Ты знаешь, хён...

– Юнги-я, – тихо донеслось до сознания Мина родным, хриплым ото сна голосом, что буквально заставил вынырнуть из сладких грез, в которых ему было так спокойно и уютно, в реальность, где на фоне разрывался мобильный телефон, а в руках находилось хрупкое и теплое тело, прижимающееся ближе и недовольно что-то бормочущее. Он ощущал стойкое чувство дежавю, в котором его точно так же будит голос Чимина под разрывающийся на фоне гаджет. Тогда он открыл глаза и осознал, что любимый человек, которого он так ласково прижимал к себе и нежно целовал, по-прежнему не его, отчего в груди стало еще больнее, чем было прежде. А сейчас…       Он нехотя открыл глаза, заставляя себя столкнуться с реальностью, и облегченно выдохнул, расплывшись следом в самой счастливой улыбке, на которую был способен. На его груди лежал обнаженный Чимин, причмокивая припухшими губами, а его рука крепко обнимала за талию, притягивая их ближе друг к другу. По плечам были рассыпаны легкие укусы и расцветали следы поцелуев, которые Юнги оставил этой ночью, пока они любили друг друга и позволяли их душам и телам снова сплетаться воедино.       Дежавю рассеялось, оставив после себя лишь воспоминания, а реальность нахлынула на Юнги, затопив его с головой и накрыв необъятной вселенной чувств, что он испытывал к любимому Джерри, который больше не был бывшим, а стал самым настоящим и, Мин был в этом уверен, будущим.       Вчера, когда Чимин появился на пороге номера весь в слезах, старший почувствовал, как у него останавливается сердце, легкие перестают дышать, а все нервы оголяются, пуская по телу импульсы и сковывая судорогами. Видеть таким своего мальчика ему было невыносимо, он готов был забрать себе всю боль и переживания младшего, лишь бы облегчить его страдания. Юнги сам стерпит все за двоих, только бы по щекам родного человечка больше никогда не скатывались горькие слезы. А затем Чимин задал вопрос, который сразу расставил все по своим местам. Маленький глупый тонсен почему-то вбил себе в голову, что Мин нашел ему замену, и расплакался, не желая терять то, что было между ними не один год. Он любил и любит, точно как и старший, и это осознание будто волной облегчения прокатилось по телу, залечивая раны и склеивая разбитое вдребезги сердце. Плевать на то, что они наговорили друг другу год назад, гораздо важнее, что спустя время их чувства стали, кажется, только сильнее, и надрывно плачущий Чимин был тому доказательством.       Юнги не помнил, что именно говорил, пока прижимал его к себе и успокаивал, но точно помнил, как с губ обоих срывалось заветное "люблю", как они стирали все плохое, случившееся за год разлуки, стараясь забыть тот день, когда они расстались. Помнил, как руки бродили по телам, вспоминая друг друга, как тишину номера разрезали громкие стоны и в противовес им едва слышный шепот с признаниями. Они преодолели тот ад, в котором сами же себя и заперли, и оставили его позади, решив, что они все же заслуживают счастья. Счастья друг с другом. – Хён… – снова отозвался Чимин, отрывая голову и глядя на Юнги сонными, припухшими после вчерашней истерики, глазками. Мин готов был умереть прямо там, готов был продать душу Дьяволу, лишь бы начинать каждое свое утро со взгляда на это прекрасное личико. – Или ответь на звонок, или выключи его нафиг. – Прости, – тихо извинился Юнги, протягивая руку и пытаясь нащупать телефон, который звонил все то время, что он летал в собственных мыслях. Бросив взгляд на дисплей и увидев имя звонившего, он сбросил вызов, решив, что перезвонит позже. Усон может и подождать, а Чимин только лишний раз распереживается, ведь именно из-за этого парня он был в таком подавленном