А любовь вспыхнула на берегу этих тёмных вод

Тусклый, будто искусственный, лунный свет отражался от тёмной мутной речной глади. Скалистые своды уходили ввысь и сходились над головой, кажется, сжимая величественную пещеру. К берегу, выложенному из холодных камушков и глыб, скользящих под ногами, пришвартовались деревянная ладья. Ею управлял некий человек, облаченный в длинную рясу и спрятавший своё лицо за густой копной вьющихся волос. — Ну, кто следующий? — недовольно спросил он (человек), как только корма коснулась берега, нетерпеливо вертя единственное весло в руках. Шлюпка качнулась, пуская рябь по мертвенной реке, когда на борт взошёл первый «пассажир». Очень необычный «пассажир». Эта душа отличалась от всех, что когда-либо видел лодочник в царстве мёртвых. Она вовсе не была тусклой, источающей мрак, как все вокруг — нет — эта душа, наоборот, искрились золотым светом. Ясные глаза цвета жаркого июньского неба сверкали, точно два искусно выгравированных сапфира. Фигуру юной девушки окутывала ряса, будто сотканная из позолоченных нитей. Её подол душа сжимала в ладонях, видимо, опасаясь, что может промочить сияющую ткань в мутной воде реки. Пару пшеничных локонов выбивались из-под рясы и красиво обрамляли призрачно-белое лицо девушки. — Ты ведь Харон? — серьёзно, немного даже грозно спросила “златая дева” и, не дожидаясь ответа, продолжила — Отвези меня на тот берег. — Хе-е-е-ей, милочка, куда тебе спешить? — ошеломление от этого исключительного слушая покорно уступило первенство желанию подразнить гордую дамочку и немного утереть её идеальный носик — Ты уже умерла, так что наслаждайся покоем и не мешай наслаждаться им и другим. Девушка тихонько фыркнула от смеха. — Да если бы мне дали хотя бы умереть спокойно… — Расла-а-а-абся — кажется, промурчал лодочник — Ты, конечно, исключительный случай, но я не собираюсь выделять тебе отдельный рейс. Сядь в лодку и подожди, пока другие «пассажиры» взойдут на борт — вдруг Харон обернулся — Юная Гетера, вам надо бы внести оплату. Проводник протянул ладонь, и его кожи коснулся привычный холод медной монеты. Лодочник довольно улыбнулся и вернулся к своему занятию. Лодку потихоньку заполняли души, сливаясь в огромные иссиня-чёрные кляксы, среди которых лишь необычная душа юной Гетеры выделялась сияющим самородком. Здесь не слышалось громких разговоров людей, звонкого смеха детей, недовольного бурчания старцев. Отнюдь. Здесь царствовало мертвенное безмолвие. Души позволяли себе ненадолго заговорить лишь с Хароном, когда предоставляли ему оплату. Кто-то плакал, умоляя Харона взять его безбилетником. Кто-то неразборчиво ругался, проклиная нечто из прошлой жизни. Кто-то искал родных и пытался выпытать у лодочника хоть какую-то информацию. Кто-то ещё, совсем малютка, просил «дядюшку» вернуть ему любимую игрушку. Харон ловко справлялся со своими «пассажирами». Безбилетником твёрдо отказывал, несмотря на их мольбы, как плачущих, так и буянящих, тревожащих другие души, успокаивал. На вопросы душ о своих родных и близких с грустью мотал головой, мол, не знает. Малютку же уговорил поискать его любимую игрушку на том берегу. Когда же лодка наполнилась тихой грустью и гнетущей чернотой, проводник уже собирался отчаливать и заметил, что «исключительный случай» нервно сжимает подол своей золотой рясы. Ухмылка, граничащая с улыбкой умиления, коснулась обветренных вишнёвых губ. — Отправляемся — провозгласил Харон и приступил к своей многовековой работе. Века тянутся вереницей событий, сражений, перемирий, радостей и горестей. А в рутине лодочника ничего не меняется… Харон уже успел окунуться в свои мысли, как и в любом другом до этого плавании по великой реке Стикс. В таких рейсах нельзя было услышать ничего, кроме шепотков тихих вод да редких всхлипов за спиной. Но не сегодня. В этот раз произошло нечто, чего не случалось, пожалуй, несколько сотен тысяч лет… — А как скоро мы доберёмся? Это был голос той златой девы, которой явно не сиделось на месте. — Видишь тот силуэт вдалеке? — чуть помедлив, с неохотой ответил проводник. Лодочник не то чтобы был в восторге от нарушения его пусть и немного странной, но комфортной для него идиллии. И он точно не был готов к нарушению его рутины. — Да. Вижу — Это другой берег. До него ещё около четверти лунного диска — Четверть лунного диска? Как это? Харон практически взвыл — он надеялся закончить этот разговор как можно скорее, но этой душе явно ну очень хотелось поболтать. — По-вашему это около получаса — мрачно ответил лодочник — А теперь попрошу вас, юная Гетера, дай передохнуть моим ушам и ушам душ. Проводник прикусил язык. — «Вот же ш… Надеюсь, для «того мрачного чёрта» это особа будет не слишком уж особенной, чтобы спрашивать её о поездке» — с досадой подумал лодочник. — Ох, ну ладно — смущённо ответила «золотая дева», заставив Харона подавиться глотком непрошеной вины. Остаток пути лодочник и его «пассажиры» провели под аккомпанемент нервных постукиваний чей-то золочёной ножки по деревянному дну ладьи… И вот на горизонте наконец-то показались огромные ворота, возвышающиеся над чернеющим берегом реки Стикс. Лодка мягко стукнулась кормой о прибрежные глыбы, оповещая пассажиров о прибытии. Не успели души ступить на могильную землю, затянутую призрачной дымкой, как одна из сумрачных фигур чёрно-смольных скал, покоившихся на безжизненном берегу, казалось, ожила. Три пасти оскалились, обнажая пожелтевшие устрашающие клыки. Вязкая слюна окропляла тёмную землю, и золотые цепи звенели у чудища на груди, когда три пары кроваво-алых глаз с интересом разглядывали новоприбывших. Прославленный Цербер. «Златая дева», только завидя его, завела руку к поясу, словно надеясь схватить рукоять меча, но сжала в ладонях лишь пустоту. — Харон, что это? — эхом разнёсся грозный возглас. А вот и хозяин пса. Властитель смерти указывал на искрящуюся светом душу юной Гетеры…