You're not alone

В этой части дворца почти всегда было пустынно, тоскливо и одиноко. Тишина казалась гулкой. Настолько идеальной, что даже удары собственного сердца Джорно принимал за опасность, пока крался по коридорам. По крайней мере сердцебиение было громче его шагов. Сила привычки. Драгоценная ноша, что он прижимал к груди — чайник с кипятком, завернутый в украденное на кухне полотенце — приятно грела его руки и позвякивала керамической крышкой. На всякий случай мальчик пониже натянул капюшон своего плаща. Быть узнанным в этом месте юноша не горел абсолютно никаким желанием, как и желанием в принципе попадаться на глаза хоть кому-либо, хотя прекрасно знал: в эту часть замка не ходят даже слуги, не говоря уже о тех, кого на самом деле опасался Джорно. Знакомая комнатушка за неприметной обшарпанной дверцей, косяк которой едва не оставил ссадину у парня на лбу, встретил своего редкого и единственного обитателя лёгким теплом, шумом горячего воздуха в проходящей у стены части печной трубы и танцующими в лунном свете пылинками. Джорно едва не расчихался, пока ставил чайник на неказистый низкий столик, спрятанный в углу и самоуничижительно фыркнул. Ему казалось, что он делал достаточно для поддержания порядка в этом помещении, однако, похоже, его не было здесь слишком долго. Каким бы ни было его желание, сил на уборку прямо сейчас у мальчика просто не получалось найти. Это место — заброшенный, наверное, столетие назад чердак, где хранили никому не нужные книги — было своеобразным убежищем юноши. Оно не менялось с годами, что Джорно ходил сюда: те же завешенные потускневшими старинными коврами и гобеленами стены (для тепла), ряды обшарпанных и разбухших книжных полок, выкинутых из дворцовой библиотеки, кучи разбросанных по полу подушек и редкие безделушки, какие парень не мог хранить в собственной комнате. Те вечера, что Джорно мог скрыться от посторонних глаз, он предпочитал проводить здесь, читая книги, написанные за несколько веков до его рождения, пробуя какой-нибудь редкий сорт чая и наслаждаясь необходимым умиротворяющим покоем. Пыль, скопившаяся на всех поверхностях подсказывала, как редко подросток получал такую возможность. Несколько минут юноша бесцельно и лениво наблюдал за тем, как чаинки крутятся в горячей воде, прежде чем встал со своего места и отправиться исследовать полки. Хотя книг, хранящихся в этом месте, и было много, время сыграло с ними отвратительную шутку: вода и плесень уничтожили и смазали чернила очень многих из них, делая невозможным попытки прочитать текст. Из-за этого Джорно больше любил научные работы — больше шансов изучить что-то новое от начала до конца, прежде чем ты наткнешься на испорченные страницы и будешь вынужден бросить чтение. Огонек свечей в канделябре отдавал тусклым светом в том месте, где парень бродил по лабиринту книжных полок. Усталость противно наваливалась на его плечи, но Джорно упрямо гнал её прочь, проводя пальцами по истрепавшимся корешкам и натыкаясь на старые буквенные разделители, в каких уже не было никакого смысла. Какое-то незнакомое название наконец мелькнуло среди невзрачных и почти одинаковых торцов на полке у него над головой, и, поленившись идти искать стул, юноша потянулся наверх в надежде, что его роста окажется достаточно. Замерев, он вскинул бровь. По пальцам прошелся лёгкий ветерок. Опустив руку, Джорно не шевелился несколько секунд. В ветре самом по себе не было ничего удивительного или смертельного: чердак этот был древним, старым как мир, и сквозь щели регулярно пробивались сквозняки. Вот только дуновение, что уловил Джорно, не имело с ними ничего общего. Оно шло не от стен. Ветер дул из окна. Того, что парень собственноручно запер в прошлое своё появление здесь. И вместе с этим ветром слуха юноши коснулся шум, какого здесь также быть совершенно не должно было. Голоса. Чужие и полностью незнакомые. Никакого оружия он с собой не взял. Звук спора вторженцев, уже настолько отчетливый, что у парня даже получилось разобрать слова, тянулся откуда-то из глубины завала книжных полок, и Джорно стал медленно, осторожно и бесшумно красться назад, ближе к выходу, пока не смог спрятаться за стеллажом. В груди снова загрохотало сердце, и даже привычное хладнокровие не спасло от того, что на несколько секунд парень отвлекся, затем попытавшись понять, на месте ли всё ещё его незваные гости. Так это было или нет, но голосов слышно больше не было. Огонек свечи на столе всколыхнулся. — Знаешь, я не из тех, кому нравится проливать чужую кровь. — Парень не смог даже вздохнуть. Острая сталь кинжала обожгла его кожу так, словно то было раскалено добела. — И почему-то мне кажется, что глубокий порез на шее тебе тоже не нужен, поэтому давай сразу установим правила, как ты на это смотришь? — Опасаясь шелохнуться, Джорно пришлось игнорировать болезненную хватку на своём плече, когда угрожающий ему мужчина предотвратил его попытку к бегству. — Я задаю тебе вопросы. И ты честно отвечаешь на них, если хочешь умереть не сегодня вечером. Справедливые условия, согласен? Позади себя краем глаза Джорно заприметил движение ещё одной фигуры. Беззастенчиво шурша его одеялами и позвякивая остывающим драгоценным чайником, второй вторженец воровато осматривал золотые кисточки на подушке, но делал это словно бы машинально и бросил это занятие, на ходу вытаскивая из ножен на поясе свой собственный кинжал, остановив его острие в паре сантиметров от глаза юноши. — Ты не похож на какого-нибудь слугу или простого уборщика. — В отличие от бандита, что угрожал перерезать Джорно горло, этот говорил без заметной веселости в голосе. Незнакомец с белыми растрепанными волосами и красными глазами выглядел раздраженным. Нетерпение читалось в глубине его зрачков так отчетливо, словно было написано там чернилами. — Давно ты здесь? Как много тебе удалось услышать? Юноша не