состоянии вчера вечером. Усон, в самом деле, отнимал довольно много времени в жизни Юнги, но все же он никогда не заменит Чимина. Никто не заменит Чимина. – Мне пора вставать, милый. – Угу, – промычал в ответ младший, снова укладывая голову на грудь Юнги и прикрывая глаза. Мин тихо хмыкнул, крепче сжимая в руках тонкую талию и прижимая парня ближе к себе. Хотелось навсегда остаться в этой постели рядом с таким нежным, мягким, очаровательно пахнущим малышом. Ему так этого не хватало, что теперь, наконец вновь вернув себе свой воздух, которым был Чимин, он не готов был так быстро с ним расставаться. Конечно, это только до вечера, но до этого момента еще нужно дожить, прожить как-то эти часы без своего мальчика. – Джерри, ты меня отпустишь? – тихо спросил Юнги, зарываясь носом в черные волосы и оставляя на них невесомый поцелуй. – У-у, – отрицательно замотал головой Пак, еще ближе вжимаясь в Юнги. – Боюсь, что все это исчезнет, если я тебя отпущу… – Никогда не исчезнет, любовь моя. Мы всегда будем вместе, ты мне веришь? – Обещаешь? – Чимин вновь оторвал голову от нагретого на груди Юнги места и посмотрел на парня своими карими глазами, которые из-за солнечных лучей сейчас играли оттенком меда, заставляя окунуться в эту сладость и остаться в ней навсегда. – Обещаю, любимый, – улыбнулся Мин, поддаваясь вперед и касаясь пухлых губ своими, будто запечатывая между ними озвученную клятву. Как можно исчезнуть из жизни этого человека, если он – и есть жизнь? Юнги любит его настолько сильно, что слов для описания этих чувств еще не придумали, так, как же он может исчезнуть?       Поцелуй был легким, полным нежности, тепла и ласки. Юнги мягко сминал любимые губы, наслаждаясь этими прикосновениями, и был готов послать все сегодняшние дела куда подальше, лишь бы остаться в этом моменте вместе с любимым Чимином в крепких руках. Как ему не хватало этих утренних ласк, как он скучал по Мини, который всегда, каким бы забитым не был график, находил время на нежности перед тяжелым рабочим днем, как же сильно он тосковал по жизни, которую дарил ему его малыш… – Придешь на концерт, милый? – оторвавшись от сладких губ, поинтересовался Юнги. Поцелуи – это хорошо, но совсем скоро за ним придет менеджер, и будет сложно объяснить, почему он еще не готов, а в его постели находится Чимин. – Да, у меня сегодня свободный график, – кивнул младший, облизывая губы и заставляя Мина залипнуть на этом жесте. Знает же, как это действует на его бедную, и без того расшатанную, нервную систему, а все-равно продолжает провоцировать… – Буду ждать тебя, – он быстро клюнул своего парня в губы и поспешил подняться с кровати, пока ситуация не вышла из-под контроля, ведь ему всегда было очень сложно устоять перед этим маленьким соблазнителем. – Поспи еще, ты вымотался за эти дни. И за ночь тоже.       Чимин кивнул, притягивая к себе в объятия одеяло и зарываясь в него лицом, ведь оно наверняка пахло Мином. Улыбнувшись такой картине, он принялся быстро собираться и приводить себя в порядок, ведь время уже поджимало. Оставлять младшего в постели одного не хотелось, ведь буквально вчера утром он сделал то же самое и весь день корил себя за это, но ситуации, к огромному счастью, были разными. Если вчера он думал, что сотворил глупость, поцеловав парня, с которым они разорвали отношения, то сегодня он просто оставляет своего парня в своей постели досыпать и набираться сил, ведь мысли, которыми мучил себя Чимин все это время, утомили его значительно сильнее, чем какие-то там примерки и мероприятия.       