз уточнил Юнги, чтобы окончательно выстроить для себя план действий на будущее. – Пока ты рядом со мной, я во всем уверен, – лавируя на грани сна и реальности, ответил Чимин и оставил легкий поцелуй на шее Юнги прежде, чем окончательно уснуть. Сегодняшний день его вымотал: сначала репетиция, потом выступление, переживания по поводу каминг-аута, а на закуску еще и жаркий секс, так что не удивительно, что младшего так быстро сморило. А вот Мину не спалось…       Убедившись, что Чимин уснул довольно крепко, Юнги поднялся с кровати, обтер младшего влажными салфетками, прикрыл покрывалом и вышел из спальни. Он быстро принял душ, а затем, достав из забытой в коридоре сумки свой ноутбук, уселся на кухне в окружении шоколадного торта и недопитого бокала вина. Ему есть, о чем подумать…

***

      Юнги практически не спал. Проведя половину ночи в раздумьях и параллельно отбирая нужный материал из тонны хранящегося на его ноутбуке, он вернулся к Чимину в постель лишь часам к четырем утра. Еще полчаса ушли на то, чтобы полюбоваться своим парнем, что крепко спал, прикрыв часть лица воротником рубашки, и лишь потом позволил себе провалиться в сон, в котором с ним также был младший. Он тепло улыбался, крепко держал за руку и повторял лишь одну фразу: "Все будет хорошо". Точно как в песне "Snooze" Юнги повторяет эти слова шестнадцать раз для своего любимого, так и Чимин теперь говорил это глядя ему в глаза, убеждая, что все, что он делает, – правильно. И Мин искренне хотел в это верить... А в шесть утра уже вновь зазвонил будильник, возвращая его к реальности и отправляя в новый день. Сегодня последний концерт. Самый важный концерт.       Он осторожно выбрался из постели, чтобы не разбудить Чимина, привел себя в порядок и влил в себя двойную дозу кофеина, чтобы хоть немного проснуться. Возможно, перед таким ответственным событием ему стоило уделить отдыху больше внимания, но все же то, над чем он работал всю ночь, тоже имело большое значение.       Решив не тревожить Чимина своим ранним отъездом и дать ему выспаться, Юнги собрал свою сумку и уже обувался в прихожей, когда… – Хён, ты уже уходишь…? …со стороны спальни послышался тихий, хриплый ото сна и ночных стонов голос. Мин развернулся и на его лице появилась нежная улыбка от вида своего парня. Его темные волосы торчали во все стороны, на щеке отпечатался след от подушки, а на шее красовались яркие засосы, на которые Юнги вчера не скупился, щедро рассыпая их по всему телу. Чимин не надел нижнее белье, лишь ладошками придерживал просторную рубашку, несколько стеснительно запахивая ее на животе, а оттого был сейчас одновременно и чертовски возбуждающим, и восхитительно нежным. Старший даже терялся в желаниях, на которые его наталкивала эта картина: то ли приласкать и спрятать своего маленького Джерри в собственных объятиях, то ли наплевать на все, вернуться в спальню и повторить еще несколько раз все то, что было ночью. Черт… Чимин однажды доведет его до греха. – Ты чего проснулся, милый? Еще рано, – Юнги протянул руки, подзывая к себе своего парня, и тепло обнял, утыкаясь носом в его теплую шею и вдыхая запах его тела. И все же первый вариант побеждал, ведь как бы сильно он ни желал младшего, сейчас его больше хотелось долго-долго обнимать, гладить и тихонько шептать на ушко о том, как сильно он его любит, на всех известных миру языках, просто потому, что Чимин этого заслуживает… – Я услышал шум, – укладывая голову на плечо Юнги и снова прикрывая глаза, пробормотал Чимин. Он обвил руками талию старшего и крепко прижимался к нему, не желая отпускать. – Прости, я не хотел тебя будить, – Мин оставил теплый поцелуй на изгибе шеи и отстранился с теплой улыбкой на губах. – Мне пора бежать уже, любовь моя. – Почему так рано? Разве