издал ни звука. Первый бандит — повыше и, видимо, старше — даже наклонился проверить не потерял ли пленник от страха сознание, но тот, вопреки любым ожиданиям, продолжал упрямо сверлить взглядом алые глаза альбиноса. — Ты ведь понимаешь нас, правда? — Беловолосый попытался скрыть гнев и замешательство в своём голосе за напускной бравадой, но кивок Джорно слишком очевидно выбил его из колеи. Секунду он вглядывался в слегка бледное лицо перед собой и встретился взглядом со старшим бандитом. — И знаешь, что можешь умереть в любую секунду, правильно? Так чего молчишь? Если ничего не слышал, то хоть скажи об этом. Несколько секунд, ставших для младшего незнакомца ещё одним поводом продолжить медленно выходить из себя, между ними троими царила глухая тишина. — Твой друг велел мне отвечать только на его вопросы, иначе он убьёт меня. Разговора с тобой в его условиях не было. Бесстрастный тон пленника заставил альбиноса выгнуть бровь. Бандит за спиной Джорно фыркнул и расхохотался. — Знаешь что, мне нравится этот парень, кем бы он ни был. — Клинок самую малость отстранился от шеи блондина. — И вот что, чел, мне совсем не хочется вредить тебе, так что давай… Воспользовавшись секундной слабостью бандита, Джорно как можно резче ударил его по руке и тут же нырнул вниз, уходя в сторону. Ошалевший от такой наглости старший вторженец попытался превратить свои угрозы в жизнь, но лезвие кинжала лишь просвистело по пустому пространству прямо перед лицом альбиноса к огромному недовольству последнего. Чайник с уже теплой водой пошатнулся и с громким звоном разлетелся на куски от удара о мраморный пол, когда Джорно ушибся плечом о столик. Сжав зубы, чтобы не позволить боли ослепить его, юноша заставил себя двигаться, уворачиваясь от кинувшегося к нему альбиноса. Промедление означало бы проигрыш. Промедление означало бы смерть. Однако именно это рвение не позволило Джорно вовремя понять, что младший бандит, растянувшийся на земле за его спиной, успел схватить его за лодыжку. И чувствуя, что вот-вот рухнет на пол, где определенно станет легкой мишенью для двух нападающих, вооруженных неплохими клинками, парень инстинктивно попытался найти для себя опору, взмахнув руками. Послышался треск нитей. Избежать падения на ковер Джорно не удалось, однако с удивлением он всё же нащупал что-то под своими пальцами. Ткань, расшитая замысловатыми узорами, что секунду назад была частью рукава старшего бандита. Случившееся словно бы парализовало всех, кто был в комнате. Джорно открыто смотрел на то, как незнакомец в шапке пораженно пялится на разорванный рукав своей куртки, однако вовсе не это привлекло внимание подростка. Он уже успел заметить это. Черную небольшую метку на запястье бандита. И пусть конкретно её парень видел впервые, ему было прекрасно известно, что означает эта татуировка. Выпустив порванную ткань из рук, юноша рывком поднялся на ноги, в упор глядя на мужчину в кепке. — Вы… вы члены банды? — Почти как утверждение проговорил Джорно, глядя в полностью черные и ошарашенные его заявлением глаза напротив себя. — Одной из тех незаконных группировок, за какой охотится вся королевская гвардия? Как давно вы знаете, как попасть… Заслышав за своей спиной шаги альбиноса, Джорно резко метнулся назад, ища защиты или пути отступления, и тут же мысленно отругал себя. Потеряв из виду старшего, очнулся он уже лишь когда кинжал вновь оказался прижатым к его шее, оставляя небольшой порез, а его тело оказалось обездвижено новой, гораздо более грубой хваткой. — Это был очень опрометчивый ход, парень. — Джорно начал ощущать нехватку воздуха от того, с какой силой противник сжимал его грудь. — Если раньше я был готов отпустить тебя, то учитывая… Все трое дрогнули, а оба бандита повернули головы в сторону двери, когда за ней, где-то вдалеке, послышались шаги. Джорно безуспешно дернулся, когда вместо кинжала мозолистая ладонь старшего незнакомца заткнула ему рот. Топот становился всё ближе, явственнее, но предпринять, возможно, глупый шаг и попытаться подать сигнал о помощи юноше не позволили. Хватка бандита на его груди исчезла, и ему удалось сделать глубокий свободный вдох. Глубокий, свободный и последний перед тем, как внезапный удар по голове отправил его в черное забвение. Тело парня из дворца казалось невесомым для натренированного бандита, но Гвидо Миста всё равно кряхтел как замшелый столетний старикашка, пока тащил его у себя на плече. Кряхтел, пока они вылезали в окно по верёвке, кряхтел, пока они пытались найти замаскированную ими же лазейку и особенно громко кряхтел, взваливая пленника на спину своей лошади. Он бы, может, обошелся и без таких недостойных молодого воина звуков, да только это был единственный способ заглушить резкий шепот его напарника, весь путь пытавшегося воззвать к его голосу разума. К сожалению, стоило им двинуться, поводов для кряхтения совсем не осталось, и Паннакотте Фуго больше ничего не мешало. — Миста, ещё раз, мы должны были оставить его там, а не тащить с собой! — Природная вспыльчивость уже давно превратила шепот альбиноса в крики. — Он явно не слуга и даже не гость какой-нибудь! Какого черта ты вытворяешь?! — Он был там почти весь наш с тобой разговор, Фуго. И наверняка слышал, что мы обсуждали. — Мрачно напомнил старший бандит, наверное, в третий раз. В следующий ему, очевидно, придётся промолчать. — Не мне объяснять, чем это может закончиться для всех нас. Паннакотта замолчал. Он знал ответ. Так же, как знал, почему ни один из них двоих не мог просто вонзить нож в сердце случайного свидетеля их попытки проникновения, оставив того умирать на роскошном полу не менее роскошного дворца. Какими бы ни были их угрозы. Двое всадников молча продолжили свой путь вглубь темнеющего с приходом ночи ледяного леса, забирая с собой свет золотых локонов их пленника, случайно выбившихся из-под плотного капюшона.