Он быстро принял душ, смывая с себя следы проведенной с любимым человеком ночи, наскоро оделся, натянув на себя первое, что попалось под руку, и забросил в сумку все необходимые вещи. Он старался действовать тихо, чтобы не тревожить Чимина, но тот, разморенный после секса, кажется, уже снова крепко спал, не обращая внимания на копошения вокруг. Младший лежал на животе, обнимая скомканное одеяло, и чему-то тепло улыбался, его спина с татуировкой в виде фаз Луны была оголена, и Юнги не смог сдержаться. Он подошел ближе, склонившись над парнем, и, едва касаясь, поцеловал самую верхнюю Луну. Этот жест будто придал ему сил на предстоящий день, напитал энергией и убедил, что сегодняшний концерт пройдет даже лучше, чем два предыдущих, ведь рядом будет Чимин.       Уже у самого выхода, когда он практически открыл дверь, младший закопошился и сонно окликнул его: – Юнги-хён… – Мм..? – Юнги обернулся, чтобы посмотреть на любимого, который чуть приподнялся на кровати. – Я люблю тебя… – Я тоже тебя люблю, мой маленький Джерри, – Юнги улыбнулся, послал воздушный поцелуй и довольный вышел из номера навстречу новому дню. Сегодня точно все будет хорошо!       День и правда шел прекрасно, чему Юнги не мог не радоваться. То ли все действительно было идеально, то ли он просто не замечал косяков, продолжая витать в своих мыслях и воспоминаниях о любимом человеке. Впервые за долгое время, вспоминая Чимина, Мин не чувствовал боли в душе, сердце не плакало, и на губах не проскальзывала грустная улыбка. Сегодня его заполняло лишь счастьем, по которому он чрезвычайно сильно скучал.       Он, на удивление, не поругался с менеджером, который хотел было его за что-то отчитать – Юнги и сам не понял, за что, – но заметив широкую улыбку и сияющие глаза, передумал. На концертной площадке сегодня все было отлажено, звук настроен, микрофоны ни разу не дали сбой, а гримеры и костюмеры не раздражали своими щекочущими кисточками и вечными одергиваниями и без того идеально сидящей одежды, они наоборот веселили. Юнги много шутил, смеялся и даже пару раз ловил себя на том, что напевал песенки, гуляя по павильону. С ним будто что-то случилось, что за одну ночь смогло его изменить до неузнаваемости. Хотя, Мин знал, чем было это "что-то". Это был Чимин, который помог обрезанным крыльям старшего вырасти вновь и поднять его куда-то очень высоко, куда он уже не надеялся допрыгнуть.       Все просто было хо-ро-шо, и Юнги был этому очень рад.       Саундчек прошел отлично, арми, как обычно, подпевали, а Юнги много улыбался и дразнил их, заставляя пищать от восторга и без устали делать тысячи фотографий в минуту. И если иногда он чувствовал раздражение, что в сеть попадают не самые удачные его фото, то сегодня он наоборот еще больше шутливо кривлялся, морщил нос и просто развлекался, желая поделиться своим хорошим настроением и с фанатами.       После саундчека Юнги вернулся в свою гримерку, попутно списываясь с Чимином и выясняя, как скоро он приедет, и наткнулся на парня, что уже ждал его в небольшом, ярко освещенном помещении. На нем были узкие брюки и черная блузка с длинным рукавом и довольно глубоким декольте, открывающим вид на татуировки. Черные волосы были уложены слегка небрежно, но так, скорее всего, и было задумано, а на лице играла легкая улыбка, отчего Юнги и сам улыбнулся в ответ. – Я тебя уже заждался. Думал, ты все песни на саундчеке отыграешь, – усмехнулся он, вставая с дивана и подходя ближе. – Привет. – Привет, Усон, рад видеть, – поздоровался Юнги, подходя к туалетному столику и опираясь на него бедрами. Он за своими мыслями и забыл о том, что после того, как утром вышел из номера, все же созвонился с Кимом и договорился встретиться перед концертом. – Давно ждешь? – Да, наверное, с полчаса. Успел уже переодеться и пару раз песню прогнать, пока ждал тебя. Ты