Солнце в корице

×××

Кадык дёргается, глаза горят, в воздухе витает запах корицы. Интересно. — Кто это? — голос чёткий, требующий обратить всё внимание на него. — Кто? — Джисон тушуется, отрывая взгляд от экрана с танцующими котятами, почему-то отправленными преподавателем по литературе, заставив Хана долго и мучительно думать: «почему мне?». — Этот, что ли? — тычет младший в блондинистого парня с веснушками. Хёнджин кивает, не удосуживаясь взглянуть на неожиданно нахмурившееся лицо друга. — Ты серьёзно не знаешь Феликса? — Твой голос звучит слишком удивленно. Ты ведь в курсе, что я, вообще-то, не интересуюсь людьми, — Хёнджин отрывает взгляд от забавно идущего по столовой блондина, с головы до ног испачканного в корице. Интересно, откуда такое чудо вылезло-то? — Так ты не врал, что меня только недавно узнал, хотя мы общаемся два года?! — слишком громко вскрикнул Джисон, ударяя по столу руками и отправляя свой телефон в свободный полёт до твёрдого пола прямо лицом ко всё ещё танцующим котам. — Блять, Хёнджин. Хван смотрит на него со своим типичным выражением лица: с нотками недовольства и презрения, потому что «блять, Джисон» подходит намного больше бесячей, шумной белке, которую всё же пару месяцев назад пришлось заметить среди толпы других неинтересных людей. Хёнджин не знает, каким чудом у него получилось умерить раздражение и стать лучшими друзьями. Тогда Джисон шутил, что скорее метеорит упадёт на Землю, чем Хван назовёт его близким другом. Кстати говоря, небесное тело упало в тот же день, только на другой точке Земли. После этого Хан долго искал в интернете информацию, как ставить защитный барьер от зла и дьяволов, но вместо этого наткнулся на «Клуб Винкс», в итоге заставив себя пересмотреть все серии этого мультсериала до последнего сезона и потом орать во всех соцсетях о новой рисовке и о том, что времена уже не те. Хёнджин после этого попытался слиться, но Джисон больше не отпускал его никуда, вцепившись зубами в друга вместо орехов и держа по сей день у себя под рукой. — Может уже расскажешь о Феликсе? Хван вновь перевел взгляд на блондина в корице, как ни в чём не бывало стоявшего в очереди за едой. Если он закажет булку с корицей, Хёнджин обещает себе, что рванёт звать его на свидание. В последнее время ему как раз не хватало какой-нибудь искринки в жизни, которую он так неожиданно увидел прямо в этом милом парне, достающем монеты из своих фиолетовых носков. Ладно, он выглядит страннее, чем эта необычная искринка, за которой гонится Хёнджин. — Лучше с ним не связывайся, — с необычайно серьёзным тоном говорит Джисон. — Почему это? — Он ненормальный. — В смысле? Хан закатывает глаза, начиная под нос что-то матерное бурчать про Хёнджина. — То есть, тебя не смущает парень в корице? — Ну мало ли, может просто упал в корицу. — Упал? В корицу?! — Джисон лопнул, как шарик, начиная сдуваться с громким нытьём, затихающим с каждой секундой. — Два сапога пара. Короче, его знают практически все, кроме таких индивидумов интровертных, как ты. — Ты тоже интроверт. — Заткнись, — перебил Джисон, высматривая в очереди Феликса. — Он славится своей безбашенностью и, ну… дебилизмом, как ещё это назвать? — Джисон глупо чешет кожу под носом, строя недалёкое лицо. — Хоть он и популярен, и все зовут его на вечеринки, ведь растрясти толпу - для него как щёлкнуть пальцем, но на деле у него вроде как друзей нет, потому что в жизни его все сторонятся. Он слишком опасен. Настолько, что на слабо с лёгкостью может прыгнуть с высотки и тебя за собой утащить. А кто яро хотел с ним общаться, в итоге оказывался в больничке с переломами или в полицейском участке после первой же встречи. Феликс всегда выходил сухим из любой ситуации. Но он реально долбаёбушка ещё тот, не связывайся с ним… — Булка с корицей. — Чего? — Хан замечает, что Хёнджин так и не посмотрел на него, может даже и не слышал ни о чём. В такие моменты Джисон ужасно бесился, но всё равно не мог представить дружбу с кем-то другим, помимо этого самовлюблённого идиота. — Он купил булочку с корицей. Хёнджин вскакивает под вопросительный взгляд и писклявое: «Вернись, не смей!». Широкие быстрые шаги навстречу целиком засунувшего булку в рот веснушчатого паренька. Вообще, эта странность хоть и пугала, но была жутко милой. — Эй, ты! — в своём стиле, грубым голосом позвал Хван, обращая всё внимание на себя. Мальчик-корица остановился, еле пытаясь пережевать тесто во рту и оглядываясь по сторонам, после как-то удивлённо тыча в свою грудь, приподняв брови. — Пошли на свидание, — привыкший получать всё и сразу, Хёнджин никогда не ставил вопросительную интонацию в таких вопросах, уверенно отбрасывая пряди нежно-розовых волос. Феликс поперхнулся, пытаясь не кашлять с забитым ртом, чтобы крошки не стрельнули изо рта прямо в Хвана. Успокоившийся блондин поднял указательный палец, намекая подождать, пока агрессивно, с удвоенной скоростью не пережуёт всё, что находится у него во рту. Для Хёнджина, который всей душой не любит людей, стоять в середине столовой целую минуту не доставляло никакого удовольствия, особенно замечая пожирающие и любопытные взгляды зевак вокруг. Феликс, видимо, и вправду был популярным. И, о счастье, младшекурсник наконец прочистил горло, достал из кармашка худи огромный термос, хлебнув оттуда жидкость, напоминающую по запаху овсяное молоко, и заговорил: — Пошли. Я тебе скину адрес и время. До завтра, Хёнджин. Феликс жевал полчаса, чтобы ответить за секунду. Бесило ли это его или всё же очаровывало? Спорный вопрос. Зато теперь