***

— Как прошла миссия? Миста едва сдержался, чтобы не заорать во всю глотку, когда самый старший из них внезапно оказался прямо у него за спиной. В отличие от парня в кепке, Фуго приход мужчины видел, поэтому ограничился тщательно скрываемой нервозностью. Они оба отвернулись от замаскированного окошка в двери одного из фургонов их каравана и синхронно уставились на мужчину, уперевшего одну руку себе в бок. — О, Аббаккио, мы… — Гвидо по одному только хмурому взгляду напротив себя понял, что разглагольствовать не только без толку, но и опасно для жизни. Словно провинившийся школьник опустив голову, он вздохнул и мысленно принял свою судьбу. — В общем провал. Мы ничего не успели найти, нас замели. Леоне раздраженно вздохнул и закатил глаза. Идею лезть в замок мужчина изначально считал опрометчивой и сейчас, Гвидо знал, несмотря на внешнее негодование тот внимательно осматривает их с Фуго на предмет травм. Миста прокашлялся, привлекая внимание старшего товарища. — Абба, это… ещё не всё. — Снова ощутив себя малолеткой под строгим давящим взглядом, Гвидо едва смог подавить желание мять полы одежды от волнения. — Полагаю хороших новостей можно не ждать? — Проницательно озвучил очевидное длинноволосый бандит, скрестив руки на груди. Фуго и Миста переглянулись, синхронно вздрогнув. У Леоне Аббаккио была интересная особенность: его эмоции прекрасно читались на его лице. Особенно когда он был зол. Аббаккио почти всегда был зол. Гвидо смотрел как веко его старшего товарища начало подрагивать, почти плясать под глазницей, и по скорости этих дерганий он уже заранее предполагал, насколько сильно они с Фуго попали. Неотрывно фиалковые глаза альбиноса смотрели на то, как пленник внутри фургона, брошенный к стене и крепко связанный, начал реагировать на голоса снаружи и медленно подавать признаки, что вроде как планировал очнуться. Голова была его единственной подвижной частью, и парень попытался поднять её, но та, явно всё ещё слишком тяжелая для него, упала обратно вместе с неаккуратной косой его длинных волос, выскользнувших из-под капюшона. Вот только заметив эту косу Аббаккио вдруг ошалело уставился в окошко так, словно собирался пролезть в него целиком, под удивленный взгляд младших бандитов. Молча наблюдая за тем, как лицо Леоне с каждой секундой становится всё мрачнее и мрачнее, они оба встрепенулись, вновь переглянувшись друг с другом. — Н-Ну не всё так плохо! — Миста замахал перед собой руками. — Я не думаю, что Бучеллати одобрит казнь, так что мы просто отвезём парня подальше за пределы королевства, серьёзно поговорим и отправим доживать тихую жизнь к ремесленникам. Старший из бандитов схватился за переносицу. — То есть… Вы чуть не прибили и приволокли с собой из замка гребанного Дио парня с гребанными золотыми волосами и до сих пор не поняли, что он чертов принц? — В каком смысле «золотыми»?! Пока Фуго, поперхнувшись от такого внезапного заявления, толкнул Аббаккио в сторону, чтобы самому убедиться в заявлении старшего товарища, только сейчас осознав, что ни ему, ни Мисте не пришло в голову заглянуть под капюшон пленника и заметить его кричаще очевидный цвет волос, у Леоне вдруг появилось жгучее желание свою переносицу раздробить пальцами таки насовсем. Вдалеке послышался знакомый стук копыт и голоса остальных членов банды. — Не было проблем, так пришло сразу две. — Не совсем понятно для кого именно проворчал Аббаккио и провел рукой по лицу. — Куда вы подевали ту девчонку? — Э, дык она рядом с ним. — Так, будто это было очевидно, тут же отозвался Гвидо, заслужив очередной резкий и пронзительный взгляд в свою сторону. Словно в отместку мужчина отшвырнул Паннакотту от окна, вновь уставившись внутрь фургона. Принц по-прежнему был в состоянии амебы, но вот что Леоне смог заметить только теперь, это съежившуюся в противоположном от него углу фигуру. Веко Леоне с каждым новым ответом Мисты увеличивало скорость подергиваний, и Гвидо остро захотелось спрятаться за спину приближающегося к ним Бучеллати. Свои приветствия лидер высказать так и не успел. — Вы просто посадили наследника и наследницу противоборствующих королевств в одном закрытом помещении и каким-то чудом до сих пор считаете это прекрасной идеей?! Под громкий хлопок по лбу Бруно медленно перевел взгляд с одного своего подчиненного к другому и вздохнул так глубоко, как умел вздыхать только он один.

