А мне нормально.

Хисын. Но вечностью быть ничего не могло. Или, по крайней мере, мы с Сонхуном. Летний дождь казался чем-то волшебным : он был таким тёплым и приятным, что хотелось оставаться под ним вечно, но я решил провести время с мамой, отчимом, отцом Сонхуна и самим ним. А позже мы вновь остались наедине и на этот раз и вправду наслаждались компанией друг друга. *** С самого утра стояло солнце, и, выйдя на улицу, я вновь почувствовал испарение после прошедшего ливня, что душило. Сразу же вспомнил про лес, в котором, наверное, было хорошо сейчас. Когда я сел за стол ко всем, поздоровавшись, подумал после завтрака предложить сходить в прохладное и желанное место Сонхуну. Смотря на него, мне хотелось улыбаться, но перед родителями я решил сдерживаться. Итог драки, что была на днях, если избиение так можно назвать вообще, постепенно проходил, но всё ещё был замечен в виде красной раны возле губ. Позавчера вечером, когда мы также сидели за столом, взрослые сразу заметили изменения на лице Сонхуна, и он им всё рассказал, упомянув мои действия. Мама с отчимом сразу же стушевались, умолкли, и я мысленно кивнул себе. Ну конечно, какая у них ещё была бы реакция, если не эта. А Йохан наоборот же начал заваливать сына вопросами и предложениями дальнейших действий, на что Сонхун отмахивался и приводил в аргументы то, что скоро окончит школу и видеть их не будет, ибо те всех уже оповестили о том, что уедут в другой город учиться. Потерпит, переждёт, переживёт. И всё наладится. Его отец качал головой и за оставшуюся трапезу часто поглядывал на меня, на что я пытался не обращать внимание. Так что, теперь никто про это не спрашивал во избежание неловкости. Когда мы вышли из-за стола и немного отошли, я предложил Сонхуну, что хотел. — Там же грязно, наверное. Хоть вчера и стояла жара, и почти вся земля высохла, в лесу такого не будет из-за деревьев : тень ведь везде. — А если на мосту? Парень на это задумался. — Тогда можно, думаю. Нужно лишь дойти. Там как раз солнце на всё попадает, поэтому надо взять головные уборы. Вышли мы через пару часов, побыв каждый у себя, чтобы погулять до вечера. Лес встретил нас своими звуками, что создавали обитатели сиего места : животные и растения. Да, было грязновато, и слой, образовавшийся на подошвах, пришлось убрать. Но повышенная влажность радовала ощущениями в ней. Хотелось дышать, несмотря на то, что мы, конечно, и так дышали. Ещё взяли перекусить фруктов, снеков, попить – сок. Поэтому, придя к мосту, который, как заметили, практически просох, убрали ветки деревьев, чтобы не мешали, положили пару покрывал, дабы точно не сидеть на мокром, сверху и разложили всё, что взяли. Сидели, разговаривали, ели. И это напоминало пикник. — Слушай, — замялся с вопросом Сонхун, облизнул губы. — Хисын, мне хочется узнать теперь о тебе. Я ведь всё уже рассказал. Ты можешь ведь поделиться этим? — Я... — отвёл глаза, потирая пальцами ладонь. — Необязательно всё рассказывать, — прервал меня парень. — Я понял, что тебе сложно, но можешь ведь рассказать вкратце? Хоть что-то. — Да, думаю, — неуверенно ответил я. — Тогда я тебя слушаю, но не тороплю, — кивнул мне тот и провёл пальцами по плечу, протянув руку. Я выдохнул и подумал, с чего бы начать. — Ну, ориентация у меня такая же, как и твоя, — смущённо опустил глаза и тихо засмеялся. Поднял взгляд на Сонхуна и увидел, что он улыбается, сверкая глазами. — Девочки... Они никогда мне не нравились и не привлекали, даже как подруги. Но при этом и с парнями у меня всегда было сложно. И была у меня первая любовь и последняя на данный момент, — сказал я, ужасно смущаясь. На какую на какую, а на эту тему мне говорить было сложнее всего. И влияло на это не только случившееся в моей жизни, а что-то ещё, чего никогда не понимал. Вот просто было сложно говорить. Но я продолжил : — Мы встречались не так долго, но я так любил его, — перевожу взгляд на реку и кладу в рот кусочек заранее нарезанного яблока. Пережёвываю и глотаю. За эту паузу Сонхун не сказал ни слова, за что я ему благодарен. — А потом он поступил очень плохо, мы расстались. Может, потому, что это первая любовь, мне и казалось, что он любил меня. Для меня, шестнадцатилетнего подростка, были в новинку те чувства и такое внимание. Я до сих пор не знаю, что было в голове у того придурка : любил он меня или использовал в каких-то целях. Тогда я просто перестал об этом всём думать после нашей последней встречи, не копался в голове. Возможно, мозг заблокировал некоторые воспоминания, стёр события, что травмировали меня, из-за чего ещё сейчас я не могу рассказать про всё. Я отгораживался и подавлял эмоции от пережитого. — Поэтому ты не хочешь об этом говорить? Боишься, что вспомнишь