уверен, что хочешь исполнить ее сегодня? Ты, вроде бы, говорил, что она по определенным причинам в трек-лист не войдет. Был очень удивлен, когда ты все же позвонил. – Немного поменялись обстоятельства, и я теперь очень хочу с ней выступить, – улыбнулся Юнги, прекрасно осознавая причину своего внезапно проснувшегося желания. "Snooze" он написал, когда их с Чимином отношения треснули и разошлись по швам, оставляя за собой только боль воспоминаний. Он многое хотел сказать своему парню, пообещать, что все будет хорошо, поделиться тем, что он значит для него, но не мог этого сделать, потому что Чимин закрылся. Тогда и родилась эта композиция, в которую он вылил столько собственных чувств к любимому тонсену, которые бушевали в его груди и искали выхода.       Юнги не хотел выступать с этой песней, потому что просто боялся не справиться, боялся, что посреди выступления его просто накроет, и он не сможет дальше продолжать. Но сегодня… сегодня особенный день, ведь на концерте будет Чимин, а причин для слез и боли в груди больше нет. Сегодня эта песня станет не криком души, а обещанием Чимину, что отныне все будет хорошо, и Юнги всегда будет рядом, всегда поймает и поможет снова подняться, если в этом будет необходимость. – Хорошо, тогда я готов, – улыбнулся парень, бросив взгляд на часы. – Время еще есть, может, выпьем кофе? – Да, можно… – Хён, я приехал, – в гримерку маленьким ураганчиком ворвался Чимин, не дав Юнги договорить. Если сначала он хотел согласиться, ведь кофе ему не помешал бы, то сейчас, глядя на такого любимого и комфортного младшего, что замер в проходе, он понял, что Джерри – это единственный энергетик, который ему сейчас необходим. – Ой… Здравствуйте, Усон-ши, – поздоровался Пак, поклонившись старшему коллеге. – Здравствуйте, Чимин-ши, – вежливо улыбнулся в ответ Ким и снова перевел взгляд на Мина. – Так, что на счет кофе? – Ты знаешь, я уже выпил сегодня пару кружек, думаю, что мне хватит, – проговорил Юнги, не отводя своего взгляда от любимого, который заметно поник, увидев в гримерке Усона. – Буду готовиться к концерту, начало уже совсем скоро. – Окей, тогда увидимся на сцене, – кивнул парень и вышел из помещения, едва не задев плечом младшего. Стоило двери закрыться, как Юнги расплылся в глупой влюбленной улыбке и подошел к Чимину, сразу притягивая его в свои крепкие объятия. – Я не видел тебя с утра, но безумно по тебе соскучился, – прошептал старший, зарываясь носом в темную макушку и оставляя на его виске поцелуй. Чимин в ответ обнял, но был каким-то напряженным и скованным, и безусловно Мин понимал, в чем причина. – Не ревнуй, Джерри. Мы говорили о работе, – он отстранился, заглядывая в родные глаза, и тепло улыбнулся. – Я не ревную, – буркнул Чимин, чуть надув губы, а потом потянулся за поцелуем, в чем Юнги ему, конечно же, отказывать не собирался, ведь и сам ужасно этого хотел. – Любимый мой, – прошептал Мин в раскрытые пухлые губы и приник к ним своими, втягивая своего парня в неторопливый поцелуй, успокаивая бухтения своего ревнивца.       Чимин отзывался, обнимая крепче, и улыбался в поцелуй, все же расслабляясь и отпуская ситуацию. Конечно, Юнги не хотел, чтобы его мальчик расстраивался из-за каждого пустяка в виде непонятных парней рядом с ним, но в какой-то степени эта ревность была приятна, ведь она лишь подтверждала чувства, бушующие в сердце Мини. Они целовались медленно, нежно и тягуче сладко, наслаждаясь друг другом и совершенно не боясь, что кто-то войдет в помещение и увидит их. Конечно, попереживать об этом стоило, но Юнги было абсолютно плевать. Он и так своим туром ломает все рамки, показывая, что алкоголь, сигареты и маты – это в какой-то степени нормально, так, что случится, если вдруг раскроется, что он гей и состоит в отношениях с Чимином? Это их жизнь, в конце концов, которая не касается никого, кроме них двоих. И Юнги к подобному каминг-ауту готов, потому что адекватные фанаты поймут и поддержат, а неадекватные просто отсеются, что будет им лишь на руку.       