репетиция не назначена на полдень? – нахмурился Чимин, пытаясь вспомнить расписание Юнги, на что тот лишь поднял руку, касаясь ладонью мягкой щечки, и покачал головой. – Сегодня последний концерт, он отличается от предыдущих, ты же знаешь, поэтому надо все подготовить и перепроверить. Поспи еще, а к вечеру приезжай, я буду тебя ждать, – Мин приблизился к сонному личику, касаясь любимых сладких губ своими и прижимая парня еще ближе к себе. Чимин отвечал на поцелуй лениво и неспешно, будто никто никуда не спешит, а впереди у них еще есть время всего мира, но, к сожалению, на парковке уже ждал водитель, а потому Юнги нехотя пришлось прервать этот полный нежности момент. – Люблю тебя, Джерри. – Я тоже люблю тебя, хён, будь осторожен.       Юнги еще раз коротко прикоснулся к любимым губам и, подхватив сумку, вышел из квартиры. За спиной щелкнул замок, и он со спокойной душой вошел в лифт, нажимая нужную кнопку. Юнги нравилось, когда их с Чимином графики совпадали, они вместе собирались утром на работу, воруя друг у друга короткие поцелуи, пили кофе, попутно обнимаясь, а потом ехали в одной машине, держась за руки. Но немного больше Юнги любил те моменты, когда ему предстояло уехать немного раньше, а его любимый провожал его на работу, долго обнимая на прощание и не отпуская без дозы утренних поцелуев. Банально и прозаично, но ему это до мурашек по коже нравилось… Как и самому Чимину, собственно.

***

      Время до начала концерта пролетело быстро и сумбурно, выжимая из Юнги все соки. Он безумно устал, но не столько физически, сколько морально, ведь пришлось сегодня изрядно понервничать, обсуждая множество моментов сначала с руководством, а затем и со стаффом, чтобы внести в сценарий определенные изменения. Так как этот концерт завершающий в туре, он будет отличаться от предыдущих немного иной последовательностью песен и некоторыми нововведениями, чтобы в прямом смысле "закрыть" этот этап жизни Юнги. Он очень переживал, чтобы все прошло хорошо, и это не укрылось от Намджуна, который сидел рядом с ним в гримерке, уже готовый к выходу на сцену. Казалось, что он вообще не волновался, хотя Юнги и знал, что это лишь выработанная за долгие годы маска. Джун держался уверенно, ни на секунду не забывая о своей роли лидера, и старший ему даже немного завидовал… – У тебя все в порядке? Я сколько за тобой наблюдаю, ты какой-то дерганный, – все же рискнул подать голос Намджун, не выдерживая повисшего в гримерке напряжения. – А? – Юнги оторвался от экрана телефона, на который пришло сообщение от Чимина о том, что он почти на месте, и перевел взгляд на друга. – Нервничаю просто. Последний концерт, хочется, чтобы все прошло хорошо. – Хён, все будет на уровне. Ты делал это двадцать семь концертов подряд и все было отлично, а потому и сегодняшнее выступление не станет исключением. Ты ведь знаешь, однажды мы проиграем, но это будет не сегодня, – улыбнулся лидер, цитируя одну из старых песен группы. – Да, не сегодня… – хмыкнул Юнги, чуть кивая, а затем устремляя серьезный взгляд на Намджуна. – Я сказать тебе кое-что хотел. О нас с Чимином… – Только не говори, что вы снова расстались, – взволнованно произнес он, меняя позу и упираясь локтями в колени. – Ты из-за этого такой загруженный? – Что? Нет, – поспешил заверить Юнги, даже вздрагивая от подобного предположения. Один раз они уже расстались, ему этого опыта с лихвой хватило. – Я такой ошибки больше не допущу. Мы скорее наоборот… – Юнги-хён, если ты не перестанешь говорить "загадками", – он показал в воздухе кавычки, – то я в самом деле начну переживать. Ты всегда все говоришь прямо, а сейчас сам на себя не похож. – Мы решили раскрыть наши отношения публике, – на одном дыхании выдал Мин, ощущая, насколько легче стало на