***

Преимуществом быть лидером, пусть даже бандитской группировки, являлось наличие собственного фургона. На самом деле всего их было три (с четвёртым, ещё совсем новым и необжитым, произошла история про сломанное колесо и падение со скалы, причастность к которой Гвидо отрицал до сих пор, хотя все давным давно знали правду), но, несмотря на тесность общей спальни, ночевать Бруно предпочитал со всеми остальными. Личный фургон Бучеллати служил скорее местом, где тот вел дела, прятал золотой запас команды и хранил ценные бумаги, что были либо преимуществом перед отдельными вражескими группировкам, либо средством заработка. Ещё одним применением этого фургона было достаточное уединение, позволяющее достойно проводить допросы. Когда Бучеллати только услышал о пленном сыне Дио Брандо, ему представлялся высокий и крепкий златогривый юноша. В воображении брюнета парень был либо атлетически сложенным воином, либо избалованным роскошью дворцовой жизни пухлым поросёнком. Глядя на подростка, сидящего перед ним на полу на коленях, Бруно мог сказать, что не ошибся разве что с цветом волос. Длинные белокурые локоны юноши были уложены в растрепавшуюся косу и частично ниспадали на плечи. В углу его лба цвёл и наливался темно-малиновым цветом синяк — последствие удара Мисты, — а на шее под воротником расшитого, но, по меркам королевских особ, простого жилета, виднелась подсохшая кровавая полоса. Парень был молод. Это Бруно повторил про себя в сотый раз, осознавая, что до этого особенно не интересовался возрастом наследников Дио. В тусклом освещении худые плечи мальчика казались ещё меньше, делая его слабым даже в сравнении с Бруно, никогда не отличавшегося физическими данными. Но больше всего Бучеллати поражало лицо пленника. В лазурных глазах не было ни одной явной эмоции, когда как брюнет точно знал, что его пристально изучают. Читают. — Приветствую. — Пауза, повисшая между ними с тех пор, как юношу притащили сюда и оставили с мужчиной наедине, была достаточно долгой, чтобы сделать эту фразу немного нелепой. Хотя нужного эффекта бандит достиг: мальчик перестал пытаться рассмотреть его душу насквозь и напрягся, приготовившись слушать. — Моё имя Бруно Бучеллати. Я лидер группировки, ответственной за твоё похищение. Надеюсь, ты понимаешь, что это значит, принц? Сохраняя твердость и непоколебимость, молодой мужчина старался отодвинуть в сторону противоречия, завладевшие им в тот момент. Несмотря на ситуацию в целом, угрожать ребёнку ему не хотелось, но это была стандартная тактика общения с пленными. К его удивлению, Бруно получил в ответ ровный кивок головой. — Я понимаю. Голос юноши был тихим, самую малость хрипловатым и удивительно спокойным. Бучеллати по праву считался лучшим в способности распознавать чужую ложь, но что-то похожее на страх за этими безэмоциональными словами смог услышать лишь с огромным трудом. Однако факт оставался фактом. Подросток перед ним был напуган. — Хорошо. — Решив, что никому не будет хуже от смягчения тона, он сложил руки на груди и прислонился к краю своего письменного стола. — Как тебя зовут, принц? — Джорно Джованна, сэр. — Лазурные глаза парня на мгновение метнулись вверх, но затем вновь опустились к полу. — Мы называем себя Passione. Никто не станет вредить тебе намеренно, если ты не будешь оказывать сопротивления. Пока я не могу сказать, как долго ты будешь у нас, но от тебя нам нужна только информация, а потом, возможно, за небольшой выкуп ты даже сможешь вернуться домой. Плечи юноши заметно вздрогнули, и это заставило Бучеллати замолчать от неожиданности. Что-то в глубине души подсказывало мужчине, что это было не от боли. На самом деле за весь их короткий разговор это было самое яркое проявление эмоций у подростка. Как бы Бруно не прикидывал, он не мог понять почему это случилось именно при упоминании дома. Он прокашлялся. — Твоим временным местом содержания будет фургон с принцессой Триш Уной. Уверен, ты понимаешь, что я не потерплю никаких драк и громких препирательств с ней. За это, а также за любую попытку побега будет соответствующее наказание. — Эти слова Бруно предпочел произнести своим строгим деловым тоном. Тем самым, что имел огромный вес в спорах или конфликтах, в каких бы не приходилось вступать лидеру Passione. — Я не собираюсь делать ничего подобного, сэр. — В любой другой ситуации такое послушное поведение вызвало бы у Бучеллати подозрения. Но по какой-то причине (за что Леоне уже давно бы высмеял его, будь он здесь, а не снаружи) молодой мужчина вместо этого чувствовал странное иррациональное и почти глупое беспокойство. Кивнув в знак одобрения, он продолжил. — Также я хочу, чтобы ты помнил о возможности позвать любого из нас, если что-нибудь случится или тебе понадобится помощь. — Получив немое согласие, Бруно опустил руки и сделал шаг поближе. — Если у тебя есть ко мне вопросы, можешь задать их сейчас. Поначалу мужчина думал, что Джорно не ответит. Однако спустя несколько тягучих секунд тишины, он поднял голову вновь, всё с тем же бесстрастным спокойным выражением. — Я прошу простить мою наглость, однако у меня есть к вам просьба, господин Бучеллати. Нечто, что раньше внутри Бруно было неясным беспокойством, затвердело и превратилось в тяжелую отрезвляющую настороженность. Потратив некоторое время на изучение своего пленника и попытку понять, что он задумал, мужчина дал разрешение говорить. — Я приму отказ, но не могли бы вы немного ослаблять верёвку на вечернее и