Нежные чувства

Ночь, хоть таверна уже давно открылась, сегодня было очень мало посетителей, из-за чего царила домашняя атмосфера. Кэйа, капитан Ордо Фавониус, как обычно зашёл выпить после рабочего дня и сидел за барной стойкой, опустошая очередную кружку алкоголя. Настроение у парня было в эту пору явно не для того, чтобы напиваться в стельку, поэтому бо́льшую часть времени он молча сидел и слушал рассказы барда или разговоры людей вокруг, нежно улыбаясь. Не сказать, что капитану не нравилась обычная атмосфера заведения, шумная и веселая, но такая, теплая и уютная, нравилась ему куда больше и напоминала самого хозяина таверны, Мастера Дилюка. Парень и правда скучал по старым отношениям с названным братом, поэтому всячески пытался их наладить, хотя и чувствовал до сих пор свою вину, его каждый день посещают мысли о его ошибках и противоречивых чувствах. Из-за этих мыслей, собственно, рыцарь и напивался, чтобы заглушить их, чтобы хотя бы на время стать обычным человеком без сурового прошлого и настоящего, однако сейчас и без большой дозы алкоголя его разум был чист и спокоен из-за здешней атмосферы. Но уже к самому закрытию, когда капитан собирался уходить, в таверну зашёл ее хозяин. Рыцаря это потрясло, и он замер в изумление, сложные мысли снова стали мучить его, ещё сильнее, чем днём. — Оооо, Мастер Дилюк, какими судьбами так поздно тут? ~ — произнес Кейя с ухмылкой на лице, на что получил лишь холодный взгляд и безразличие. Этот вопрос капитана рыцарей на самом деле то и не волновал, он знал, что брат скорее всего занимался подвигами полуночного героя, защищая горожан, поэтому и пришел в таверну так поздно. — Можешь идти, сам закончу сегодня. — скомандовал Дилюк бармену и встал за стойку. Работник же с радостью принял это предложение. Теперь в баре оставалось всего десять человек, да и те стали уходить один за другим, пока людей не осталось всего двое. — Мастер Дилюк, налейте-ка мне ещё бокальчик! — Кэйа, увидев брата, решил остаться, снова попробовать поговорить, но вместо настоящих мыслей капитана из его уст выходила лишь ещё одна просьба налить алкоголь, что в итоге привело к опьянению рыцаря. — Убирайся! — раздраженный ответ Дилюка раздавался в таверне, видя уже пьяного Кэйю. — Да ладно вам, Мастер Дилюк, до закрытия ещё целых десять минут, не выгоняйте меня! Давайте лучше выпьем вместе! — Я сказал: «Убирайся»! — Нууу, неужели мой братишка так и не научился пить и поэтому отказывается? — уже под градусом выдает капитан. — Это не так! — Ну так выпей, покажи мне! Мы наедине, так что если и напьешься от одного бокала, как раньше, ничего страшного не случится. Да, Кэйа брал Дилюка на слабо, парень сам не знал, чем он был одержим в тот момент, но это видимо была та самая пьяная привычка спаивать всех, кто попадется, даже если у вас очень напряжённые отношения. Но вот что оставалось для капитана загадкой на следующее утро так это то, почему Дилюк повелся на эту провокацию. Бывший рыцарь закрыл таверну и братья стали выпивать вместе, все больше теряя здравый смысл из-за алкоголя. В один момент парни соприкоснулись руками, это был совершенно случайный жест, когда оба потянулись за бутылкой, чтобы наполнить бокалы, но это заставило их наконец посмотреть в глаза друг друга, до этого же они отводили их, будто стыдясь. Раз секунда, два секунда, три секунда… Названные братья все не отворачивались. Кэйа не понимал Дилюка, почему сейчас глаза бывшего рыцаря пылали теплотой и нежностью, когда обычно пронизывали лишь холодом, хотя нет, как раз таки этот душевный взгляд и был обычным, именно его Кэйа ловил на себе на протяжении бо́льшей части своей жизни, а суровый появился лишь после того злосчастного признания в «предательстве». Капитан рыцарей испытал смешанные эмоции от ностальгии, нахлынувшей из-за столь милого и родного Дилюка, а также это дало надежду, что его, казалось бы, бессмысленные попытки сблизиться вновь, не такие уж и бессмысленные. В любом случае, парень не хотел уступать и из-за этого продолжал сверлить глазами столь привычное и родное лицо, пытаясь заставить собеседника первым отвести взгляд. Эти гляделки продолжались до тех пор, пока Дилюк вдруг не решил приблизиться. Капитана это испугало и удивило из-за чего он хотел отстраниться, но