И Юнги хотелось закричать со сцены о своей любви, показать, кто навсегда поселился в его мыслях и забрал себе сердце одного холодного и вредного рэпера Агуста Ди. Он неоднократно говорил об этом в своих песнях, не называя имен, но теперь, после того, как он снова обрел свое счастье и больше не планирует его отпускать, он хочет всем заявить, кому принадлежит булочка Пак Чимин. Всегда хотел, а сейчас хочет еще больше. Особенно когда эта самая булочка так тепло жмется ближе, покусывает губы, играясь, и шумно дышит, постепенно распаляясь. Помогите кто-то Юнги, он слишком слаб перед своим Джерри… – Почему он был здесь, хён? – прерывая ненадолго поцелуй, чтобы вдохнуть недостающего легким кислорода, поинтересовался Чимин. – Все вокруг только и говорят о вас двоих… – Я же говорю, мы обсуждали работу, – улыбнулся Юнги, целуя острую скулу Чимина и спускаясь ниже к шее, что обворожительно пахла его собственным одеколоном. Вот же проказник… – Вы готовите новую коллаборацию? – Чимин перевел руки на плечи старшего и сжал их пальчиками, когда Юнги слегка прикусил кожу у основания шеи. – Нет, – старший развернулся с Чимином в своих руках и, не переставая зацеловывать бархатную кожу, подтолкнул его к туалетному столику. Чимин послушно сделал несколько шагов назад, пока его бедра не уперлись в твердое покрытие, а затем, с помощью Юнги, уселся на столик, позволяя старшему расположиться между его ног. – У нас выступление сегодня. – Хён… – едва слышно выдохнул младший, получая наслаждение от действий Мина. – Как же я скучал по возможности целовать тебя до опухших губ перед концертом… Ты мое лучшее успокоительное, Джерри… – Юнги снова вернулся к губам Чимина, опустив руки на его колени и принявшись вести их вверх, сжимая бедра. Дыхание Чимина участилось от подступающего возбуждения, но он продолжал самозабвенно отвечать на ласки и отдаваться родным рукам, что умели довести его до исступления. И именно этим его крепкие ладони сейчас и занимались.       Когда с губ младшего сорвался первый стон, по телу Юнги прошла волна тока в двести двадцать вольт, заставив вздрогнуть и отстраниться, чтобы заглянуть в затуманенные поволокой возбуждения глаза. Мин улыбнулся, облизывая собственные губы, и вновь припал поцелуем, понимая, что ему все еще мало, он все еще не напился этой любовью.       Пальчики Чимина так правильно зарывались в темные густые волосы Юнги, чуть сжимая и оттягивая пряди, что он просто с ума сходил, чувствуя одновременно и покорность перед любимым и превосходство над ним. Эта смесь чувств наполняла его вены и заставляла распаляться не меньше Чимина, которого хотелось взять прямо здесь и сейчас и показать, что младший с ним делает. Если ночью у них все было нежно и ласково, то сейчас… становилось все жарче.       Переведя руки еще чуть выше, Юнги отчетливо почувствовал напряжение, давящее на ширинку Чимина. Внутри все ликовало от мысли, что именно он – тот, на кого тело младшего реагирует так ярко. Он не мог знать наверняка, но почему-то был уверен, что он такой единственный, и это было чертовски приятно осознавать. – Так быстро завелся, маленький, – усмехнулся Юнги, разрывая поцелуй и чуть надавливая на пах, заставляя Чимина закусить свою припухшую от поцелуев губу и закатить глаза в удовольствии. – Заткнись, хён, – прошипел младший, притягивая Юнги ближе к себе, скрестив ноги на