душе. Всегда, когда его что-то тревожило, он шел к лидеру, ведь тот, хоть и был на год младше, всегда умел найти правильные слова. Вот и сейчас первым из друзей, кто об этом узнает, оказался Намджун, что сейчас от услышанного был немного растерян. – Вы серьезно? Ты уверен, что это стоит делать? Ты ведь знаешь, что может… – Я знаю, – перебил его Юнги, не желая слышать сомнения в чужом голосе. Он и сам слишком во многом сомневался и, что ему сейчас поистине было нужно, так это поддержка близких, которыми и были мемберы. – Знаю, что ставлю под удар не только нас, но и группу, но… сейчас самое удачное время. Пока у нас хиатус, публика успеет это обработать и принять, и потом, когда мы вернемся на сцену, уже не будет скандалов. Ну, или их будет меньше. – Чимин точно готов к этому? – уточнил Намджун, прекрасно зная, что из них семерых, именно Пак всегда тяжелее всех реагировал на негатив, и потом очень долго из-за этого переживал. – Да, – уверенно ответил Юнги, впервые чувствуя, что это в самом деле так. Вчера, когда они это обсуждали, Чимин ясно дал понять, что выдержит все, что не свалилось бы на них в связи с каминг-аутом, а Юнги всегда будет рядом, чтобы в случае чего взять эту ношу на себя. – Мы много говорили об этом, и мы оба этого хотим. Я долго противился, желая уберечь его от шквала критики и неприятия обществом, но необходимость скрывать отношения делает ему гораздо больнее, чем могут сделать хейтеры. – Ладно. Если вы так решили и уверены, что это правильный шаг, то пусть будет так. Группа на вашей стороне, хён, – Намджун поднялся, подходя ближе, и в поддерживающем жесте опустил свою большую ладонь на плечо Мина. – Если будет необходимость, то мы все вместе встанем на вашу защиту, мы ведь пуленепробиваемые. – Спасибо, Нам, мне было важно это услышать, – Юнги улыбнулся и поднялся с кресла, чтобы обнять друга. – Компания выпустит заявление? Ты говорил с ними об этом? – Да, все утро просидел у ПиДи-нима, обсуждая этот вопрос. Он долго сомневался, ведь от такой новости акции компании могут пойти вниз, но все же сдался и решил рискнуть. Мы с Чимином ведь не первые представители нетрадиционной ориентации среди наших артистов, так что, возможно, наш каминг-аут поможет компании стать более открытой в этом плане. Ну, он на это надеется, – хмыкнул Юнги, вспоминая утренний разговор. Он в самом деле с утра поехал к продюсеру, чтобы сообщить об их решении и услышать его мнение на этот счет. Да, они с Чимином собирались сделать это вместе, но Юнги решил не откладывать, чтобы потом не появилось еще каких-то "но" и не отложило это объявление до "лучших времен". Было страшно и волнительно, но он сделал это и, к счастью, получил заветное: "Хорошо, давай попробуем. Компания подготовит заявление". Все, что им с Чимином оставалось, – дать зеленый свет на его публикацию. – А на что надеешься ты? – вывел из воспоминаний голос друга, и Юнги расплылся в нежной улыбке. – Что получу возможность говорить о том, как сильно его люблю, не только в рамках сценария Run BTS. – Дерзай тогда, мы с вами, – одобрительно кивнул Ким и снова вернулся на свое место.       В душе разлилось облегчение, ведь одобрение группы он получил, что было даже гораздо важнее руководства. Остальные мемберы еще до расставания говорили о том, что им стоит открыться, чтобы было проще жить и работать, один лишь Намджун по понятным причинам был таким решением не особенно доволен, да и они с Чимином тогда не были готовы к подобному. Сейчас же, когда младший готов принять неизбежное и прокладывать через все трудности их путь к счастью, а группа полностью встала на их сторону, Юнги был готов шагнуть в неизвестность… но не в одиночку, а крепко сжимая руку своего Джерри. Вместе они справятся, вместе ничего не страшно.

