Дело Не Закрыто

      Саймон пришёл в себя в полумраке ночи, крепко прикованный к стулу, полуголый и разбитый.       Он не помнил, как здесь оказался. При попытке восстановить в голове события подкатывала тошнота, череп раскалывался жуткой болью, захватывало дыхание. Сквозь эту боль мало по малу Саймон осознал и другие болячки. Целая россыпь по всему телу: горячо пульсировало в уголке рта, вместе с похрустывающим при движении челюстным суставом и парой шатающихся зубов это намекало на тяжёлый удар в челюсть; ныло правое плечо, саднил оцарапанный бок и спина, подсыхающие потёки крови вперемешку с по́том приклеили его кожу к спинке стула; предплечья, судя по ощущениям, превратились в сплошные рукава синяков. Кисти занемели в наручниках, явно вывихнутая лодыжка стучала болью в такт сердцу.       С усилием Саймон моргнул пару раз, поднял чугунную голову.       Перед ним, в свете дальней лампы на ночном столике, верхом на повёрнутом задом наперёд стуле сидел Моки, могучие татуированные руки сложены на спинке, и угрюмо изучал его сверху вниз — даже сидя он был выше. Вид у него был сонный — и мрачный, как грозовая туча.       Саймон разлепил разбитые губы, — Я что, опять?       Моки только медленно кивнул.       — Зараза, — Саймон досадливо снова уронил голову. Он надеялся, что тот срыв, в январе, был последним. — Триггер?       Моки не ответил сразу. Саймон снова поднял на него взгляд. Вид у друга был уже не столько мрачный, сколько задумчивый. Даже смущённый.       Саймон вдруг осознал новые детали состояния своего тела. Пара характерных тянущих пятен на шее, напоминающих засосы поцелуев. Характерная липкость от чьей-то слюны на левом ухе. Не менее характерные ощущения в паху. Саймон бросил быстрый взгляд вниз — на нём были его домашние джинсы, но белья под ними не ощущалось. Будто его наспех одели, пока он был без сознания. Сомнений быть не могло. Совсем недавно он с кем-то...       Саймон с новым откровением уставился на Моки, вдруг осознав, что тот был, также как и он сам, в одних штанах, босой и полуголый. Волосы не собраны в привычный хвост, но распущены и обрамляют усталое лицо. На скуле сквозь смуглую кожу проступал свежий синяк.       — Моки?... — Саймон отстранился, сколько позволяла спинка стула, подозрительно косясь на друга. — Только не говори, что мы с тобой...       Моки непонятливо нахмурился, — Что?       — Ну... — Саймон окинул выразительным взглядом его голую грудь, незатянутый шнурок на трениках, — Ну... Что мы с тобой...       Ещё через пару секунд до Моки дошло — и он резко скривился в ужасе и отвращении.       — О, Господи! Нет! — завис на какое-то мгновение, видимо, попытавшись вообразить себе эту сцену, его передёрнуло, — Фу, mierda! Да как тебе это в голову пришло?!       — То есть, мы не...? — Саймон поразмыслил, — И никогда не? Ну, до моей амнезии?       — Нет! Твою мать, никогда не! — Моки также отстранился, сколько позволяли руки, всё ещё покоящиеся на спинке его стула. — Огх, мерзость!       Саймон с немалым облегчением кивнул, — Окей. Просто уточнил.       Моки пробурчал что-то обсценное по-испански, отворачиваясь. Поодаль, в тени, тихонько хихикнули. Саймон огляделся.       Его комната в доме Крис — но вокруг царил непривычный беспорядок. Постель, судя по всему, не расправленная заранее, скомкана, покрывало съехало углом на паркет. Одежда разбросана по полу, вперемешку с его материалами по делу. Небольшой письменный столик сдвинут под неправильным углом, упавшая настольная лампа лежала под ним, в луже осколков. В воздухе угадывался запах пота, пороха и духов.       — Пороха?       Саймон проследил на голос. Вот она. Сидела на подоконнике, болтая ногами и чуть склонив голову на бок. Такая же как и всегда — что впрочем неудивительно для несуществующей в реальности девушки, порождённой его засбоившим мозгом. Саймон не знал, кто она, не знал, как её зовут, но давно понял, что видит её только он.       — Неплохой нюх, детектив. И откуда же в комнате запах пороха?       — Тут стреляли... — озвучил догадку Саймон.       — Да... — отозвался Моки. Саймон вернул взгляд на него. Индеец уже не кривился, лицо снова мрачное, глаза совершенно скрылись в густых тенях, — Ты стрелял.       — Я? — челюсть отвисла, да так и осталась внизу.       Моки какое-то время молча сжимал и разжимал челюсть — мышцы напрягались на боку его лица. Отвечать он, очевидно, не собирался. Саймон невольно перевёл вопросительный взгляд к окну. Девушка на подоконнике виновато кивнула, затем отняла руку от колен и указала на стену рядом, где-то у кровати. В панельной обшивке виднелись отчётливые дырочки, круглые, забитые древесным щепьём. Следы от пуль. Сорок пятый калибр, если глаза его не подводили. Не так чтобы очень редкий — но кто ещё в этом доме носил короткоствол сорок пятого калибра?       Из раздумий вырвала тихонько скрипнувшая дверь. Саймон оглянулся на звук.       В комнату вошла Крис, заметно лохматая, в плотно затянутом домашнем халате и пушистых тапочках. В руках — небольшая книжица в тёмном переплёте.       — Крис! — Саймон не питал особых чувств к этой девице, но сейчас был немало рад её внезапной кампании. Тяжёлая мрачность Моки начинала давить. — Привет!       Она не ответила. Она даже не посмотрела на него, явно избегая встречаться с ним глазами. Лицо напряжённое, движения скованы. Саймон замолк и растерянно провожал её глазами, пока она неохотно приблизилась к Моки, старательно держась от Саймона как можно дальше. Книжица в её руках приподнялась на уровень груди, будто она неосознанно пыталась отгородиться. Будто она боялась чего-то. Будто она боялась его.       — Ты был прав, он нашёлся в сарае. — она протянула книжицу Моки, и в упавшем на неё свете, Саймон наконец узнал свой ежедневник. В лечебнице советовали вести регулярные записи. — Он прятал его под расшатанной половицей в углу. Я даже не знала, что там есть такой тайник.       — Естественно, ведь это ты его обустроил. — озвучила его мысли девушка на подоконнике. Затем хмыкнула и добавила не без восхищения, — А ведь Моки неплохо тебя знает!       Саймон не ответил — людям, как правило, не нравилось, когда он разговаривал с воображаемыми друзьями — и только наблюдал, как Моки, пересев на стуле по нормальному, пролистывает ежедневник, устроив его на колене. Крис отступила в тень за его спиной, всё также избегая смотреть Саймону в глаза. Не задумываясь, она заламывала пальцы, жевала губу. Она выглядела виноватой.       Наконец, Моки остановился на, судя по всему, последней записи, задумчиво перебрал пальцами несколько прикреплённых тут же фотокарточек. Саймон вытянул шею, но ничего разобрать не удавалось. Снова разболелась голова.       Вдруг Моки вскинул глаза на Саймона, — Какой день?       Это означало, какой день он помнил последним. Сердце упало. Как и всегда в эти моменты, Саймон почувствовал обрушившееся на него отчаяние. Непонятно, чем обусловленное, но тем не менее утомляющее. И почему-то — вину.       — Это обязательно? Я ведь вряд ли... И что ты собираешься делать с моими записями?       — Какой день? — повторил Моки громче.       Саймон вздохнул, напряг память — разорванные её ошмётки, по крайней мере — преодолевая дурноту и боль. Комната вокруг поплыла. Девушка на подоконнике озабоченно свела брови, стиснула пальцы на коленках.       — Июль, — наконец выдавил Саймон, глубокой отдышкой пытаясь отогнать рвущуюся к горлу тошноту, — Третье... июля...       Моки кивнул, — Хорошо.       Он перелистнул несколько раз назад, ухватил последние страницы в одну руку — и с громким треском вырвал их из ежедневника.       — Нет! — Саймон дёрнулся в наручниках, — Моки, какого черта?!       Тот не ответил. Сложил вырванные страницы поверх фотокарточек, также оставшихся в получившейся стопке, протянул их Крис. — Держи. Запрячь подальше. А лучше сожги.       Крис приняла листы неуверенными руками, бросила короткий взгляд на Саймона, затем снова на Моки. — Но... зачем?       — Так надо. — Моки приподнял брови, поторапливая её. Крис переминалась ещё пару секунд, но наконец развернулась и вышла вон. Когда дверь за ней затворилась, Моки вернулся к Саймону.       — Так значит... это связано с расследованием? — нарушил молчание Саймон. — Триггер? Меня сорвало что-то при расследовании?       Моки кивнул. Саймон повис, уставившись в пустоту. Соображая.       Последний месяц, или около того, он бился над разгадкой тайны внезапно обнаруженного под домом подземелья. Того, что было разрисовано странными символами по всем стенам и потолку. Того, что задержало его здесь, вынудив поселиться в доме Крис, а затем привлечь и Моки. Но насколько Саймон помнил, продвижения в деле не было ни на шаг, как он ни старался.       Что-то изменилось?       — Но... — снова заговорил он тихо, — Как такое возможно? Я ведь никогда не был в этих краях, как меня могло триггернуть?       Моки вдруг вздохнул, — Честно говоря, это... мой косяк.       Саймон встретил его взгляд. Моки снова напряг желваки, локти упёрты в колени, и хрустел пальцами.       — Поясни.       На этот раз Моки покачал головой. Шмыгнул, сощурился на свет лампы, задумавшись. Затем снова покачал головой, — Нет. Perdón, но второй раз я на эти грабли не наступлю.       — Он мне нравится, — проговорила девушка-призрак в наступившей тишине, — Кажется я это уже говорила, но он мне нравится.       — Забирай себе. Дарю. — пробурчал вполголоса Саймон.       — Что ты сказал? — очнулся Моки.       — Не забывай обо мне, говорю. Я тут всё ещё... — он прогремел цепью наручников между прутьев стула.       — А, да. — но освобождать его Моки не спешил. Какое-то время оценивал Саймона из тени своих волос. — Знаешь, я, наверное, оставлю тебя так до утра.       И он поднялся на ноги, с явным намерением уходить.       — ...Чего? — Саймон ошарашенно наблюдал, как Моки бросил его ежедневник на стол, размял плечо, отчётливо хрустнув, — Эй! Моки, чёрт тебя. Я ведь уже в себе!       Моки проигнорировал. Отодвинул свой стул и направился к выходу. Вышел вон. Дверь почти затворилась, когда Саймон, преодолевая унижение, пустил в ход последний аргумент,       — Моки, мне надо в туалет!       Дверь замерла в дюйме от стены.       — Срочно. — добавил Саймон. — Или утром тебе предстанет не самая приятная картина...       Его перебило новое меткое ругательство из-за двери, — Ладно, твою мать! — Моки вернулся в комнату, зашарил по карманам в поисках ключа, — Но начнёшь снова буянить — я умываю руки.       — Идёт, — оковы со звяканьем спали, Саймон устало помассировал запястья. — Спасибо.       Моки пробурчал что-то под нос, зло уронил наручники Саймону на колени и вышел.       Несколько секунд Саймон смотрел ему вслед. Шатающиеся зубы во рту отдавали солоновато-железным привкусом. Ноющая голова становилась всё тяжелей, веки слипались.       — Ты устал.       Саймон оглянулся на своё видение. Она смотрела озабоченно, сочувственно. Выглянувшая из-за облаков луна, там за окном, не отбросила под ней тени.       — Это верно.       Осторожно опробовав больную лодыжку, Саймон поднялся на ноги, прихрамывая пробрался к столу. Тяжело упёрся в столешницу, уставившись на свой разорванный ежедневник. — Чертовски верно.       — Но?       — Но меня только что обломали с расследованием. — он провёл пальцем по рваным обрывкам на месте недостающих страниц. — А я ненавижу, когда срывается расследование. Чёрт. — он прикрыл глаза, каким-то полузабытым будто из другой жизни пришедшим жестом потёр переносицу. — Что теперь делать-то?       — Ты не сможешь продолжить. — девушка-призрак уже стояла за его плечом. Саймон никогда не видел, чтобы она как-либо перемещалась. Она просто возникала там, где ему хотелось. — У тебя ведь не достаёт материалов. На тех вырванных страницах было что-то важное.       Он осторожно, против боли, кивнул.       — И ты сорвался. А срывы опасны.       Он снова кивнул.       — Стало быть, висяк?       На этот раз он покачал головой. Медленно, но решительно. Вздохнул. Ссадины на боку и спине растянулись, разболелись. Он поморщился. Оттолкнулся от стола и захромал в ванную.       — Ни за что. Чёрта с два я брошу дело.       — Но... Триггер. Ты что-то вспомнил, и...       — Вот именно. Я что-то вспомнил. Тем более я не могу бросить. Дело ещё не закрыто.