его ягодицах и подталкивая пятками. Юнги поддался еще ближе, вжимаясь своим пахом в Чимина, и хотел уже было продолжить свои действия, как из динамиков, установленных в каждом помещении, послышался женский голос, оповещающий о том, что с минуты на минуту подоспеют стилисты и визажисты. – Твою мать… – простонал Юнги, отрываясь от парня и утыкаясь лицом ему в плечо. Он дышал глубоко, стараясь восстановить сбившееся дыхание и прийти в себя после того, как чуть было не разложил Чимина на этом небольшом туалетном столике. – Хён… – пискнул Пак, гулко сглатывая и медленно опуская ноги. Его ручки уже перешли на затылок, мягко поглаживая и пуская мурашки по телу. – У меня некоторая проблема в штанах… – Мм..? – Юнги отстранился и посмотрел сначала в глаза своего парня, а затем опустил взгляд на пах, где была заметно оттопырена ширинка. В его же штанах ситуация была чуть получше, по крайней мере длинная футболка хорошо скрывала возбуждение. – Мы не успеем с этим ничего сделать, Джерри. – У тебя есть какая-то сменная одежда, чтобы я хотя бы смог прикрыть это? Я свой свитер не натяну так низко, – Чимин подергал край своего свитшота, но лишь подтвердил свои слова – он был слишком коротким. – Юнги… – Все хорошо, сейчас разберемся, – старший отошел к стойке с одеждой и, пересмотрев несколько вешалок, снял с нее белый оверсайз лонгслив из собственного мерча. – Этот должен подойти, раздевайся. – Сказал бы ты мне это в другой ситуации, – буркнул парень, стягивая с себя верх и сразу надевая предложенную вещь, не давая насладиться видом обнаженного тела. В свитере Чимин и правда едва ли не утонул, зато проблема в виде стояка в штанах была незаметна. И очень вовремя он одернул на себе свитер, ведь в следующую секунду дверь открылась и несколько девушек из стаффа вошли в помещение. – Можешь посидеть на диванчике, до концерта еще есть время, – кивнул Юнги в другую сторону гримерки, где расположился уютный кожаный диван, возле которого стояла гитара – та самая, которую расписали мемберы. Чимин был последним, кто оставил на ней свой след, потому что Юнги слишком долго тянул с тем, чтобы позвонить и попросить своего, на тот момент бывшего, парня это сделать. Но все же, рисунки Чимин-и были самыми заметными и значимыми для Мина. – Так, что ты там про выступление говорил? – Чимин переместился на диван, пока сам Юнги усаживался в кресло перед зеркалом, позволяя визажистам приводить себя в порядок. Он искренне надеялся, что по нему не видно, чем они тут занимались минуту назад на этом самом столе, где девушка уже раскладывала косметические средства. – Мы решили выступить со "Snooze", несколько дней пытались продумать, как это лучше сделать, потому что изначально она не была заявлена в трек-листе, и вот только сегодня это стало возможным. Поэтому он мне так часто звонил и нас видели вместе, – Мин прикрыл глаза, чтобы ему нанесли макияж, и услышал, как зазвучала его гитара. Обычно он никому не позволял притрагиваться к своим инструментам, но у младшего всегда были привилегии, так что ругать его и просить оставить гитару, он даже не собирался. – Ты чего там делаешь, Чимин-и? – Ничего, хён. А почему вы решили выступить с ней? – поинтересовался парень, а струна снова дернулась. Юнги приоткрыл один глаз, не сумев преодолеть свое любопытство, и расплылся в улыбке от увиденной картины: Чимин положил гитару себе на колени и, раскопав где-то маркер, что-то на ней выписывал. Он вытянул язычок от усердия и был максимально сосредоточен. И как, скажите на милость, Мин смог существовать целый год без этого ангела, который уже давно не ребенок, но ведет себя порой так, что его хочется окружить комфортом, теплом, любовью и тихонько мурчать на ухо колыбельные? – Она много значит для меня, так что… сам поймешь во время выступления, – ответил Юнги, снова прикрывая глаза.       