А мне нормально.

«Вечность поселилась у тебя в волосах».

алёна швец. «Кудрявые».

Хисын. — А ты? Вопрос сам слетает с языка, но я не жалею, ведь мне и вправду интересно, как он себя чувствует. Уже не физически, а как себя чувствует после рассказа. — Я... — немного смущённо отводит взгляд, но возвращает обратно ко мне и кивает : — Я в порядке. Более чем. Мне даже стало легче от того, что ты теперь всё знаешь. Несколько часов мы с блондином лежим на покрывале во дворе, в тени деревьев. Сейчас он болтает неуверенно, но при этом как будто более открыто. Как-то двояко. Но первое чувство быстро проходит, и я с упоением слушаю его. Теперь, удостоверившись в моём отношении к нему, он рассказывает мне всего намного больше, чем я мог подумать. Не представляю, сколько всего хранится в его голове, сколько ещё было у него в жизни. Но по рассказам я понимаю точно : без меня он бы не скучал и что-нибудь явно нашёл, что поделать, чем заняться. И с кем. Были мы в той части двора, где никто нас не видел и, наверное, даже не слышал. Габариты участка Паков поражали, и я иногда задавался вопросом, где его концы и есть ли они вообще. Кроме длины, ведь задний двор, откуда мы приехали в самом начале отдыха, и передний, через который чаще всего ходим гулять и возвращаемся, я, конечно, видел. Я привык жить в квартире, что просторная, большая для нас троих, но мне очень понравилось здесь, где преследовало слово, начинающееся на букву «С». Спокойствие. Мы лежали на спинах, смотрели на небо, что еле виднелось из-за листвы, наши бёдра и плечи были прижаты друг к другу. Сонхун иногда поворачивался ко мне лицом в разговорах, опаляя дыханием ухо. А я иногда менял положение ног, чтобы чувствовать прикосновение острее. Не знаю, чувствовал он это, понимал ли, потому что и сам я это делал, порой не замечая, купаясь в его приятном голосе и чувствах от касаний. Впрочем, он ничего не говорил и не отвлекался, не останавливался, поэтому я продолжал это делать, периодически отвечать на его вопросы и слушать. Слушать и слушать, что, казалось, мог делать бесконечно, всю жизнь. Ну или два месяца. А затем пошёл дождь, но мы никуда не уходили : только лишь сели, подняв головы вверх. Деревья всё же пропускали его, поэтому капли уже начавшегося ливня падали на лица и скатывались по шее. И на одну такую я засмотрелся у Сонхуна : с щеки она попала на линию челюсти, скатилась к подбородку, поползла по кадыку, по ямке между ключицами. И пропала, только коснувшись одежды, ткань которой впитала её, словно губка. Я поднимаю глаза и встречаюсь взглядом с парнем, что смотрел как будто по-новому : внимательно изучая меня, мой взгляд, мои действия. Хоть я и почувствовал себя под ним странно, всё равно сказал, что хотел : — Ты очень красивый, Сонхун. Улыбки. Моя. Его. Наши. Такие солнечные, несмотря на погоду. — Спасибо, — отвечает блондин и приобнимает меня. Я хватаюсь за это движение, обнимаю в ответ. И мы сидим так некоторое время, пока проливень мочит нашу одежду. Мы поднимаемся на ноги, и Сонхун босыми ногами ступает на мокрую траву. Его футболка и шорты потемнели из-за жидкости. Я посмотрел на свои – тоже так. Одежда прилипала и тяжелела на глазах. Последовав примеру парня, встаю рядом с ним, пачкая стопы в грязи, которой становилось всё больше и больше от неожиданно изменившейся погоды. Делаю ещё один шаг и поскальзываюсь от сырости под ногами. Падаю на задницу, а надо мной, сверху, смеётся Сонхун. Руки, что положил на землю, когда приземлился, оказываются грязными, и я провожу одной по голой ноге парня, оставляя толстую дорожку грязи. Он сразу же опускается на корточки, пачкает руки в гуще и проводит по моей шее с двух сторон. Я, приоткрыв рот, звучно ахаю, застыв на месте, не шевелясь. Затем всё же отмираю и снова тяну руку к ноге Сонхуна, но на этот раз хватаю её и тяну в сторону. Шлёпаясь, он хватается за моё плечо, отчего и одежда становится грязной. Я смеюсь с этого всего, пока блондин зачёрпывает новый сгусток и размазывает по моей щеке. Тогда начинает смеяться он. — Ты ахринел? — выдаю я, удивлённо, но всё