Хёнджин понимал, что паренёк знает его имя. Неужели он тоже популярный и обсуждаемый? Да не, бред. Глубоко в мыслях разносится джисонов голос: «О твоём существовании знаю только я, так что не обольщайся». Даже в собственной голове Хан его обижает. Наверное, это знак наехать на него и поругаться. Да, точно, так он и сделает. Как только Джисон прибегает к нему с вылупленными по две копеечки глазами и начинает было ругаться на всю столовую, на телефон Хёнджина приходит громкое уведомление, пугая обоих парней, ведь Хвану кроме самого Джисона обычно никто не писал. — Это спам, — в надежде скулит Хан, видя в руках друга экран с ужасающим для него сообщением. Неизвестный номер: Завтра я зайду за тобой ровно в семь. Тебе не надо париться насчёт этого, я всё равно живу на той же улице, что и ты. — Он же только что тут стоял, как он успел узнать мой номер и адрес? — поражённо проговорил Хёнджин. — Что, уже боишься? А я ведь говорил тебе. — Нет, просто получается… я реально популярный. Джисон в голос заржал, чуть ли не падая на своих косолапых ногах. — Феликс славится не только своей безбашенностью, но и тем, что он знает буквально каждого, кто учится тут: их адрес, возраст, имя. Короче, всю порнограф… ой, тьфу ты, как там её? Орфо… Биографию, во! — Джисон, если ты не умеешь говорить, просто молчи, хорошо? Хан обратил на него свой гневный взгляд, щипая за бок. Старший весь съёжился, хихикая скорее из-за наступающей тревожности, чем из-за этой глупой белки. Феликс обещает завтра либо открыть Хёнджину что-то новенькое и необычное, либо заставить его совершить нечаянное убийство в порыве раздражения. Он надеется, всё рассказанное Джисоном про мальчика-корицу было простыми слухами…

×××

— Привет! Ой, ты переодеваешься? Хёнджин вскрикивает, как девчонка, подскакивая на ровном месте. Позади стоит Феликс, спокойно махая ему рукой, будто это нормально, словно так и должно быть и в этом нет ничего странного. — Что ты... Как ты, блять, тут оказался, Феликс?! — длинноволосый не сдержал крика из-за съежившегося комка нервов в груди и бешено играющего сердца где-то в горле. — А, ну, окно было открыто… В первую же секунду их встречи Хван начал сомневаться, что рассказанное Джисоном просто слухи, ведь… Он жил на пятом этаже и серьёзно допустил мысль, что Феликс может быть человеком-пауком под прикрытием. Но потом младший сломал все догадки Хвана один словом — «балкон». Этот идиот просто перелез с лестничного балкона. И вообще, как он узнал, что это нужное окно? Жуть какая! — Так ты смущаешься или всё же пялишься на меня? Ты решись там, — пытаясь выровнять свой голос, говорит Хёнджин, прикрываясь рубашкой, которую хотелось поскорее надеть, так как в комнате ещё тот дубак,чтобы вот так вот стоять полуголым и ждать, пока красное пылающее лицо отвернётся и спрячет свои сверкающие интересом глазки. — А, оу, ты стесняешься? Торса? Хёнджин хмурится, потому что любой ответ может сыграть против него. –Да, стесняюсь. –Ой, какой же ты неженка. –Нет, зачем мне стесняться. –Как бесстыдно, небось на первом свидании в постель завалишь. Поэтому он говорит первое, что приходит на ум: — Это нечестно, — чёрт, это было очень глупо. — Что нечестно? — То, что только я голый. Это всё вина Джисона. Это его общение сказалось на Хёнджине. Это он заставляет его так позориться. Неужели теперь всё потеряно? Веснушчатый фыркнет и кинет в него какую-нибудь кошку, захваченную заранее с собой из соседней квартиры? — Да без проблем, — Феликс начинает тянуть наверх свою милую укороченную футболку с рисунками розовых конфет, и только сейчас Хван замечает, как паренёк был комфортно одет, выглядя, как мягкое летнее облачко, подчёркивая свой необычный вид веснушками и блёстками на скулах. То ли звёздочка, то ли самое настоящее солнышко. Хёнджин старается не забывать, что внешность бывает обманчива, и что Ликс за всё это время ещё не сделал ничего адекватного, тем самым сильнее пугая и одновременно интригуя. — Эй, не надо! — Слабак, — неожиданно выдаёт Феликс. А ведь Хёнджин был слаб к таким вещам, желая доказать всем и каждому, что он лучше, что он умеет всё и делает это на отлично. Как говорил Джисон, Феликс был опасен, он мог сотворить всё, что угодно, наверняка всех провоцируя на «слабо». . Но идти на поводу означало проигрыш в их маленькой игре и победу в самом Хёнджине. Это было сложно. Он не был слабаком, может если только физически в каких-то моментах, но ведь каждый человек не идеален, а признавать это — бить по своей самооценке. — Это не слабость, это приличие. Феликс удивлённо, но всё же с одобрением вскидывает брови, кивая самому себе, словно галочку в голове ставя. — Слишком скучно. Теперь Хёнджин более, чем уверен, что всё, из чего состоит Феликс — проверка окружающих людей. Либо он и вправду не от мира сего. Такие люди могут сразу надоесть, а могут долго поддерживать огонёк интереса. Хван пока что ни на что не надеется, и не сказать, что яро желает подружиться с пареньком, потому что ему самому тоже надо сделать заметки в голове, отметив все плюсы и минусы. Понять, что в нём есть такого, что позволит ощутить себя комфортно и жи́во. — Так ты всё-таки выбрал путь прожигания меня глазами? Феликс мгновенно опускает взгляд, делая вид, что линолеум в комнате Хёнджина — самая интересная вещь из всех, что он видел в своей жизни. Хёнджин растерялся. Потому что младший каждый раз поступал совершенно не так, как думал Хван. Его действия было просто не предугадать, и это одновременно бесило и интриговало. «Какой же ты в душе, Ли Феликс?»