Чимин продолжал что-то выводить на корпусе, параллельно рассказывая о разных ситуациях, что происходили с ним за этот год. Юнги о многом знал, потому что находиться в стороне и игнорировать существование человека, которого до безумия любит, он не мог. Но не смотря на то, что все знал едва ли не до деталей, он все-равно с удовольствием слушал звучание любимого голоса, по которому безумно тосковал. На самом деле, Юнги бы слушал его, даже если бы Чимин зачитывал уголовный кодекс Кореи… Не важно что, главное, чтобы любимые высокие нотки, так профессионально чередующиеся с низкими, разливались по помещению и пробирались вибрациями под кожу. Голос Чимина – это личный фетиш Юнги, на который он готов молиться…       Пока Чимин болтал, а старший ему время от времени поддакивал, стилисты закончили свою работу, звуковики снарядили его аппаратурой и оставили одного в гримерке, позволяя настроиться на сегодняшний концерт. Юнги подошел к дивану, на котором, подогнув ноги, сидел Пак, и уселся рядом с ним, сразу перетягивая младшего к себе на колени. Плевать, если одежда на нем помнется, ему жизненно необходимо тепло любимого парня. – Хён, ты нервничаешь? – тихо спросил Пак, аккуратно обнимая Мина за шею и позволяя уткнуться себе в плечо лбом. Старший почувствовал себя так, как всегда ощущал, возвращаясь в их с Чимином квартиру: уютно, тепло, спокойно. Они принимали душ, ужинали, а потом долго-долго обнимались, лежа в постели. Рядом с Чимином было хорошо, он всегда был его домом, им и останется. – Хочешь, я выйду и дам тебе время собраться? – Нет, милый, ты нужен мне. Я нервничаю, но не так, как раньше. Мне легче от того, что ты будешь рядом, – негромко ответил Юнги, продолжая тыкаться лбом в Чимина и дышать его запахом, который смешался с ароматом одеколона. – Спасибо, что позволил нам все вернуть на свои места. – Спасибо, что принял меня обратно… – Когда мы вернемся в Корею, все ведь будет как раньше? Мы снова будем жить вместе, просыпаться и засыпать вместе, делить жизнь на двоих? – Юнги отстранился и заглянул в любимые глаза, в которых блестели слезы. – Я был бы счастлив, хён… – ответил Чимин, слегка приподняв уголки губ. Юнги стер скатившуюся одинокую слезу и, улыбнувшись, прижался к пухлым губам коротким поцелуем. – Люблю тебя, мой маленький Джерри. – Я тоже люблю тебя, хён, – Чимин оставил еще один поцелуй и поднялся с колен. – Я пойду на свой балкон, буду поддерживать тебя из зала. Файтин!       Чимин вышел, а Юнги сделал несколько глубоких вдохов, собираясь с мыслями, и поднялся следом. Он подхватил с подставки гитару и только сейчас заметил, что на корпусе инструмента, именно в том месте, которое всегда попадает в объектив камеры, появилось новое пожелание, от которого в душе в очередной раз что-то затрепетало. "Береги себя!" – было выведено аккуратным чиминовым почерком, а ниже подпись – "Маленький Джерри"... Чимин-и, его Чимин-и… У Юнги слишком много чувств к этому парню, которые уже даже не помещаются в собственном сердце…       Концерт начался, и впервые Мин в самом деле чувствовал себя спокойно. Ему не нужно было выжидать время, когда он привыкнет к фанатам и напитается от них энергетикой, он уже поднялся на сцену готовым к тому, чтобы зажечь, ведь где-то в зале присутствовал его личный эндорфин. Юнги отдавался полностью, позволяя эмоциям вырываться во все стороны и затапливать собой всех присутствующих в зале. Ему было просто хорошо от всего происходящего, и он точно знал, кто был причиной всему этому.       