***

      Шквал восторженных криков и аплодисментов оглушал даже сквозь ушные мониторы, пробираясь к самому сердцу. Сегодняшний концерт поистине особенный, ведь, помимо некоторых изменений в сценарии, произошли и изменения среди публики: сегодня на его финальный концерт пришли еще и Хосок с Джин-хёном, с трудом выбив себе увольнительную в армии. Это придавало концерту еще большей значимости, ведь это сделали ради него… Он не преминул упомянуть об этом во время выступления, чтобы друзья тоже смогли вновь погрузиться в это чувство эйфории, навеваемое преданностью фанатов, что искренне рады такому сюрпризу. А еще, рядом со своими хёнами стоял Чимин, синхронно со всем залом размахивая лайт-стиком и посылая Мину необходимую поддержку, которую он ощущал каждой клеточкой.       Все песни сегодня звучали по новому, в них было больше эмоций, больше искренности и, в какой-то степени, больше волнения, ведь это финальный концерт. И чем ближе подбирался момент последней песни, тем сильнее дрожали руки, а на глаза набегали слезы, но не из-за того, что все заканчивается, а из-за того, что грядет… Он много думал, взвешивал все "за" и "против", анализируя каждое едва ли не миллиону раз, чтобы прийти к едино верному решению, что навсегда изменит его жизнь. Ему было и страшно, и волнительно, и одновременно в груди играл азарт, потому что прежде такого еще никто не делал. А он сделает и ни о чем не пожалеет, ведь, как сказал Чимин, их жизни должны принадлежать только им, и никто не должен на них влиять. Что же, значит пусть будет так…       Все эмоции, что бушевали внутри, все волнения и переживания, накопленные за последнее время, выливались в композиции, звуча где-то немного агрессивно, а где-то – необычайно нежно и мягко. Каждая песня забирала на себя любые сомнения, оставляя Мину лишь уверенность в себе и ясность разума, чтобы все сделать правильно, чтобы все сделать так, как они того хотели…       Завершающая сегодняшний концерт "Snooze", что была написана для Чимина и выступала своеобразным манифестом его чувств к младшему мемберу, что за годы знакомства стал еще и самым важным человеком, подобралась внезапно, но Юнги встретил ее с готовностью и решимостью. Хоть его голос немного подрагивал, а ладони потели, это не отменяло того факта, что он готов это сделать. На весь мир. Раз и навсегда.       Он поправил ремень от гитары на плече и, сделав глубокий вдох, шагнул к микрофону, поднимая взгляд и осматривая публику. В глазах многих поклонников стояли слезы, но они без устали поднимали вверх плакаты и заставляли себя улыбаться, подбадривая исполнителя. За это Юнги и любил Арми, ведь они всегда были особенно понимающими, всякий раз принимая сторону своих кумиров, и он очень надеялся, что сейчас его также поймут и поддержат… – Это последняя песня, – сказал он в микрофон, поправляя мокрые волосы. – Сегодняшний концерт – последний в туре D-Day, а потому он очень значимый для каждого, кто присутствует в зале или смотрит нас онлайн. Но я… хочу сделать его еще более значимым для себя и одного важного человека, я хочу поделиться тем, что уже очень давно живет у меня вот здесь, – он мягко улыбнулся, указывая пальцем на место, где под футболкой учащенно билось сердце, а затем перевел взгляд на Чимина, которого, несмотря на многотысячную толпу, он видел настолько четко, будто на него одного сейчас были направлены десятки прожекторов. На лице младшего читались недоумение и испуг, он смотрел на сцену огромными глазами, не веря в то, что это в самом деле происходит. А придется поверить, потому что ради них, ради их