же заливаюсь вновь смехом. Хочу тоже измазать его лицо, становлюсь на колени и уже почти подношу руку к нему, как он её перехватывает. Тянет на себя, и мы падаем : он – на спину, я – сверху него. Приподнимаюсь и упираюсь в локти и колени, нависаю над ним. Взгляд бегает по лицу, ненадолго останавливаясь на розовых губах с ссадиной, в уголках которой еле-еле виднеется ухмылка. В низу живота теплеет, и меня всего обдаёт словно кипятком. Сонхун одной рукой всё ещё сжимает моё предплечье, вторую – тянет к синеватой мокрой чёлке, убирает её половину вбок. Я резко отшатываюсь, сажусь на траву рядом с парнем, отводя глаза от него и не возвращая взгляд обратно. Меня слегка потряхивает от нового чувства. До этого я замечал за собой подобную реакцию, но она была такой крошечной, – особенно по сравнению с этой, – что не придавал ей значения, не брал во внимание. Сонхун сидел рядом и изучающе смотрел на меня, но молчал. Тогда я выдохнул и кинул скупое : — Пошли мыться, — и встаю. Он поднимается за мной. — Вместе? — Сонхун, — резко говорю я, — перестань. Я иду впереди, поэтому не знаю, какая у него реакция, и поворачиваться не хочется, но шаги слышу, несмотря на шум ливня. И тут он обнимает меня со спины, укладывая подбородок на плечо, левее моей головы. А меня прошибает током. — Прости, если сделал что-то не так, — шепчет в самое ухо, касаясь его губами, на которые я смотрел с минуту назад. Слышу, но продолжаю молчать, напрягшись в руках Пака. Так мы стоим некоторое время, и моё тело, в конце концов, расслабляется. Опущенные руки поднимаются и ложатся на чужие, голова чуть склоняется влево, щека касается щеки, влажной, но такой тёплой. Я глубоко дышу, дыхание восстанавливается. Мы идём дальше по тропинке, по плитке и неминуемо ловим взгляды родителей. Ошарашенные. И только спустя минуту я осознаю, на кого мы похожи. Точно не на людей. У Сонхуна весь зад головы в грязи, в волосах путаются несколько травинок, у меня – щека, всё, что ниже коленей, и предплечья, ладони, шея. Вся наша одежда. И замечаю, что ниже скулы у парня тоже грязь – щека к щеке. — Что у вас произошло? — ахает мама, а мы с Сонхуном одновременно начинаем громко смеяться, смотря друг на друга. — Как черти, — говорит Йохан, качая головой, пока улыбка непроизвольно расплывается на его лице. — Иди купайся первый, я схожу за покрывалом, — вспоминает парень, и я, всё ещё весело улыбаясь, бреду до домика за нужными вещами, затем – дальше до душа. Положив в тумбочку сухие одежду и полотенце, я захожу в душ, дёргаю шторку влево и опускаю ручку крана вниз. На меня опускается поток горячей воды вперемешку с тёплым дождём. А на губах всё играет и играет улыбка. Вытеревшись и одевшись, я быстро хватаю грязную мокрую одежду и бегу под навес, который близок к душу, чтобы не успеть опять промокнуть. Через время, когда Пак тоже пришёл, отнёс нашу одежду и покрывало в стирку, мы впятером поели, прекратился ливень и вышло солнце, я и Сонхун отправились сидеть на качеле, у которой был небольшой навес, так что, она осталась сухой. — Смотри, там радуга, — улыбнулся блондин, указывая кивком в её сторону. Она была великолепной : яркая, большая, возвышалась над деревьями, казалась очень близкой к нам. И я улыбнулся. Ещё смотрел на парня, чьи волосы будто бы светились. Такой эффект создавало солнце, лучи которого пробивались сквозь сонхуновы пряди. И сам он вновь сиял, повернувшись ко мне лицом и улыбаясь, показывая зубы меж губ. Мои щёки покрылись румянцем, и я смущённо отвёл глаза. Сонхун растянулся на качеле, укладывая голову у меня на бёдрах. Мы разговариваем, и я незаметно для себя начинаю трогать волосы блондина, что оказываются мягкими на ощупь. Теперь я чувствую ещё кое-что, тоже начинающееся на букву «С». Душ, к которому у меня изначально была неприязнь, уже не казался таким уж странным, и даже чувствовалось в этом что-то атмосферное. Веселье с другом. Солнце. Радуга. Счастье. Я смотрел на парня, перебирал его светлые влажные пряди, пропускал сквозь пальцы, зарывался ими в обесцвеченных волосах. И всё это походило на вечность.