было поздно, губы парней уже соприкоснулись. Лёгкое, почти неощутимое действие длилось всего секунду, оставляя у обоих пылающие щеки и ощущение чужого дыхания на губах. Братья уже были явно пьяны, вот почему один проявил неудачную попытку поцелуя, а второй превратил эту попытку в абсолютно удачную, жадно затягивая Дилюка в глубокий поцелуй, зарываясь пальцами в красные пряди волос. Со стороны картина была прекрасной: два парня, неописуемой красоты (все же они самые желанные холостяки в Монштадте), целовались, но делали они это вовсе не страстно, как обычно происходит по пьяни, а ласково и хрупко, будто боясь разрушить этот мимолётный момент. Руки Дилюка нежно, даже немного подрагивая, держали щеки капитана, пока сам Кейя медленно, но верно, все ближе притягивал брата за шею к себе, пытаясь быть, как можно ближе, однако через минуту этот хрустально чистый душевный момент всё-таки был разрушен. Кэйа протрезвел, понял, что на данный момент в их с Дилюком отношениях зарождается лишь ещё одно недопонимание, которое идеально будет дополнять и без того тяжёлые отношения братьев. Парень аккуратно отстранился. Реакция Дилюка была действительно забавной для Кэйи, настолько забавной, что хотелось расплакаться и рассмеяться одновременно. Рыцаря и правда интересовало, почему его названный брат прямо сейчас делает настолько печальное лицо из-за отказа продолжать эти непотребства, ведь именно он из раза в раз отталкивал Кэйю, который пытался вернуть их прежние отношения. — Какой же вы все-таки эгоист, Мастер Дилюк… — произносит капитан, ласково убирая за ухо Дилюку прядку его волос, а после чувствуя, что чужая щека стала влажной. — Прости… — шепотом и с неким шипением говорит полуночный герой, всхлипывая от слез. — Прости… Прости… Прости… — повторил парень ещё несколько раз, кладя голову на чужое плечо, чувствуя родное и привычное тепло. Братьям давно говорили все знакомые, что им нужно просто поговорить, выяснить чувства друг друга, попытаться понять, но сказать это было намного проще, чем претворить в жизнь. Каждый раз, когда Кэйа пытался начать разговор, все перерастало в ругань. И нет, капитан понимал, что все ещё дорог Дилюку, что брат давно простил его и осознал свои ошибки, но тот просто закрылся ото всех, делая из себя злодея, думая, что не имеет права на прощение Кэйи. А сам Кэйа из раза в раз был рядом, искренне улыбался при виде брата, волновался за него, помогал ему из тени и надеялся, что Дилюк хотя бы на минуту станет прежним. Ну вот, перед ним воплотились его надежды, но вместо положительных чувств появлялась лишь боль в груди, ноющая, колющая, сжигающая, от которой хотелось лишь вновь напиться, но сейчас, к сожалению, это было невозможно, ведь приходилось обнимать столь непутёвого бра… Нет, скорее возлюбленного. Не так ли? Кэйа и сам не знал, как назвать их отношения, по большей части они ведут себя все-таки как братья, за исключением редких поцелуев, которые никогда не переходили во что-то большее, даже глубокий и долгий французский поцелуй был у них всего один раз, не считая сегодня. Но зато были нередкие поцелуи в щеки, лбы, носы и руки, что так обожал делать Дилюк в прошлом. Их поцелуи начались с того, что Кэйа, будучи глупым восьмилетним мальчишкой, предложил названному брату попробовать так нахваленный няней и некоторыми другими служанками «жест настоящей любви», и он вовсе не видел в этом ничего странного и постыдного, ведь любовь к лучшему другу у него была, что не говори, кристально искренней. И только через неделю юный капитан понял, почему же Дилюк так засмущался из-за невинного чмока Кэйи и в спешке ушел, в дальнейшем избегая даже мелкого упоминая об этом. Кэйа же, после приобретения знаний о том, что так могут делать только возлюбленные, ощущал себя немного странно и виновато перед Дилюком, поэтому то и решил прийти извиниться. — Эй, Люк! — говорил мальчик, открывая дверь в их общую комнату и видя брата, сидящего на своей кровати и читая очередную книгу. — Что такое? — откликается юный господин. Маленький Кэйа подходит к брату ближе и садиться рядом, виновато склонив голову. — Слушай, прости за то, что я поцеловал тебя тогда! — резко и быстро проговаривает Кэйа, что вводит Дилюка в изумление, заставляя выронить книгу. — Я