ночное время? Мне… — Он отвел взгляд, но за секунду до этого в его глазах мелькнула неловкость. — Мне очень тяжело дышать. Почти целую минуту Бруно молча читал юношу. Пытался найти подвох, скрытый смысл за сгорбленной и такой маленькой фигурой, ничего не выражающим лицом и молчанием, с каким Джорно ожидал своего ответа-приговора. В груди всё ещё давил на сердце камень скептицизма, притупляя его эмоции, когда до сознания начал доходить смысл слов собеседника. Сдавленность, охриплость и прерывистость голоса мальчика теперь не казались Бучеллати отголосками эмоционального потрясения. Парень на самом деле верил, что его будут держать постоянно связанным? Прогоняя прочь непрошенные мысли, Бруно склонился к юноше, собираясь установить с ним зрительный контакт. И замер. Принц всё ещё не смотрел на него, когда бандит вдруг заметил то, что почти инстинктивно заставило его тяжело сглотнуть. На бледной коже, идеально скрытые воротником жилета, у парня были синяки. И их вид, иссиня-черными пятнами с желтоватыми краями почти неправильно рассыпанными по шее юного пленника, подсказывал, что вовсе не Миста или Фуго приложили усилия к их появлению. Синяки были старыми. И уж слишком хорошо они повторяли очертания чьей-то огромной ладони. Присев на корточки, Бруно встретил взгляд лазурных глаз. — Джорно… Могу я называть тебя так? — Кивок. Инстинкты боролись в мужчине со здравым смыслом, и он всё её не мог заставить себя оторвать взгляд от хрупкой шеи, когда в последнюю секунду прикусил язык и вернул себе необходимую сейчас жесткость. Прежде чем мальчика начало напрягать его молчание, он снова открыл рот. — Мы развяжем тебя как только ты окажешься в фургоне. Без сопротивления твоему дыханию ничего не будет угрожать. — Почти бессознательно он следил за тем, как поднимается и опускается под верёвкой грудная клетка подростка. Убедившись, что парень правильно расшифровал его намек-предупреждение, мужчина слегка смягчился. — До утра у тебя есть шанс отдохнуть. Когда он поднимался на ноги, он услышал кроткое, но искреннее «спасибо», что оставило его с жгучим противоречивым чувством в груди вплоть до момента, пока на его зов не явились Миста и Аббаккио, чтобы увести Джорно в их импровизированный тюремный фургон.

***

Медленно постукивая пальцами по плечу, Бруно невидящим взглядом смотрел на единственную висящую на черном ночном небе звезду. Он вздохнул и нахмурился. Как бы он не сопротивлялся, какими бы отчаянными не были его попытки, Бучеллати так и не смог отогнать от себя воспоминания, в которые уверенно погружался с каждой проведенной на морозной улице минутой. Он до сих пор помнил голос своего отца. Как нежный, надежный, доверительный, каким он успокаивал своего сына в моменты печали, так и громкий, наполненный страхом и отчаянием в ту секунду перед всплеском морской воды, когда Бруно слышал его последний раз. В тот день он потерял своего единственного родителя и поклялся сделать всё возможное, всё, на что был способен, дабы больше никто не терял семьи, не видел их смерть, и в первую очередь от рук тех людей. И обещание это было главным источником смятения, двусмысленности и неопределенности его чувств, когда он смотрел на недавно плененного мальчишку. Весь этот разговор пошел не по плану. Бруно солгал бы, утверждая, что не подготавливал слова, которые намеревался сказать сыну убийцы своего отца. Сколько яда, несвойственной ему, такой неправильной и сладкой ледяной ненависти собирался вложить в свой голос, и с каким оглушительным звоном всё это потерял, просто встретившись взглядом с подростком. В тот момент он потратил несколько драгоценных секунд, чтобы пожурить самого себя: мальчик не был виновником смерти Вирджилио Бучеллати. Не Джорно сделал его сиротой. Не он лишил его дома и безопасности. Но даже так Бруно искренне желал увидеть, наконец, ложь за этими глазами, заметить неестественность его поведения, намеки, что всё это часть какого-то сценария, и вот-вот им предстоит битва с королевской гвардией. Что угодно, лишь бы притупить это глупое желание быть дружелюбным к юному пленнику. Что угодно, способное заставить его забыть об искреннем страхе и смирении во взгляде Джорно Джованны, прекратить вспоминать подрагивающие плечи, слабый охриплый голос и эти синяки на его шее. Что-нибудь, что доказало бы наследие безжалостности, жестокости и почти животную, дикую и безграничную жажду власти Дио Брандо. — Решил и эту ночь посвятить купанию в собственной нервозности, а, Бучеллати? Рядом с лидером стукнула о деревянную поверхность настила фургона кружка, из которой в воздух валили клубы белого пара. Бруно подавил вздрагивание — он не имел права вот так глубоко погружаться в свои мысли, чтобы не заметить другого человека у себя за спиной. Он повернул голову. — О, Леоне, я… — Если ты сейчас приготовился произнести фразу по типу «я в порядке, решил полюбоваться небом», то побереги дыхание. — Закатив глаза, Аббаккио отпил свой собственный напиток и подхватил вторую кружку, пихнув её в руки своего лидера. — Мне эти байки можешь не рассказывать. Погрязнув в ненапряженной тишине между ними, Бруно усмехнулся. Иногда он умудрялся забывать, насколько хорошо Аббаккио знал его, что единственный из всех умел читать его насквозь. Мужчина улыбнулся, стоило ему пригубить напиток, предложенный его первым помощником. Если брать в расчет состав их маленькой команды, Леоне готовил лучшие настои, несмотря на все те колкости, что старший товарищ кидал в ответ на похвалу. Конкретно сейчас из чашки Бруно тянулся стойкий и очень приятный аромат трав, собранных их общими командными усилиями прошлым летом (сколько же нытья и жалоб пришлось выслушать от Наранчи, когда вместо того, чтобы погреться на солнышке его вместе с остальными потащили на рассвете в поле). Различив среди этой мешанины запах мяты, пустырника и хмеля, Бучеллати самоуничижительно хмыкнул. Пожалуй своим дерганным поведением, несвойственной ему резкостью и излишним беспокойством нескольких последних дней он вполне заслужил этот жирный намек от лучшего друга. — Я удивлен, что он остался жив после встречи с тобой. — Выдохнул в ночное небо альбинос, сохраняя непроницаемое выражение лица. В этой почти шутливой фразе, Бруно знал, было даже чуть больше простого «мне жаль, что тебе пришлось пройти через тот самый день ещё раз». Аббаккио был единственным, кому лидер доверил эту историю от начала до конца. Боль, которой он позволил себе поделиться в ответ на откровение Леоне о его собственной судьбе. Тогда, много лет назад, они стали шаткой опорой друг другу, и эта опора со временем лишь крепла, позволяя поддерживать на себе ещё трех человек. — С ним что-то не так, Леоне. — Выдавил, наконец, Бучеллати, сделав из своей чашки большой глоток. — Я не могу объяснить это. Просто… не так. — Он сын Дио. С ним априори что-то не так. — Аббаккио решил не подавать вида, что понял, о чем говорит его лидер. Бруно знал, что у Леоне было не меньше поводов ненавидеть королевскую семью в полном её составе, чем у самого Бучеллати. Кинув на него взгляд, Аббаккио вздохнул и поставил кружку, скрестив руки на груди, и уставился в небо с хмурым выражением лица. — И что бы он не наговорил тебе о своей честности и благородстве, это не более, чем превосходно слепленный блеф. Не ведись на смазливую мордашку и грустные-грустные слезы, Бруно. Сейчас не время доверять мальчишке, который либо понятия не имеет как обстоят дела, либо наоборот, знает слишком много. Бучеллати постарался выкинуть из головы вид дрожащих плеч и черных синяков. Он снова вздохнул, уставившись в землю. Леоне как обычно был прав. И если кто-то мог посчитать его мнение и взгляды на жизнь излишне циничными, Бруно с готовностью ответил бы, что именно благодаря этому цинизму он, лидер Passione, до сих пор жив. — Мы найдем выгоду в том, что он и Триш в наших руках помимо очевидного получения информации и вероятного выкупа. — Если в этом твердом, решительном голосе Бучеллати кто-то и мог заметить осколок неуверенности, Леоне предпочел бы думать, что ему послышалось. Бруно прикрыл глаза и позволил просочившемуся от краев чашки теплу греть его пальцы. — Завтра я допрошу Джорно и узнаю что происходит за стенами замка на самом деле. И в зависимости от этого… — Костяшки его пальцев побелели. — В зависимости от этого решу останется ли он в живых. С тихим стуком пустая кружка опустилась на помост фургона, у которого они стояли. Леоне смерил друга нечитаемым взглядом и хмыкнул себе под нос. Если кто-то и считал Бруно Бучеллати мягкотелым лидером, он очень и очень глубоко заблуждался.

***

Записывая всё, что считал важным из рассказа Джорно (то есть почти всё), Бруно старался игнорировать настороженный и изучающий взгляд мальчика. Шестнадцатилетний подросток (свое удивление его возрастом Бучеллати также пришлось скрывать) выглядел измученным. Ни борьбы, ни криков, ни даже намеков на ссору, что команда опасалась услышать от них с Триш, из тюремного фургона так ни разу и не донеслось, но не нужно было быть медиумом или ещё кем, чтобы отметить: до утра парень глаз так и не сомкнул. Несмотря на явную усталость, Бучеллати не получил от мальчика ни единой жалобы за все те несколько часов, что вел допрос. Пусть в глубине души Бруно надеялся узнать от него нечто большее, Джорно уже рассказал ему столько, сколько они не могли бы собрать и за год. О своем отце парень знал разочаровывающе мало. Джорно жил во дворце с четырех лет (вопрос об этом Бруно решил оставить для другой беседы — слишком очевидное отвращение подростка к этой теме прямо-таки кричало, что правды мужчина сейчас точно не услышит), однако с Дио лично ему доводилось встречаться всего несколько раз. Они долго обсуждали военные планы и стратегии Брандо, но от Бучеллати не укрылось, с какой ловкостью Джованне удавалось ускользать от одной конкретной темы, к какой лидер так старательно пытался подвести их разговор. Парень явно что-то знал. Что-то, что, если методы Бруно окажутся неэффективными, из подростка придется выуживать насильно. Но не сегодня. Повернув голову к окну, Бруно со вздохом отметил первые синие сумерки в густоте окружающего их леса. Он начинал уставать. И уж точно не планировал зверствовать над парнем, полночи просидевшим без сна в темном фургоне с заклятым врагом под боком. Плечи мальчика то и дело охватывала дрожь, и звон цепи, которой были скованы его руки, выдавал это, как бы сильно он не пытался контролировать себя. Пора было заканчивать. — Ты не мог бы показать, где конкретно это находится? — С лёгким раздражением Бруно нахмурился в карту. Они говорили о пути поставки оружия, и, несмотря на вполне внятные объяснения, найти это место у мужчины никак не получалось. — Да, конечно. — Послышался звон, когда мальчик вставал со стула. Бруно собирался что-то сказать, и даже раскрыл рот, но захлопнул его, стоило ему поднять глаза от бумаги. Один единственный момент. Посмотри Бруно секундой раньше или позже, так не