×××

Ли был ненормальным. Бесспорно. Теперь у Хёнджина не было никаких сомнений на этот счёт. — Феликс, выключи музыку, пожалуйста. У Хвана щёки горели. Младший отказался по шаблону идти в кофейню или в ресторанчик, говоря о том, что свидание должно быть спонтанным и необычным. Поэтому он крепко схватил Хёнджина за руку, игнорируя как кожа ладоней потеет в такую жару, и потащил его на самую оживлённую улицу города, до которой им пришлось ещё ехать на автобусе. За это время Феликс ни разу не отлепил свою руку от чужой. Это была пытка, однозначно. Косые взгляды взрослых, обиженных на мир людей, не улучшали ситуацию. — Нам что, как тухляки ходить? — проворчал Ли, прикладывая к уху старшего динамик телефона, в котором на полную громкость играло что-то про «пососите», а дальше Хёнджину было страшно прислушиваться. По сравнению с этим сумасшедшим парнем-корицей, Хёнджин считал себя приличным интровертным человеком, больше всего заботящимся о мнении окружающих людей. — На свиданиях хотя бы разговаривают, — с недовольным лицом шипит Хван, в какой раз пытаясь вырвать свою руку из чужой хватки и просто сбежать. Не вышло. — А сейчас что мы делаем? — глупо пялится Феликс. — Ну ладно, ладно, не обижайся. Специально для тебя я… — парень неожиданно запинается, закусывая губу и обводя взглядом силуэт длинноволосого. — Точно! — вскрикивает он. — Специально для нас я включу классику, раз ты любишь тухлить, как старик. — Не… Хёнджин не успевает договорить, впечатывая в лицо ладонь, когда из динамика разносится тихая инструментальная музыка. «Боже, и что на этот раз?». Спешащая толпа толкает Феликса, как статуя впечатавшегося в землю и с горящими глазами осматривающего Хвана. Некоторые прохожие с интересом оборачиваются, кто-то с усталым видом закатывает глаза, но находится парочка человек, кто останавливается и с ожиданием чего-то увлекательного, вглядывается в красивое веснушчатое лицо, расплывшееся в солнечной улыбке. Из динамика громко начинает разноситься классическое произведение: «Rosen aus dem Süden». Этот парень и вправду был непредсказуем. Кто бы мог подумать, что в его плейлисте затеряется подобное, но не сказать, что это было чем-то хорошим для Хёнджина, потому что этот идиотина, статно подняв подбородок, начинает кружиться вокруг себя, задевая людей своими деревянными движениями рук. Это было ужасом для Хёнджина. — Хёни! — хихикающий Феликс не останавливается, подзывая ладонью Хвана, желающего провалиться сквозь землю. Все взгляды устремляются на него, толпа начинает собираться в круг, оставляя пространство для Ликса. — Присоединяйся. — Ты ненормальный! — кричит старший, отбрасывая мысли о том, что тут слишком много людей. — И что? Весело же! Эти пылающие щёки говорили об одном — Феликсу нравилось и он был на вершине удовольствия, танцуя не для камер и незнакомых взглядов, а именно для себя, не замечая никого вокруг, словно окружающего мира просто не существовало. Он наслаждался. И это, в какой то мере, было прекрасно. Это заставляло сердце Хёнджина невольно трепетать в восхищении. Но не проходит и секунды, как грудную клетку неприятно сдавливает и любоваться сценой больше не получается. Феликс как не кстати подходит вплотную, присаживаясь на одно колено и подавая руку. Глаза умоляюще глядят в чужие, и эту радостную булку с корицей никак не хотелось огорчать и видеть, как из-за отказа позитивные эмоции сменяются горечью. — Убери руку, — приказным тоном говорит Хван. Он ни за что не согласится на такую глупость. Приходится прикрыть глаза, дрожаще медленно выдыхая, чтобы не видеть ничего вокруг, чтобы не видеть потускневшую улыбку. Но, к сожалению, Хёнджин слышит всё: людей, щелчок камеры и усмешку паренька у ног. Стойте, усмешку? Распахнув глаза, Хван встречает игривую улыбку, а потом ощущает хватку на кисти. Одно мгновение и его вытаскивают в центр воображаемого круга, заставляя застыть. Кровь холодеет, мурашки бегут по спине. — Что ты, чёрт возьми, творишь? Приду- Ещё один рывок, они грудью впечатываются друг в друга, Ликс крепко хватается за чужое плечо и с силой тянет на себя, выгибая шею для красоты и с громким смехом начиная таскать бедного парня по земле за собой, заворачиваясь в его руках и веселясь пуще прежнего, как маленький, непослушный ребёнок. Хёнджин бы оттолкнул его со всей силы, честное слово, он бы даже не позаботился о чужих чувствах, но танец закончился также быстро, как и начался. На телефоне Феликса заиграла новая мелодия. Периферийным зрением Хван в руке Ли мог заметить на экране входящий «мамочка» с сердечком на конце. Довольно мило. Феликс отрывает глаза от экрана, пелена сумасшествия развеивается и видимо только сейчас он понимает, что происходит и сколько зрителей успел подцепить, так ещё и приплести к этому всему пыхтящего, злящегося Хёнджина, который готов был прямо сейчас кое-кому врезать. — Ой, — блондин неловко чешет висок. — Кажется, нам пора бежать. — Чего? Он хватает Хвана за руку и срывается с места, расталкивая впереди стоящую толпу и ускоряясь до предела, даже не заботясь сможет ли Хёнджин поспеть за ним. — Ненормальный! — как мантру потворяет розововолосый. Дыхание учащается, пот противными каплями стекает со лба, а Феликс совсем не собирается останавливаться, ржёт, как душевнобольной и покрепче сплетает их пальцы в замок. Хёнджин уже жалеет, что взглянул на паренька, покрытого корицей. Кстати говоря, пахнет он выпечкой, немного сладкой и аппетитной. У Хвана в животе урчать начинает. — О! Ли останавливается уже не на такой людной улице, заставляя врезаться в его спину, а после опуститься на корточки и глотать ртом воздух, потому что к такой физической нагрузке Хёнджин был совершенно не готов. Он, вообще-то, спорт ненавидел даже больше, чем