правда не знал, что так можно делать только с человеком, с которым ты хочешь сыграть свадьбу! Т-ты наверное тогда почувствовал отвращение, ведь хотел скорее всего поцеловать девочку, которая тебе нравится, а не меня, прости… Кэйа хныкал, раскаиваясь. — П-подожди! — робко начал Дилюк, кладя руки на щеки Кэйи, чтобы повернуть его голову на себя. — Я вовсе на тебя не обижен, все в порядке. — Правда? — с чистой невинностью спрашивает мальчик, реагируя на нежное действие брата ответной нежностью, как трение щекой о ладонь юного господина. Дилюк, видя Кэйю в столь милом свете, слегка прикоснулся своими губами лба брата и ответил: — Правда. Тем более поцелуи — это не только для тех, кто хочет в брак ступить. — юный господин краснел с каждой секундой все сильнее. Кэйа же, сначала даже и не осознал, что его тоже поцеловали, а после покраснел, не столько от факта этого действия, сколько от того, что Дилюк это сделал по собственной воле. Когда маленький капитан делал это сам, то не испытывал того же, что сейчас, ведь считал это чем-то обычным, вроде объятия, но чмок Дилюка полностью изменил мнение Кэйи. После этого случая поцелуи стали случаться все чаще, обычно инициатором становился Дилюк, что в первое время очень удивляло мальчика. Со временем же юноши стали привыкать к этому и у них обоих появились любимые места для поцелуев. Кэйа, хоть целовал и редко, но чаще всего в губы или щеки, Дилюк же с особым удовольствием прикасался губами к рукам и лбу Кэйи. Это были лишь невинные детские шалости, после которых они густо краснели и думали, что делают что-то очень взрослое. Но годы шли, и лет с четырнадцати поменялось мышление, а вместе с ним и ситуация, они стали целоваться все реже и реже, из-за чего моменты их поцелуев стали очень сокровенными и личными, совершенно меняя смысл от детских чмоков к как раз таки тому сказочному «жесту настоящей любви». Не только поцелуи, но и объятия стали ощущаться для парней совершенно по-другому, что в обоих вызывало новые, не испытанные ранее эмоции, даже простое и мимолётное держание за руки было чем-то ценным и секретным, которое они хотели оставить в их родной общей комнате, освещенной лишь небольшой настольной лампой. Но в один день Кэйа стал понимать, что ему не хватает прикосновений, он был напуган и смущён этим фактом, особенно тогда, когда во время очередного нежного поцелуя, он инстинктивно залез рукой под рубашку Дилюка, оголяя бархатную кожу брата. Оба были удивлены, когда осознали, оба были смущены, что им понравилось. Парни были тогда уже достаточно взрослыми, ведь им было по восемнадцать лет, и понимали, что такое любовь и что идёт после поцелуев, но никогда особо не задумывались, что им рано или поздно захочется перейти на этот этап. До этой самой ночи, когда Кэйа, хоть и несознательно, проявил инициативу, они совсем не задумывались над своими отношениями и не пытались дать им название, тем более уж развивать их, в основном голова парней была занята лишь о должности в рыцарском отряде, но в эту ночь наконец оба осознали, что так больше нельзя, однако вместо того, чтобы обсудить, парни впились в губы друг друга, в этот раз целуясь взросло и импульсивно, хотя и явно неумело. Дилюк впервые прильнул губами к шее Кэйи, оставляя засос, от чего капитан рыцарей вздрогнул, не ожидая, что ему понравится эта легкая боль. Поцелуи в ту пору были другими, но не менее значимыми, возможно между парнями и произошло бы что-то большее, если бы не служанка, которая постучала в комнату по какому-то делу, из-за чего парни будто испугались друг друга и отстранились, забиваясь в противоположные углы и спешно поправляя растрёпанную одежду. А спустя неделю с отцом Дилюка произошел тот самый несчастный случай. Потом ругань парней и исчезновения Дилюка на четыре года. Так мы и дошли до настоящего момента, где оба брата сидят, обнявшись, чувствуя иные чувства тем, что чувствовали в прошлом, но все также считая, что возможность вот так обнять друг друга, прикоснуться и поцеловать, это самое лучшее, что может быть в их жизни, но и, к сожалению, то, чего они неосознанно лишают себя из-за ошибок прошлого. — Я люблю тебя и всегда любил… — произносит Дилюк тихо в плечо брата. — Я знаю, Люк, знаю… — отзывается Кэйа на столь милые слова.