что-то? Какая острая правда, Сонхун. — Да, наверное. Поэтому мы можем закончить всё это? — с надеждой на понимание говорю я и получаю необходимое : — Хорошо. Но ты не мог бы как-нибудь ответить ещё на мои вопросы, касаясь этой темы? Когда будешь готов к этому. — Хорошо, — тяжело выдохнул я, изнурённый после рассказа. Мы сидим некоторое время молча, затем, убрав в сторону некоторые продукты, подвигаюсь ближе к Сонхуну, пока не облокачиваюсь на него. — Поговори о чём-нибудь, — прошу я, пока его правая рука тянется к моей макушке, ерошит волосы и издаёт тихий смешок. Убирает руку и опускает левую на моё бедро, спрашивает : — Хочешь отвлечься? — догадывается Пак. — Да. И он болтает. А я слушаю его. И почему-то Хун всё же привлекал меня : его искренность, улыбка; что он забивал на приносящее ему что-либо, кроме положительных эмоций, и радовался чему-то; то, как часто смотрел на небо, восхищаясь его видом; оглядывался на наши следы, идя по мокрому песку на берегу, которые смывали волны, будто утягивая за собой. Он выглядел живым.  А я, наверное, так и продолжал быть замкнутым и боязливым в плане общения, не раскрывался никому, если бы не Сонхун. С ним мне почему-то наоборот хотелось иногда болтать без умолку, задавать вопросы, интересоваться им. Главное – разговаривать. Главное – слышать его голос и получать его внимание от своих слов. Да, я не делал этого в силу своей закрытости и сложности в разговорах. Но иногда и вправду ловил себя на подобных мыслях. И так хотелось, чтобы это длилось вечность.  А суровая реальность говорила остановиться, снова закрыться, никуда не выходить из своего безопасного домика под названием замкнутость. Никому не доверять, молчать и быть одному. Но непроизвольно рука тянется к чужой, что покоится на моей ноге, накрывает её, пальцы легко поглаживают тыльную сторону ладони, и я улыбаюсь. Тепло вновь растекается в низу живота, но на этот раз я отдаюсь этому чувству, а не прерываю его как-либо. Чувствую, как это приятно. Ощущение от нахождения рядом со мной Сонхуна. Хочу обнять его. Обнимаю его правой рукой за талию, упираясь лбом в шею Пака. Вдыхаю его аромат и теряюсь в нём. Он пахнет свежескошенной травой, солнцем и любовью. Такой запах и вправду существует? Тону в нём, пока Сонхун улыбается, возможно, чувствуя то же, что и я. Когда уже вечереет, мы начинаем потихоньку собираться : складываем отдельно мусор, что выкинем по пути домой в мусорный бак, оставшееся убираем в рюкзак, как и покрывала : по одному в каждый. Несмотря на неимоверную жару, витавшую в воздухе по городу, нам вдвоём в лесу было хорошо. Во-первых, там сама по себе везде прохлада; во-вторых, река была холоднее, чем море, что я заметил, когда окунул ногу по щиколотку в воду, и из-за этого особо-таки не давала тепла; ну и в-третьих, солнце скрылось ближе к вечеру где-то в облаках. Постепенно начинает смеркаться, и мы покидаем лес. Тогда пальцы Сонхуна скользят по моему запястью, спускаясь к ладони, цепляются, путаются среди моих, и я перехватываю их. Так мы и идём с переплетёнными пальцами, ловя взгляды редких прохожих, от которых я смущённо отводил взгляд, но руки друг от друга никто из нас не отнимал. Чем ближе мы были к дому, тем становилось душнее. И я уже думал, как хочу обратно. — Здесь так душно, — будто прочёл мои мысли парень. — Может, и завтра сходим туда? — предложил я. — Давай, — отвечает Сонхун. Проходя через двор, я отнимаю руку от Пака, и мы как раз встречаемся с родителями, с которыми здороваемся. Парень относит вещи к себе в комнату, продукты раскладывает в холодильнике, каждый из нас принимает душ, и идём ко мне в домик. Лежим на кровати, впритык друг к другу, и меня не покидает то приятное чувство, что заставало уже сегодня. И на этот раз тянусь к Сонхуну я, укладываю свою ладонь в его, а затем и вовсе переворачиваюсь, обнимаю, обхватывая того за бок, моя голова покоится возле головы парня. И я жду. Моё тело будто онемело, звуком было только лишь сердце, что начало биться быстрее, чем прежде. А звуком – дыхание, которое было направлено в место, где шея переходит в надплечье. Я будто бы витал в прострации, и мне это так нравилось. Вокруг ничего не было. И никого, кроме Сонхуна. И я не дожидаюсь. Что бы я там себе не надумал, Пак ничего не говорит против, не убирает от себя мои руки, не уходит. Я чувствую, что он улыбается, от чего жар усиливается, и я шумно и облегчённо выдыхаю, опаляя чужую кожу теплом. Мы молча лежим. Сонхун гладит мою руку пальцами, проходясь по ней от середины плеча до кисти и обратно. Чувствую мурашки, трепет от всего происходящего. От нас. В этих ощущениях я дремлю, а последнее, что вижу, – Сонхун накрывает нас одеялом, ложится обратно и чмокает меня в лоб.