Джисона. — Что там ещё? — побито выдавливает старший. — Статуя с голой писькой. «Боже мой, какой же он всё-таки идиот!» Хёнджин начинает ныть, зарывшись лицом в ладони и надеясь, что этот ненормальный парень не сотворит ничего постыдного ещё и тут, иначе душа Хвана не выдержит и сбежит из тела куда подальше. — Ну что, Хёни, — продолжает младший, заставляя напрячься всем телом и побледнеть. — Слабо лизнуть эту письку? Органы холодеют, конечности немеют от шока. — Что?! — Ой, да ладно тебе, неужели ты и вправду насто-о-олько скучный? Такую простую вещь сделать даже не можешь? Как стрёмно, — холодным тоном говорит Феликс. Взгляд стеклянный. Буквально пару секунд назад он смеялся и излучал жизнерадостность, а сейчас выглядел как ледяная статуя, безэмоционально склонив голову и опустив уголки губ. Что-то неприятное кольнуло в груди. Феликсу Хёнджин покажется слишком душным? Он уйдет? Будет разочарован? И больше никогда не посмотрит в его сторону, говоря всем, какой Хван нудный и неинтересный? Разве Хёнджин не этого хочет? Чтобы Феликс ушел поскорее, разочаровавшись в его компании, как бы неприятно это ни было. На самом деле Хёнджин не хотел этого. Прогулка была до боли ужасной, но в этом и была изюминка. Это было необычно. Неординарно. Феликс вёл себя так безбашенно, что хотелось бросить его и уйти, но и одновременно это разжигало огонь интереса, интриги и адреналина. Хёнджину нравилось? Может он был мазохистом, может просто устал от скучной, однообразной жизни. Но он не хотел обрывать всё так быстро, не докопавшись до истины, не раскрыв Феликса как книгу. Хотя бы чуть-чуть. Хотя бы первую страницу. Но и в тоже время Хёнджин не собирался притворяться кем-то другим. Быть игрушкой в чужих руках очень противно. Да, Хван боялся мнения окружающих, но это не мешало ему перебарывать свой страх и делать то, что он хочет. — Не слабо, — как уже говорилось, он падок на такое. Это было нормально, когда подростки совершали необдуманные поступки, чтобы показаться крутыми. Хван не был подростком. И он знал, что в любом случае выглядит великолепно. Феликс расплылся в улыбке, игриво лизнув уголок губ. — Чуде- — Но я не такой отбитый, чтобы творить подобную ахинею, — скрестил он руки, презрительно фыркнув. У Ли челюсть отвисла и он начал восхищённо хлопать, выглядя очень нелепо. — Вот это ты обломал, я уж было чуть не подумал, что ты реально это сделаешь. В любом случае, на, держи, — он протягивает свой телефон с включенной камерой. — Сфоткай меня, — и подбегает к статуе, во всю длину высовывая язык и направляя взгляд на Хвана. — Боже мой, какой же ты долбаёб, — стонет Хёнджин, делая несколько кадров и четко видя розовый язычок, проводящий линию по мужской гениталии. — Спасибо, дорогой. — Ты невыносим. — Разве это не чудесно? — скривив лицо от вкуса на языке, промямлил Феликс, подходя к Хёнджину. — Ни разу. — Тогда почему ты всё ещё тут? Этот чертёнок был проницательным дурачком. И поэтому ещё сильнее раздражал, как никто другой, и одновременно очаровывал. — Если ты планируешь поцелуи на первом свидании, то можешь даже не надеяться. — Поцелуи?! — Ли захлопал глазами. — А можно было, что ли? Его детский восторг выглядел слишком невинно и Хван никак не мог понять где правда, а где игра. В начале их встречи младший готов был раздеться, а сейчас краснел от слова «поцелуй». Это было нелогично и глупо. — Нет, нельзя. — Просто на предыдущих свиданиях никто не успевал доходить до этого момента: ранясь, ломая себе что-нибудь ну или попадая в полицейский участок. Всё же это были не слухи. — А почему? — не побоявшись, задал вопрос Хван, направляясь с веснушчатым вдоль улицы. — Они велись на «слабо» и были очень невезучими, — к большому удивлению, Феликс не стал ничего утаивать. Он был слишком прост, спроси — расскажет. Поэтому все голову над ним ломали, ища глубже, чем требуется. — Ну вот, например: подошёл я значит к уличной собачке, милой такой, не знаю породистая или нет, но огроме-е-енная, — развёл он в стороны руки, чуть ли не ударяя Хвана по носу, благо у того за час прогулки выработалась нехилая такая реакция. — В общем, погладил я её, она хвостом повиляла, поигралась немного. Ну и я говорю парню одному: «Ты что, боишься эту милаху?». Он горделиво так поднял подбородок, отбросил свои уложенные лаком, блестящие волосы и потянул руку. Да, ты угадал. — Но я ничего не говорил. — Ты угадал, — повторил Ликс, кивая головой. — Она его цапнула и потом ему этих миллион уколов от бешенства как понаделали, теперь у него фобия. — На собак? — На меня. Хёнджин заржал как конь, хлопнув себя по губам, потому что это было слишком неприлично, не для ушей других людей. Так он смеялся только дома или при Джисоне. — Не закрывай рот. Ты круто смеёшься. Старший удивлённо заморгал, съёживаясь от неловкости. Действия Феликса было не предугадать. Он был слишком спонтанным. — Что ещё такого ты делал, что твои ухажеры ловили фобию на тебя? Хёнджин только успокоился, они только настроились на нормальный разговор и всё шло так прекрасно, что Хван совсем позабыл, что Ли — существо не из этого мира. — Например это… О, нет. Феликс только хотел сорваться с места, но под его подошвой разнёсся жуткий до мурашек треск. Он застыл, в страхе округлив глаза. — Оу, — прошептал Хван. Младший посмотрел вниз. Честное слово, Хёнджин видел, как он затрясся, упав на колени перед раздавленной улиткой. — Хёни, я раздавил её, — ошарашенно вымолвил Ли, закусив нижнюю губу. Его голос сорвался. — Нет, нет, пожалуйста, не умирай, — первый писклявый звук эхом отдался в ушах Хёнджина. Этот весь сумасшедший, на всё плюющий, крутой парень сидел и пачкал колени, в голос рыдая над смертью улитки. Удивительно. — Я у-убил её, Х-хёнджин! Горячие слёзы в глазах набирались с удивительной скоростью. У Хвана сердце сжалось. — Эй, Ликси, — тяжесть накатывалась с каждым всхлипом. Почему он так волнуется за этого сумасшедшего? — Иди сюда. Хёнджин садится на корточки, захватывая дрожащее тело в объятия и кривясь от влажного носа на шее. — П-прости, улиточка. — Не стоит беспокоиться, — Хван нежно поглаживает по спине рыдающее месиво из слёз и соплей, почему-то желая успокоить его. — Видишь, какая она большая? Наверняка улитка была старой и мучилась. Ты ей помог, иначе она бы тут посреди дороги не лежала. Да? Феликс замирает, в ответ приобнимая худого парня и ощущая тепло двух тел. Приятно. — Наверное, — шепчет он, немного успокаиваясь. Вот так гладя веснушчатого парня по волосам и слыша его искреннее раскаяние, Хёнджин чувствует себя родителем, просматривающим за неугомонным ребёнком. Всё-таки удача не всегда была на стороне Феликса. — Давай лучше пойдём и леденец тебе купим, м? Как тебе идея? — от своего же слащавого тона в дрожь бросило. Он и вправду похож на хорошую мамочку. А Феликсу наоборот нравится, с надутыми губами он вытирает пальцами слёзы, нехотя покидая объятия. — Хочу два леденца. Хёнджин усмехается, всё больше поражаясь с парня-корицы. От слёз не остаётся и следа. Феликс выглядит так, будто его мозг уже полностью стёр шокирующее воспоминание, заменяя это на счастье при покупке двух больших, сахарных леденцов, которых он сразу же распаковал и оба засунул в рот, так и идя нелепой походкой по улице, куда глаза глядят. — Вкусно. Ты не хочешь? — подпрыгнув на месте пару раз, он вынул изо рта сладость, маяча ей перед глазами. У Хвана пробежали мурашки отвращения. — Фу, нет. Они в твоих слюнях. Да и я не любитель сахарных леденцов. — Ты что-то имеешь против моих слюней? — обиженно пробубнил младший. — А ещё целовать собрался в конце свиданки. — Я не собирался этого делать, — раздражённо выдохнул. — Могу поспорить, что тебе слабо. А стой, на тебе это не работает, — спохватился Ли, видя дерзкую чужую ухмылку. — Если ты этого не сделаешь, я побегу на красный, — тыкает он на пешеходный переход в пару шагах от них. — Ты серьёзно? Угрожаешь мне? — укоризненно спрашивает Хёнджин. В любом другом случае он бы не поверил, но Феликс… Был полным ужасом в его жизни. — Если ты это сделаешь, у меня пропадёт любое желание продолжать с тобой общаться. — Манипулируешь? — таким же тоном спрашивает Ликс, хихикая и медленно отходя назад, не взглянув на светофор. Хёнджин аккуратно ступает навстречу, чтобы не упустить шустрого паренька, которому всё же удаётся броситься с места и пересечь границу между тротуаром и дорогой. У Хвана сердце замирает на мгновенье. Гудки машин смешиваются в противной мелодии, когда ненормальный парень, кружась и пританцовывая, останавливается посреди зебры. Зелёный свет для пешеходов заменяется красным. Машины всё чаще начинают гудеть, а Феликс, радостный, размахивать леденцами, направляя путь водителей. — Дубина! — крик из самой души. За время свидания Хёнджин орал чаще, чем за последний год. — Тебе в дурку надо! — Хван не боясь за себя, подбегает к младшему, не тратя времени на остановку, хватает его за руку. Тот не сопротивляется, наоборот даже, облегчённо выдыхает. — Ты вообще осознаешь, что творишь? Идиот! Невыносимый просто, — злится Хёнджин, запыхавшись и покраснев. Как остановятся, Хван не пожалеет подзатыльника для бунтующего чертёнка. — Прости, — плаксиво, но слишком нежно говорит Феликс, замедляясь. — Спасибо, что прибежал за мной, — улыбается он, выглядя, мягко говоря, виновато, словно у него существует такая штука, которая ещё совестью называется. Удивительно. — Зачем ты это сделал? — Хёнджин полностью остановился, в ещё бушующем страхе сжимая чужую руку крепче, чем требуется. — Хотел показать тебе, что я не такой жалкий, — низким до хрипоты тоном бубнит младший. — Чего? В смысле? — Ну, если бы я не сделал, то это бы означало, что я настолько сильно не хочу прекращать наше общение, что готов слушаться чужих при… приказов. Оказывается Феликс мастерски умел переворачивать всё с ног на голову. — А ты не хочешь? — Хочу, — признаётся он, почему-то не стесняясь этих слов и не чувствуя себя жалким. — Боже, ты слишком странный. — Кстати, повезло, что тебя не сбили. Неужели он уже мысленно готовился к этому? Жуть какая. — Говоришь так, будто разочарован. — Нет конечно, — машет Ликс руками, слишком ярко нервничая после этих слов. — Просто удивлён. И мне это нравится. И что это значит? Теперь Хёнджину стоять тут и гадать? Мягкий взгляд, сияющие в наступающем персиковом закате веснушки и нежное поглаживание по костяшкам пальцев. Стойте, а чего так романтично-то? Серьга Феликса слишком поблёскивает на свету, западая в самую душу. Вот этого вот тут точно не надо. Пускай этот безбашенный паренёк таким и остаётся в сознании Хвана. Повестись на такого сродни смертному приговору. Это было бы целой катастрофой! Хотя его пушистые блондинистые волосы выглядят слишком притягательно для ладони, мечтающей просто прикоснуться и взлохматить их, получив в ответ поджатый носик как у маленькой феи. Почему его губы-бантиком выглядят так притягательно? Хван их заметил ещё вчера в столовой — они были очень удивительны и красивы. Ну нафиг. Хёнджину стоит просто развернуться и бежать как можно быстрее, но не факт, что его не догонят, и это ещё сильнее пугает. Он в полной заднице, не так ли? — Я, кстати, вот в этом доме живу, — показывает Ли за спину на огромную многоэтажку — самую высокую на этой улице. — Погоди, разве ты не говорил, что живёшь возле меня, поэтому и зашёл? — Я соврал, — просто выдаёт Феликс, немного неловко отводя свой взгляд. — Зачем? — Мне не часто предлагают такие симпатичные и загадочные парни сходить на свидание. Может быть, я боялся, что