заметил бы и вовсе, как в попытке сделать шаг тело подростка слегка пошатнулось. Маскируя это чопорной размеренностью, отвлекая своим бесстрастным лицом, Джорно вежливо склонился над столом и принял из руки Бучеллати перо. На несколько секунд лидер Passione потерял интерес к линии, что Джованна с его позволения чертил на карте. Гораздо больше внимания брюнета было отдано дрожи, преследовавшей руку, которой подросток опирался о стол. Которой он был вынужден опираться. И только с этого расстояния Бруно смог услышать, что, несмотря на отсутствие вчерашней охриплости, дыхание мальчика продолжало быть тяжелым. — Боюсь, это всё, что мне известно. Голос юноши, более тихий, чем был в начале их беседы, заставил Бруно вернуться в реальность. Он моргнул и уставился на извилистую линию, нарисованную подростком. — Благодарю, Джорно. — Он сцепил ладони и уложил их на стол, придавая своим чертам лица вид благородного спокойствия. — Думаю, на сегодня достаточно. Сейчас ты вернёшься в фургон, и тебе принесут еды. Признаться, он ждал от Джорно ответа. Благодарности, отвращения, неприязни, может быть даже гнева или возмущений. Любой реакции от человека, которого специально лишили пищи почти на целый день. Позволив юноше иметь доступ только к воде, они хотели спровоцировать страх принца перед бандой, без очевидных угроз призвать к хорошему поведению. Бучеллати понятия не имел, чего именно собирался увидеть. Однако, выбитый из колеи внезапной тишиной, когда он снова поднял глаза, он увидел на чужом лице… замешательство? Мальчик выглядел таким же удивленным, смущенным и ошеломленным, как и Бруно. Весь его вид заставил лидера внимательно пробежаться по фигуре перед ним. Наконец отдать больше внимания заостренным ключицам под болтающейся на его плечах рубашкой, зацепиться взглядом за почти болезненно тонкую талию и осознать, что дрожь юноши могла быть связана не только с усталостью. Каждый раз, подмечая всё новые и новые детали, из мужчины стремился вырваться вопрос за вопросом, но всеми ними он давился до того, как они успевали сформироваться в речь. Он не должен был спрашивать. Не должен, это было не его дело, не его забота, однако неприятно колющее чувство незнания, так невовремя выскользнувший из-под контроля инстинкт защитника и банальное любопытство сами собой зашевелили его языком. — Джорно, когда ты в последний раз ел? На мгновение в лазурных глазах вспыхнула растерянность. То ли мальчик слишком сильно отвлекся во время паузы в их беседе (говоря честно, в этот вариант в первую очередь не верил сам Бруно, за это короткое время знакомства с Джованной уже успев уловить его привычку внимательно следить за окружением), то ли его поразила банальность вопроса, лидер не понял. Но одно он осознал поздно, слишком поздно. Для ответа юноше пришлось глубоко и тщательно задуматься. — Если, эм… брать в расчет, что я потерял сознание и очнулся в один и тот же день, то получается почти три дня назад, сэр. Прежде чем Бруно успел хоть как-то обдумать слова мальчика, смог заставить работать оцепеневший разум, ход его мыслей был бесцеремонно прерван. В дверь громко и настойчиво постучали. Скрытое раздражением волнение, с каким Аббаккио ворвался в фургон после первого же отклика, заставило Бучеллати полностью отключиться от предыдущего разговора. Любые эмоции стёрлись, притупились абсолютно механическим приказом увести пленника, но продолжали ощутимо давить на черепную коробку даже после того, как Бучеллати остался в своём фургоне один. Бесполезно глядя на закрытую дверь, на стул, какой всего минуту назад занимал подросток, мужчина поймал себя на том, что нервно дёргает пальцами застежку-молнию своей куртки, прокручивая в голове последнюю часть их беседы. И лишь затем в голове что-то щелкнуло. — Три дня?.. Ответ был честным. Прозвучавшим таким тоном, каким обычно сообщают время или погоду за окном. Никаких особенных эмоций, никакого подтекста. В то мгновение Джорно смотрел на него с настолько искренним недоумением, непониманием самого смысла интересоваться чем-то подобным, что это ощутимо сбивало Бруно с толку. Что-то… не складывалось, как бы он ни прикидывал. Вернее сказать, один вариант у мужчины всё же получался. И он лидера отчего-то сильно настораживал. — Что-то не так, шеф? Бруно подернул плечами. Похоже, он начинал терять хватку, раз умудрился полностью проигнорировать присутствие Мисты в кабинете вместе с ним, всё это время стоявшего вне поля его зрения. Встретившись взглядом с глубокими черными глазами, Бучеллати заставил себя отпустить застежку и покачал головой в ответ. — Миста, скажи мне, вы с Фуго точно встретили Джорно именно во дворце? Не где-то вне его пределов? И точно ли… — Он провёл рукой по лицу. — Точно ли это было вчера? Вскинув бровь, Гвидо сложил руки на груди. — Точнее не бывает, шеф. — Он слегка забавно склонил голову набок. — Парень наговорил тебе что-то не то? Бруно вновь отрицательно покачал головой, что заставило Мисту выглядеть ещё более потерянным. — Джорно и Триш обязательно должны получить сегодня свой ужин. — Он повернулся к столу и сложил карту, над которой они с подростком работали. В его голосе прозвучали стальные нотки, которыми он считал себя обязанным маскировать ненужное беспокойство. — И если Джорно вдруг откажется от еды… я хочу знать об этом немедленно. За понятливый молчаливый кивок головой Бруно был как никогда благодарен. Объяснить этот странный приказ он толком не смог бы, наверное, даже себе самому.