любви и счастья, Юнги готов это сделать. – Во многом, что я имею сейчас, я обязан своим мемберам, которые были рядом в моменты, когда я опускал руки, когда не мог дальше двигаться, когда был в упадке и был уверен, что это конец всему. Но также был один человек, который сделал для меня намного больше, чем все мои близкие люди вместе взятые. Этот человек прошел со мной через все трудности, что на меня свалились, помог справиться с проблемами и вывел меня из темноты живым человеком. Человеком, который сейчас стоит перед вами и может с уверенностью сказать, что он в порядке. И все это лишь благодаря парню, – Юнги сделал паузу, следя за реакцией аудитории, которая на услышанном замерла и даже задержала дыхание. Казалось, наступила такая тишина, что можно было с легкостью уловить, как на руке Чимина тикают часы, – ради которого бьется мое сердце. Мой маленький Джерри, ты знаешь…       Юнги опустил взгляд, подавая знак музыкантам, и в следующую секунду вступил, начиная зачитывать давно заученный наизусть текст. Слова лились из самого сердца, звуча немного нервно, а на глаза набегали слезы, ведь теперь каждый знал, что именно значит для него эта песня. Он бросил короткий взгляд на большие экраны, где шла видео подборка, тщательно собранная из всех моментов Юнги и Чимина, где они проявляли к друг другу любовь, а затем перевел взгляд на своего самого родного человека, по щекам которого стекали слезы. Весь мир внезапно померк, оставляя лишь их двоих, и своей песней он будто говорил с возлюбленным, чье имя пела душа. Юнги говорил о том, что все будет хорошо, говорил, что всегда будет рядом, говорил, что они – это то вечное и нерушимое, навсегда связавшее их в одно целое. Он и сам плакал, едва ли имея возможность произносить текст, но Чимин понимал его без слов, им было достаточно лишь взгляда, чтобы дать друг другу клятву в вечной любви, что никогда и ни за что не померкнет, а будет разгораться огнем с каждой минутой лишь сильнее.       Реакцию зала на происходящее он не видел, потому что просто не мог сконцентрировать на нем свое внимание. Гораздо важнее для него сейчас была реакция незаменимого маленького Джерри, который смотрел на него с необъятной благодарностью и любовью, что ощутимо окутывала Мина на последних аккордах такой важной для них обоих песни.       Музыка стихла, и Юнги, стерев с лица слезы, снял гитару, оставляя ее на подставке, а сам, взяв микрофон, начал медленно отходить спиной назад. Пока по залу прокатывались самые разные эмоции, о которых подробнее он узнает уже от менеджеров и мемберов, Юнги фокусировался на том, что чувствует сам: облегчение, свободу и накрывающее с головой счастье. Его сердце все еще часто билось, норовя выпрыгнуть из груди, но теперь оно стучало не из-за волнения, а совсем наоборот – уверенности в том, что сегодняшний концерт удался, а финал – был единственным правильным способом его закончить.       Он оглянулся, заметив, что та самая дверь уже прямо за его спиной, и на ощупь, все еще не поворачиваясь к ней, взялся за ручку. – В той комнате я был не один, – поднеся микрофон к лицу, произнес Мин. – Со мной был человек, который боролся с моими демонами, стоя рядом плечом к плечу. И теперь я свободен… – дернул ручку, открывая злополучную дверь и слыша вокруг восторженные вздохи. – Чимин-и, я смог ее открыть только потому, что ты всегда был рядом со мной, – он вновь поймал взгляд любимого, широко ему улыбаясь и произнося на весь мир самые важные слова: – Ты знаешь, я люблю тебя.       