ты передумаешь? Ну и, может быть, я не хотел тебя напрягать, чтобы ты не заходил за мной, а то бы потом жалел ещё об этом, — тыкал он нервно пальцем в линии на ладонях Хвана, слишком мило надувая губы. У Хёнджина сердце ускоренно постукивает в груди, в животе странное щемящее чувство расплывается, овладевая каждой, даже маленькой, частичкой. И что это вообще такое? — Я бы зашёл. Мне бы не было сложно и я бы в любом случае жалел. В плечо прилетел кулак, Хван тихо захихикал, одновременно радуясь тому факту, что Феликс избегает его взгляда, но в то же время и ужасно разочаровываясь из-за этого. Он хотел посмотреть в глаза парня подольше, понять, почему в них то пляшут демоны, то вьются ангелы, а иногда вообще единороги с гривой из улиток и слёз. — Фу, противный какой, — дуется Ликс. — Пошли давай. — Куда? — Ко мне домой, — Хван брови в немом вопросе поднимает. — Ну, на крышу. Там атмосферно. — Почему мне кажется, что ты меня скинешь? Феликс цыкнул, закатив глаза. — Ты что, настолько мне не доверяешь? Вообще-то да. Настолько. — Только если ты на слабо поведёшься, — в последнюю секунду вкидывает младший. Дверь подъезда за Хёнджином захлопывается. Парень мрачнеет. Феликс был слишком странным для этого мира. Сначала Хван думал, что Ли, в каком-то роде, гений. Умён до скрежета зубов. Но добравшись до крыши и потянув ручку, он только неловко ойкает, так как она закрыта, что было ожидаемо. — Лох, — довольно выплёвывает старший, ликуя с напыщенного паренька. — Да нет же. У меня есть ключ, — он засовывает руки в карманы. Казалось бы в них и черная дыра могла затеряться, и микроволновая печь, и ключи от всех дверей земли. — Откуда? — Связи, — подмигивает Ликс, щёлкая замочной скважиной. — Та-дааа, добро пожаловать, — веснушчатый распахивает массивные двери, предъявляя взору ухоженную, чистую крышу и огоньки в накатывающем на город закате. Красиво. — Я тут часто бываю, когда, ну… — мнется он. — Когда одиноко. — Точно же, — Хёнджин распахивает глаза, уже жалея о своём действии, так как Феликс представляется на высоте города как нечто волшебное со своим мечтательным взглядом на укатывающееся за горизонт оранжевое солнце. — У тебя же друзей нет, ведь так? — Ага, — помято кивает младший, находясь в умиротворённом состоянии на тёплом ветерку вдали от всех людей. Он со своим серьёзным лицом заставляет сердце Хвана панически биться. Дверь крыши Феликс закрывает на тот же ключ. — Почему? — Почему у меня нет друзей? Ну, — Ликс усмехается, делая размеренные, аккуратные шаги ближе к краю. — Разве ты сам не понимаешь? — Понимаю, — честно отвечает Хёнджин, следуя по пятам за младшим. — Но почему ты ведёшь себя так? — Как так? — немного сердито вырывается. — Глупо, — Хёнджин хватает его за руку, притягивая к себе назад. Феликс лёгкий, одним дуновением ветерка как листочек припечатывается к старшему, отходящему всё дальше от края. Почему-то Ли краснеет. — Потому что меня никто не останавливает. Потому что все пытаются произвести впечатление, боясь пойти мне и моим желаниям наперекор, а мне марионетки не нужны, — он громко вздыхает, пытаясь остановить поток коляющих его душу слов. — Они думают, что я крутой. Но я просто тот, кем являюсь. Делаю такие глупости… — И все просто смотрят. — Вот поэтому у меня нет друзей. Наступает неловкое молчание. Что-то царапается в груди Хёнджина. Возможно это была жалость, ведь Хван не понаслышке знает, как тяжело быть одному. — Тебе стоит с Джисоном познакомиться. Мне кажется, вы идеально подойдёте друг другу, — кряхтя, Хёнджин присаживается на холодную поверхность, облокачиваясь спиной на дверь и подзывая к себе младшего, который неуверенно мямлит: — Но я хочу с тобой. Сердце громко ухает. Слова ударяют по ушам. Феликс присаживается рядом, вплотную, бедро к бедру. Сумерки сгущаются, зрение мутнеет, а фонари города обретают более невероятный оттенок, расползаясь на долгие километры вдаль и даря свет вместе с красотой. — То есть, тебе понравилось? — Ты был совсем не как те идиоты, словившие фобию на меня. И ты… заставлял меня подавлять в себе сумасшедшие идеи, — низкий голос Феликса успокаивал, убаюкивал. — Я рад. — Я наверняка тебе надоел. Прости. Надоел не то слово, но… Хёнджин всё ещё не сбежал. Ему не хотелось уходить. — Всю прогулку я думал было ли ошибкой - звать тебя на свидание. Я не люблю таких людей, как ты. Мне просто показалось, что твоя персона именно то, что я искал это долгое время, которая вытащит меня из тёмной бездны и изменит что-то внутри. — Ошибся? — Ошибся, — кивает Хван, видя, как сменяются эмоции на лице Феликса. Всё же он был открытой, лёгкой книгой, а его путали с головоломками и сложными задачами. — Ты не изменил меня. Ты заставил проснуться и вспомнить, что для меня и для моей души важно. Это был интересный опыт. И ты вовсе не искорка, которую я надеялся найти. Ты целое пылающее солнце, ранящее и выматывающее, убивающее и дарящее жизнь. — И что это значит? — Ли вскинул бровь, выглядя так, словно его мозг сейчас взорвётся. — Я имею в виду, что искал что-то, зная, что быстро утеряю интерес. Но тебя я совсем не распробовал и мне хочется ещё. Феликс задеревенел, напрягая плечи и сжимая коленки, боясь взглянуть в глаза и дрожаще шепча: — П-попробовать? Хёнджин сощурился, подозревая, что Ли подумал о чём-то другом, ведь пылающий румянец на его щеках выдавал с потрохами. — Хотя знаешь, — продолжил Ликс. — Сейчас именно такая атмосфера, — он пытался подобрать слова, чертя только известные им круги перед лицом. — Комфортная. — Атмосфера для чего? — Для поцелуя, — как на глупого смотрит, хлопая длинными ресничками. Хван поворачивает голову. И вправду. Сумерки полностью накрыли город, сияющие в лунном свете веснушки Феликса завораживали, а тишина, обволакивающая