Не закрывай глаза

— Хватит, Каччан! Я больше не могу, — взмолился Изуку, сгибаясь и держась за живот.       Его глаза уже начинали слезиться, легкие почти болели от хохота, а его тело сползло с удивительно удобного дивана в квартире Кацуки на пол. На часах уже было далеко за полночь, комната была погружена в приятный полумрак, единственным источником света в комнате был телевизор, на котором полным ходом шел какой-то боевик — именно комментарии Кацуки о нем, в конце концов, и довели Изуку до его состояния.       Это… и, возможно, несколько банок пива, которые сейчас были беспорядочно разбросаны на полу.       Изуку не слишком волновала причина — главное, что ему было весело — возможно, непозволительно весело для человека, который сейчас по всем правилам должен был бы переживать из-за тяжелого разрыва.       Однако Изуку не мог ничего с собой поделать, потому что впервые за несколько месяцев он почувствовал себя свободным. Прошло столько времени с тех пор, как он проводил время вот так, с Кацуки.       И хотя в его ушах еще звучали горькие слова Очако о том, как сильно он пожалеет, что позволил ей уйти, и что он приползет к ней обратно, как только убедится, что он не нужен никому, кроме неё, в основном Изуку чувствовал скорее… облегчение.       Изуку просто не осознавал, насколько подавленным был всё это время. Казалось, что он то и дело бредет вслепую по тонкому льду, сомневаясь в каждом своём шаге, потому что никогда не был уверен точно, не станет ли очередное, даже самое незначительное его решение причиной очередного конфликта.       Это было почти удивительно — то, во что в итоге превратились его отношения с Очако.       Изуку мог вспомнить, что она не была такой в самом начале — знаки, если и были раньше, казались незначительными и незаметными. Напротив, она казалась такой доброй, мягкой, понимающей. Изуку порой почти казалось, что он узнает в девушке себя, и теперь, видя, к чему они пришли, он задавался вопросом — был ли тот образ, который он видел, настоящим или Очако просто показывала ему, словно в отражении, самого себя. Так ли много общего они имели или она лишь ловко подстраивалась под его вкусы?       Теперь, оглядываясь назад, он задавался вопросом, как он вообще мог позволить кому-то отсечь себя от людей, которые были ему дороги. Почему только после того, как Очако попыталась поставить его перед выбором она или его мать, он наконец-то задумался о том, почему его вообще ставят перед подобным выбором?       …Было достаточно неприятно узнать, что они познакомились каким-то образом за его спиной, не говоря уже о том, что знакомство это явно оказалось не из приятных. Очако едва удавалось скрывать, что она не в восторге от его матери, а что до его мамы…       Что ж, именно разговоры с ней заставили его открыть глаза и взглянуть на себя со стороны. Его мама, мудрая добрая мама, не сказала ни одного дурного слова об Очако. Но она задавала вопросы: о том, с кем он общался в последнее время, как протекала его жизнь, что нового и интересного успело в ней произойти.       Он был где-то на середине их разговора, когда внезапно поймал себя на мысли, как часто из его уст звучит имя Очако — казалось, что вся его жизнь сейчас вращается только вокруг неё. Или на том, какой пустой и скучной казалась эта самая жизнь сейчас. Или на том, как давно он не общался свободно с друзьями…       Примерно отсюда его отношения, вероятно, и начали сыпаться, будто карточный домик… — Судя по тому, насколько кислое у тебя выражение, готов поспорить, что это опять как-то связано с ней, — проворчал грубовато Кацуки совсем рядом, и Изуку моргнул, осознавая, что тот точно также сполз с дивана и присоединился к нему на полу.       Его хмурое лицо внезапно оказалось так близко, что Изуку невольно вспыхнул, отворачивая голову. Каччан просто был… таким удивительно красивым.       Красивым и, кажется, презирающим саму концепцию отношений: за всё время, что они были знакомы, Кацуки никогда даже не пытался встречаться ни с кем, даже когда за ним буквально ходили толпы людей разного пола.       Просто глядя на них, Изуку понимал, что у того простого и невзрачного парня вроде него никогда не будет и шанса. Может быть, поэтому он так легко согласился встречаться с Очако: он не мог позволить себе вечно тосковать по лучшему другу, верно?       Да и потом, люди не особо-то выстраивались в очередь, торопясь завязать с ним отношения, и в глубине души он, возможно, боялся, что если упустит свой шанс с Очако, другого может и не быть… — Нет, я просто… наверное просто выпил лишка, — пробормотал он, разглядывая пол с таким видом, будто никогда не видел ничего более интересного.       Со стороны Кацуки послышался недоверчивый смешок, а потом Изуку вскрикнул и скривился от болезненного тычка где-то в районе ребер. — Не ври мне, у тебя это дерьмово получается, — проворчал Каччан, пока Изуку обиженно потирал пострадавший участок тела. — Я знаю тебя с твоими сопливыми романтичными фантазиями. Как будто ты смог бы просто расстаться с кем-то и продолжать вести себя так, будто ничего не случилось.       Изуку в отместку толкнул его локтем в бок, заработав в ответ еще одно порцию негромкого ворчания. — Ты, конечно, знаешь всё на свете! — возмутился он. — Когда дело касается тебя — можешь не сомневаться, — самодовольно отозвался Кацуки, откидываясь спиной на диван и каким-то образом умудряясь смотреть на него сверху вниз.       