Он снова позволил себе обвести взглядом зал, отмечая восторг и слезы на лицах фанатов, затем бросил быстрый взгляд на экраны, где большими буквами было выведено обещание, что в будущем все будет в порядке, и, помахав на прощание рукой, вышел в дверь, прикрывая ее за собой и давая понять, что теперь все двери в его жизни принадлежат только ему самому, как и его жизнь в целом.       Делая глубокие вдохи в попытках восстановить сбившееся дыхание, он быстро шел в сторону гримерки, игнорируя пытавшихся заговорить с ним менеджеров и стафф. Не сейчас, ему нужно время, чтобы позволить всему случившемуся окончательно уложиться в голове и в душе, а потом уже выныривать обратно в реальный мир и сталкиваться со всем, что его ждет. Что их ждет. – Хён, – послышалось за спиной спустя пару минут, как Юнги захлопнул дверь небольшой гримерки. Голос звучал тихо, несмело и взволнованно, но Мин его никогда ни с кем не спутает. Он развернулся, сталкиваясь взглядом с зареванным Чимином, что стоял в дверях, и в привычном жесте раскинул руки в стороны, приглашая любимого в свои объятия. Пак в несколько шагов преодолел разделяющее их расстояние и прижался к старшему, крепко сцепляя за его спиной свои руки. Сквозь одежду Юнги чувствовал, как колотилось сердце Чимина, но впервые в жизни его это не пугало, ведь он прекрасно знал, что все это значило. – Я люблю тебя, маленький… я так сильно тебя люблю… – бормотал Юнги, зарывшись носом в волосы младшего и снова позволяя себе выпустить эмоции в виде слез. Слез счастья, ведь он, черт возьми, поистине счастлив! – Спасибо, что сделал это ради меня… – Я сделал это ради нас, милый. И немного ради себя, ведь теперь, когда весь мир знает, кто украл мое сердце, тебе будет сложнее от меня уйти, – попытался пошутить Юнги, чтобы сменить настроение на более позитивный лад. – Дурак, – выдохнул Чимин, отстраняясь и облизывая пересохшие губы, а затем растягивая их в довольной улыбке. – Но мой дурак, и теперь все это знают. – Главное, что знаешь ты, Чимин-и… – Я знаю, хён, знаю… Я тоже тебя очень сильно люблю…       Поцелуй, что последовал за искренними признаниями, был сладким, с привкусом соленых слез, сбегающих по щекам. А еще с привкусом любви, счастья и новообретенного чувства свободы, за которую они готовы бороться, стоя плечом к плечу, как и все эти долгие годы. Их связь лишь крепла, а потому Юнги ни на секунду не сомневался в том, что они все преодолеют. В конце концов, самое главное, что они есть друг у друга, а за их спинами – пятеро пуленепробиваемых, которые, в случае необходимости, встанут на защиту их союза, который отныне никто не сможет разрушить, даже они сами!

***

Здравствуйте, Это BIGHIT MUSIC. Мы бы хотели обратиться к вам относительно слухов и спекуляций, которые недавно появились в СМИ и социальных сетях относительно наших артистов - Мин Юнги и Пак Чимина. Мы ценим вашу преданность и интерес к нашим артистам, но хотели бы прояснить ситуацию. Мы рады подтвердить, что Мин Юнги и Пак Чимин действительно состоят в отношениях друг с другом. Они нашли в друг друге поддержку и понимание, которые стали основой их близких отношений. Важно понимать, что их личная жизнь и личные решения заслуживают уважения. Мы, как компания, поддерживаем наших артистов в их решениях и стремлениях. Важно помнить, что они также являются обычными людьми, которые имеют право на личное счастье и личные отношения. Мы просим вас уважать их выбор и не нарушать их личные границы. Мы благодарим вас за вашу поддержку и любовь. Вместе мы создаем сообщество, где ценятся талант и гуманность. Давайте поддерживать друг друга и наших артистов, уважая их личную жизнь. Спасибо.