их усталые тела, создавала романтику. Чужие губы сейчас казались как никогда притягательными. — Ты лизал статую. — Но я уже проглотил слюну. — Фу, — Хёнджин съежился, высунув язычок. — Да и на первом свидании не целуюсь. — Я на свиданиях тоже никогда не целовался, ну Хёни. Хёни. Это прозвище было слишком ласковым. Хотелось ли Хёнджину поцеловать Феликса? Если честно — да. Ещё с того момента, когда он увидел его в столовой, задаваясь вопросом будут ли его губы на вкус как корица, которой он недавно был полностью покрыт. — Не в первую нашу официальную встречу, — трусливо выдыхает Хёнджин, отрывая взгляд от подрагивающих, влажных губ. — Ты хочешь сказать, что готов пригласить меня на ещё одно свидание? — Ликс дыхание задерживает, недоверчиво косясь. — Да, почему бы и нет? Это время было хоть и выматывающим, но довольно инте- Феликс подрывается, кровь бьёт по щекам. Одно маленькое мгновение. Хёнджин ощущает до ужаса мягкие и сладкие губы на своих, покрытых гигиеничкой и теперь чужими сахарными слюнями. Конфетка. Феликс на вкус как леденец, но запах корицы и выпечки, исходящий от его волос, дурманят, бросают в сознание миллионы картин, а тело — чувств, которые прямо сейчас бушуют и бьются обо всё, на что наткнутся. Бабочки? Нет, не они. Единороги с гривой из улиток, выглядящие жутко и пугающе. Хвана пугают его податливое тело и мысли. Руки обхватывают чужое горячее лицо, прижимаясь ближе, плотнее. Ли судорожно выдыхает в губы, очаровательно сжимая пальчики на подоле рубашки старшего. — Видишь? Это был идеальный момент, — шепчет Феликс, отстранившись на пару сантиметров и пытаясь понять, что означает чужое выражение лица. Хёнджин хмурится. Не хочет действовать по чужому желанию. Хочет слушать только себя. И слушает. Целует с невиданным для него порывом, так сильно мечтая ощутить на языке приторную сладость, хотя сладости он не очень любит. Феликс в уста мычит, дрожит всем телом и двигается всё ближе, прижимается, касается, греет. Его руки плывут по шее вниз, к плечам и ключицам, дурманя, сводя с ума покрывающееся мурашками тело. Слишком много всего. Слишком. Младший кусается больно, углубляет поцелуй, хочет глубже, жарче, грязнее. — Мм, Хёни, — Хван вздрагивает, чужие губы не отпускает, тянется за ними, но они ускользают, тяжело дыша горячим воздухом. — Это так приятно. Так чувственно. Хёнджину приходится взять все оставшиеся крупицы силы, чтобы ухмыльнуться и пригладить растрепавшиеся пряди волос. — Получается, я косвенно облизал член той статуи. Феликс смеётся в голос, показывая идеально ровные солнечные зубы. Ангел. Но этот ангел бессовестно перекидывает ногу, бесцеремонно плюхаясь на чужие ноги, согнутые в коленях. Близко и тесно. Вздохнуть тяжело, лишь греться в такой позе и наслаждаться нежностью. Но тут этим и не пахнет, Феликс расходится, вжимается бёдрами в чужой пах и целует, целует, целует. Горячо и сладко. Хёнджин тяжело дышит, мысль прервать их странную связь теряется глубоко в сознании, а руки, плывущие по худому телу, ощущают чужое бешено бьющееся сердце. — Ликси, Ликси, ты чего? — между поцелуями выдавливает Хван. — Не могу оторваться. Этого достаточно, чтобы у Хёнджина голова закружилась. В нос ударил запах корицы, пальцы вжались в тазовые кости Феликса и прижали плотнее к себе, помогая бёдрам дёрнуться и врезаться в живот Хвана. — Ты вкусный. Ли тихо скулит, слыша подобные слова. Его глаза поблёскивают от влаги. — Мне никто так не говорил. Хёнджин пускает всё на самотёк, спускаясь поцелуями по линии челюсти к шее. Феликс вытягивается, выгибается в спине и протяжно стонет, когда губы Хвана ласково вжимаются в шею, оставляя холодную дорожку. Младший запускает руку в отросшие волосы, сжимает их, пока его шею всё больше терзают, ниже опускаясь и проводя кончиком языка по ключицам. Феликс тает в чужих руках. Когда ладони Хвана доходят до напряжённого живота, младший тихо вскрикивает, распахивая глаза и просыпаясь от дрёмы наслаждения. — Я-я не умелый. У меня впервые… — Тебя никто не касался? — Феликс смущённо мотает головой. Он был ещё таким невинным, хоть и выглядел в данный момент как инкуб во плоти, соблазняя и уничтожая. — Я не удивлён. — Почему? — Легче повеситься, чем с тобой переспать, — слова ранят. Феликс глядит так потеряно, не зная, куда себя деть и что сказать. Хёнджин закусывает губу, сдерживая улыбку. В животе жгучее тепло разливается. Хван выпрямляет свои колени и накрывает пах Феликса своей потной ладонью, слыша пронзительный стон. Он был идеален. Как услада для ушей. — Ты бы просто не позволил никому так легко это сделать, — дополняет Хёнджин. — Но ты… — зашептал Ликс. Он был слишком чувствителен. На него никогда так не действовали чужие слова. Страшно и приятно. — Но я. Хёнджин надавливает на твёрдость, выпирающую из джинсов. Веснушчатый может лишь дрожать и цепляться руками за плечи, боясь податься бёдрами, страшась подобных чувств, расплывающихся по всему телу. Чужая рука ощущается куда приятней, чем своя. Словно пытка наслаждения. Хотелось метаться из стороны в сторону и просто взорваться, но это было так приятно. — Чёрт, что же мы творим, — шипит Хван, тёплый ветер пытается вернуть его сознание на место, а взгляд Феликса умоляет лишь об одном — не останавливаться. — Можно я тоже? Сердце Хёнджина скоро не выдержит. Этот сумасшедший парень был слишком милым и стеснительным. Это будоражило в нём бурлящий огонь экстаза. Вместо слов Хван хватает чужую руку, кладя на свой пах, где член уже ужасно ныл после поцелуев, стонов и этой картины перед глазами. И вообще, они на крыше. Их первое свидание явно проходит совершенно ненормально. Но парни не против. У Ликса рука маленькая-маленькая, так очаровательно обхватывает бугорок, что хочется мычать