Изуку нахмурился: — Ах да? Давай проверим. Любимый цвет? — требовательно спросил он. — Легкотня. Оранжевый! — не моргнув глазом отозвался Кацуки. — Еда? — Кацудон, — Каччан закатил глаза. — Ты даже не стараешься. Спроси что посложнее.       Изуку угрожающе сузил глаза. — Первый поцелуй? — Та деваха из старшей школы, которая засосала тебя на спор! — тут же последовал ответ. — Эй! Откуда ты вообще об этом знаешь? — шокировано отпрянул Изуку, а потом покачал головой. — И, во всяком случае, это неверно. — Ха?!       Изуку лишь расхохотался, глядя на искреннее возмущение на лице Кацуки. Не удержавшись, он потянулся щелкнуть Кацуки по носу, но тот перехватил его руку.       Красные глаза пристально сканировали его лицо, будто рассчитывая поймать Изуку на лжи, и тот невольно заерзал. — Эй… Каччан, ты можешь отпус… — Значит, был кто-то до этого? — перебил его Кацуки, его пальцы, напротив, сжались вокруг запястья Изуку. — Должно быть кто-то важный, если ты так и не сказал мне.       Он слегка переместил своё тело, но этого было достаточно, чтобы вторгнуться в личное пространство Изуку. На заднем фоне всё так же работал телевизор, до них доносилась музыка и звуки борьбы, но они казались почти приглушенными и далеки, как будто он и Каччан вдруг оказались в каком-то странном и непроницаемом пузыре.       Изуку подумал, что такое случалось и раньше — эта странная атмосфера, которая возникала, когда они были вместе, но в прошлом всегда происходило что-то, что разрушало её, мешая как следует разобраться в её природе.       Изуку всегда казалось, что Кацуки просто дразнит его, учитывая, как легко тот сдавался. Раньше ему никогда не приходило в голову, что он может испытывать те же сомнения и неуверенность, что и сам Изуку.       Каччан и неуверенность были слишком далекими друг от друга понятиями. — Почему ты думаешь, что я не говорил тебе? — спросил Изуку, стараясь не отводить глаза. — Потому что я бы запомнил, — честно ответил Кацуки — он всё еще удерживал запястье Изуку, теперь однако прижимая его к собственной груди, так что его покрытая шрамами ладонь лежала прямо поверх того места, где должно было находится сердце.       Тишина вокруг них казалась заряженной. — Каччан, ты что, флиртуешь со мной? — спросил Изуку, стараясь, чтобы в его тоне было достаточно игривости, чтобы при случае все можно было легко свести в шутку.       Однако лицо Кацуки осталось таким же серьезным — он даже не попытался воспользоваться возможностью. — А что если бы и так? Просто скажи мне отвалить, если тебе это не нравится, — отозвался он, пожимая плечами с таким видом, будто в этом не было ничего особенного — словно одного этого заявления не было достаточно, чтобы перевернуть мир Изуку с ног на голову. — Кроме того… не пытайся уйти от вопроса. С кем еще ты успел поцеловаться да так, что я этого не знал, ха?       Изуку промолчал, намеренно растягивая паузу, почти кожей чувствуя, как нарастает чужое нетерпение. Он чувствовал себя странно спокойно и комфортно, хотя всё складывалось так, что он уже давно должен был быть в полуобмороке от происходящего.       Может потому что прямо сейчас он был рядом с Кацуки, по которому успел так сильно соскучиться.       А может потому что всегда чувствовал, что это может быть только Кацуки.       Всё наконец-то просто казалось… правильным. — Это был ты, болван, — мягко хмыкнул Изуку наконец, слегка подаваясь вперед, боднув Кацуки в лоб. — Нам едва исполнилось пять, ты посмотрел какую-то мыльную оперу с родителями, а потом пришел ко мне и сказал, что хочешь попробовать кое-что. Даже не объяснил ничего толком. Ты заставил меня почти минуту простоять с закрытыми глазами, пока прижимался к моим губам, потом явно разозлился, укусил меня от досады и убежал с криками о том, что взрослые тупые.       Изуку было почти жаль Каччана, но наблюдать за сменой эмоций на его лице было чистым наслаждение: то, как хмурость медленно перетекала в недоумение, постепенно сменяющееся осознанием, а затем и явственным стыдом казалось безумно увлекательным, особенно учитывая, как под конец Кацуки и вовсе застонал, закрывая руками лицо, оставляя на обозрение только свои ярко красные уши. — Хватит, я понял, — простонал он. — Это было сто лет назад, идиот. Не считается! — Ох, простите-извините! — фыркнул Изуку, не желая сдаваться. — Это уж мне решать! Это был самый неловкий, неуклюжий и странный поцелуй в моей жизни, но он был первым, ничего не знаааааа…       Изуку лишь изумленно выдохнул, когда комната закружилась, а он вдруг оказался лежащим на спине, прижатый к полу нависающим над ним Каччаном.       Настроение, которое он, казалось, разрушил, не сумев справиться с соблазном подразнить Кацуки, вернулось. На скулах последнего всё еще можно было заметить слабый румянец, но глазах был какой-то решительный блеск, от которого у Изуку перехватывало дыхание. — Эй, Изуку, — позвал его Кацуки спустя мгновение — вновь этим странным, тихим, интимным тоном. — А? — Я больше не кусаюсь. Поэтому на этот раз… не закрывай глаза, хорошо? — произнес Кацуки, опуская голову ниже и, дождавшись кивка, сократил последнее расстояние…       …потом они оба еще долго спорили, какой из поцелуев в итоге считать по-настоящему первым, но одно можно было сказать с точностью: он не собирался становиться последним.