Лишь когда на сцену поднялся Усон, а толпа взревела криками и овациями от приятного сюрприза, Юнги начал нервничать. Сейчас он исполнит песню, которой очень сильно боялся, но которая имеет отдельное место в сердце, ведь она о Чимине. О том, кто сегодня впервые взглянет на нее под новым углом и, наконец-то, поймет, почему не он стал солистом в этой композиции, а Усон. Младший бы просто не смог петь о себе, а Юнги точно не смог бы собраться с мыслями, если бы любимый, стоя рядом на сцене, произносил эти строки, что когда-то были наполнены болью…       В ушных мониторах пошел отсчет и Юнги вступил. Он нашел глазами Чимина в многотысячной толпе и не смел отвести от него своего взгляда на протяжении всей песни. Он не просто пел, он обращался к младшему, рассказывая, как влияет на него пухлая широкая улыбка, объяснял, что означают его слезы и обещал поймать, если Чимин упадет. Зная, как болезненно Джерри воспринимает критику, он, продолжая смотреть в глаза, которые, он не видел, но был уверен, даже не моргали, просил кричать на всех, кто хоть с чем-то не согласен, и посылать куда подальше, ведь это только его путь. Он просил его громко смеяться, как бы тяжело не было, просил не сдаваться и не прекращать мечтать. А еще много раз повторял ему, что все будет хорошо. Просто по другому и быть не может, особенно сейчас, когда они снова счастливы вместе.       Песня закончилась, и только когда стих последний аккорд, Юнги смог выдохнуть и отвести от любимого взгляд. Он справился, он сделал то, что хотел, он донес до Чимина то, что собирался, и даже не сомневался в том, что его поняли.       Усон поблагодарил зрителей и Юнги за возможность выступить, пожелал удачи и спустился со сцены, а Юнги взял в руки микрофон, чтобы наконец-то поболтать с фанатами. Зал ревел, а Юнги улыбался, собираясь с мыслями. – Знаете, я чувствую себя очень одиноко без своих мемберов… но сегодня я не один. Сегодня в зале присутствует очень важный человек… – он сделал паузу, наблюдая за фанатами, которые, кажется, тоже замерли в ожидании, а потом продолжил, громко крикнув в микрофон: – Где ты, Пак Чимин?!       Прожекторы забегали по залу, выискивая Чимина, который стоял на балконе, а фанаты принялись кричать еще громче, чем до этого. Где-то в толпе он слышал, как кто-то громко кричал "ЮнМины!", отчего улыбаться хотелось еще сильнее, ведь если он сейчас решит сделать каминг-аут, то их примут. Обязательно примут.       Когда Чимина все-таки нашли, его изображение вывели на большой экран. Младший смущался, скрываясь за маской, и неустанно махал ладошками, приветствуя фанатов. Он был нереальным, внеземным и каким-то волшебным. Юнги просто не верил, что этот малыш принадлежит ему, что именно он шепчет ему слова любви и обнимает по ночам. Они принадлежат друг другу, и отныне так будет всегда. – Вы часто спрашивали меня, где же Чимин. Так вот теперь он всегда будет рядом со мной. Всегда, – повторил Юнги, ловя взгляд младшего на себе. Мин сделал глубокий вдох, а затем вновь поднес микрофон к лицу. – Ты знаешь, Джерри.       Ответ он услышать не мог, но почувствовал сердцем, как где-то на балконе пухлыми губами прозвучало: "Я знаю. И ты знаешь, хён..."       Все, что происходило дальше, уже не имело никакого значения, потому что он сделал то, чего хотел: вернул себе свою любовь и заявил об этом на весь мир. Да, пусть он сделал это не в открытую, но те, кому нужно, поймут, а кто не поймет, то додумает. Главное, что это понял Чимин, который светился сейчас ярче любых прожекторов в этом зале.       Они преодолели трудности и смогли сохранить свои чувства, а все остальное… они обязательно все наверстают и исправят.       Самое главное, что они знают. И это никогда не изменится!