только от одного вида. Это жуть как возбуждает. — Не будешь жалеть? — Не буду, — отрезает Ли. — С тобой не буду. И это всё, что нужно, чтобы обвести пальчиками ширинку и получить в награду судорожный вздох. Феликс зеркалит действия, сводя с ума. Член Ликса твёрдый и влажный от естественной смазки, капельками стекающей по стволу к основанию. Это завораживало. Маленькая ручка обхватывает и Хёнджина, её пальчики прижимаются к уздечке, заставляя дёрнуться и зашипеть. Ли ликующе улыбается, радуясь встречным эмоциям, и продолжает, плавно растирая предэякулят с закусаной губой. На себе сосредотачиваться сложно, когда перед глазами веснушчатое чудо с пылающими щеками. Феликс мягко постанывает, метаясь бёдрами по чужим ногам, ища больше трения, а не этих пушистых касаний. Хван толкается в ответ, проезжаясь своим членом по стволу Феликса, пискнувшего и вдрогнувшего всем телом. Чёрт возьми, эта картина слишком сексуальна. — Джини, сделай это ещё раз, — плаксиво просит Ли с помутневшим от возбуждения сознанием, пытаясь сам поймать такой же момент. Хёнджин пододвигает его за зад к своему паху, ловя стон губами и завлекая в неуклюжий поцелуй, смешанный с покачиванием бёдер друг к другу. Их члены соприкасаются, создавая приятное трение. Феликсу мало. Он дрожит, кусает чужие губы и впивается ногтями в плечи. Хёнджин сладко постанывает, большой ладонью обхватывая их члены; тазом двигает и помогает рукой, отправляя в эйфорическое наслаждение. Пара движений, эрекция, прижатая к такой же теплой и твёрдой, и Феликс просто взрывается, все его чувства обостряются и кидают в пропасть. Он крупно содрогается, выстанывая в губы тягучее «Хёни» и кончает, падая лбом на плечо, не переставая подрагивать в чужих руках. Член Хвана пульсирует, чужая сперма покрывает его головку. Ещё немного, ещё чуть-чуть… Феликс обхватывает его ствол рукой, снова зажимая уздечку, и это последняя капля. Хёнджин кусает ключицу Ли, явно оставляя след. Оргазм заглушает любые звуки вокруг. — Как тебе кончать, смотря на ночной город? Хван ещё не пришёл в себя, а уже получает такие вопросы. В стиле Феликса. Он и забыл, что это парень не из простых. — Грязно, — морщится он, понимая, как пересохло в горле. Феликс заразительно смеётся, падая в объятия и совсем не заботясь о беспорядке, который они устроили. — Это было безумием. — И тебе понравилось это безумие, — без доли сомнений щебечет Ли, потираясь носиком о шею. — Понравилось. Но я считаю, что всё же наше свидание не удалось. Феликс мрачнеет, выпрямляясь. — Почему? — грустно спрашивает он, собираясь встать с колен, но Хван его останавливает, не позволяет этого сделать, потому что хочется хотя бы ещё чуть-чуть побыть в такой позе, в таком комфорте. — Потому что я голодный. Ступор Феликса не длится долго, он облегчённо вздыхает и в отместку бьёт Хёнджина по плечу. — Так пошли ко мне, я тебя с удовольствием накормлю. Как раз сегодня булочки с корицей пёк. — Мальчик-корица, — слова вырываются тихо, прямо под нос. Старший заворажённо глядит в солнечное лицо. — Не такой уж ты и крутой мальчик. — Я должен держать лицо, так что никому не говори об этом. Хёнджин уверен, что Феликса меньше всего заботит чужое мнение. Просто он хочет, чтобы у них было что-то своё, что-то, чего не знает никто другой.

×××

— Почему ты так на меня смотришь? — Хёнджин кашляет, рукой пытаясь закрыться от прожигающего взгляда Джисона. Теперь даже сладкая булка в горло не лезет, хотя он был очень голодным этим утром. — Чувак, мне страшно. — Почему? — Потому что ты всё ещё жив! — Хан раскидывает руки в сторону, после пытаясь потихоньку тыкнуть в друга, чтобы проверить настоящий ли он или призрак, пришедший отомстить за украденное кофе вчера утром. — И как у вас всё прошло? Хёнджин видит, как Джисон поднимает взгляд и бледнеет. Феликс словно телепортировался за спину к длинноволосому, приобнимая его и пугая до чёртиков. — Приветик, как дела? — паренёк плюхается рядом с Хваном. — О, ты Хан Джисон, да? Хёни про тебя много рассказывал. Я Феликс, приятно познакомиться, — он протягивает руку, тряся ею как душевнобольной. Никого это уже не удивляло. Теперь и Хану булка в рот не лезла, а вибрирующий телефон с приходящими друг за другом сообщениями лишь напрягал. — Кто тебе там пишет? — Ликс резко подскакивает, засовывая нос не в своё дело и видя выведенное: «Ли-НадоедливыйПрепод-Минхо». — Ого! Феликс воодушевляется, по щелчку пальца понимая, что тут происходит. — Что «ого»? — вырывается недовольно у Хана. Хёнджин лишь с интересом наблюдает, уже зная к чему это приведёт. — Могу поспорить, что ты струсишь пригласить его на свидание. Начинается. — Ч-чего? Да он бесит меня! — лицо Хана стремительно краснеет, он начинает бегать глазами по столовой, с ужасом замечая преподавателя Ли за соседним столиком. «А вдруг он слышал?» — Ага, и тебе слабо сказать это ему, потому что тебе вовсе не так неприятно его внимание, да? Хёнджин еле сдерживает смех, когда слышит от своего друга рычащее: — Не слабо. — Тогда иди и сделай это. Джисон с грохотом встаёт, привлекая к себе внимание. В следующую минуту Хёнджин с Феликсом наблюдают за задыхающимся в смехе преподавателем и за пылающим, превратившимся в камень Джисоном. — Он милый, — подытоживает Феликс, с нежной улыбкой наблюдая за неловкой картиной. — А ты жестокий. — Да я помог ему! — А хочешь, я помогу тебе? — Ликс заинтересованно навостряет уши. — Тебе наверняка слабо пойти со мной на второе свидание. Феликс ухмыляется, поднимая подбородок. Сверкнувшая радость на лице ослепляет глаза. Феликс выглядит очаровательно. — Слабо ли мне? А ты проверь. — Пойдешь со мной на- — Да! Длинноволосый смеётся во всё горло, неприлично громко и некрасиво. Феликсу нравится слышать это. Хёнджин нашёл солнце.