***

Из почти всех щелей в полу под его ногами пробивались тонкими струйками ледяные сквозняки, но почему-то только когда фургон легонько затрясся, Джорно вырвался из своих раздумий. Распрямившись, насколько позволяло его скрюченное сидячее положение, мальчик в очередной раз попытался найти глазами хоть что-то, через что можно было бы видеть улицу. Однако занятие это изначально было абсолютно бестолковым. Снаружи давно царила ночная мгла. Пища ощущалась в желудке как что-то чужеродное. Несмотря на то, что прошло уже несколько часов, тяжелое ощущение сытости до сих пор слегка неприятно отзывалось из-под его ребер. Миста, один из тех двух бандитов, кто украл его из дворца, чуть ли не коршуном висел у него над душой, пока не убедился, что парень полностью (почти полностью) расправился с порцией простой, но вполне сносной еды. Такое пристальное внимание обескураживало ровно настолько же, насколько и раздражало, но Джорно был не из тех, кто затевает опасные и глупые ссоры на пустом месте. Да и Миста тут же оставил их с Триш в покое, как только получил обратно пустые тарелки. Юноша повернул голову в сторону. Почти повсюду, куда бы ни упал взгляд принца, он находил только пыльные горы хлама и каких-то вещей, в полезность которых ему не особенно верилось, и среди них он уловил блеск рыжевато-малиновых волос. Триш на его памяти не шевелилась достаточно давно, и по призрачным предположениям сейчас скорее всего дремала. Провалиться в глубокий сон ни ей, ни Джорно вероятнее всего просто не удастся. На всякий случай Джованна старался не привлекать к себе внимание принцессы. С момента, как они с ней обнаружили своё вынужденное соседство, Триш не проронила парню ровно ни слова, зато сполна насытила криками уши бандитов, пытавшихся как-то с ней взаимодействовать. По тому, что принц смог выудить из их споров и препирательств, девушка попала сюда всего на пару дней раньше него самого. По крайней мере вплоть до сегодняшнего вечера она была в своем неудобном и громоздком с виду платье, корсет которого ощутимо мешал ей дышать и лишь усиливал её нервозность и раздражение. Пленников заставили переодеться совсем недавно, и о старой одежде посоветовали навсегда забыть; краем уха юноша слышал что-то о попытке продать их вещи там, где никто не сможет связать их с пленными королевскими отпрысками. В глубине души Джорно был способен признаться: то, во что он был одет теперь, ощущалось на теле чуть ли не на порядок удобнее. Медленно моргнув, Джорно уставился на свои колени и шевельнул ногой, морщась от получившегося звона. Грубое металлическое кольцо сжимало его щиколотку, и от него к стене почти у самого выхода тянулась длинная, слегка ржавая цепь. Вторая, прикрепленная с противоположной стороны, вела к ноге Триш, бездушной змеей свернувшись у бока девочки. Фургон резко качнуло, и Триш вдруг высунула голову из воротника туники. Взгляд, что она мельком бросила Джорно, можно было с одинаковым успехом прочитать как опасение, любопытство, надменность или угрозу, но это было лучше того отвращения, с каким она смотрела на сокамерника в первые их сутки здесь. Впрочем, парень сомневался, что в тот момент, когда он очнулся в незнакомом месте, связанным по рукам и ногам, с раскалывающейся головой и тошнотой, его взгляд хоть чем-то отличался от её. От тряски масляная лампа на стене посылала в воздух черный дым. В фургоне было холодно, и судя по облачкам пара при дыхании, на улице было немногим хуже. Пребывая в молчании подростки просто слушали дождь и редкие крики бандитов снаружи. По всей видимости они приближались к горному перевалу. Джорно подернул плечами. Горный перевал был границей основных владений, примыкающих к дворцу Дио Брандо. Рубашка, определенно большего размера, чем ему требовалась, грела скудно, и юноша поёжился, обхватив себя руками в очередной попытке провалиться в дрему. Стук дождя по деревянной крыше слегка успокаивал, и мальчик изо всех сил старался сосредоточиться на этом звуке, игнорируя все остальные. По крайней мере пока фургон снова не тряхнуло. Когда это произошло а третий раз, подросток разочарованно открыл глаза и скосил взгляд в сторону Триш. Из своего положения Джорно мог видеть только её и то, как она разглядывает груду вещей перед ними. Этот вагончик, очевидно, никогда не предполагался для использования как место заключения. Стена напротив двери, у которой сидели подростки, словно бы освобождалась впопыхах, и ящики с, вероятно, нужными вещами, рулоны выцветших тканей и тюки неизвестного происхождения были навалены друг на друга практически до потолка, существуя для пленников чем-то вроде защитных, или наоборот, мешающих передвижению баррикад. Вот только спешка, с какой создавалась эта конструкция, явно ей на пользу не шла. Подняв голову от коленей после очередного толчка, Джорно вновь посмотрел на свою спутницу. Он недоуменно моргнул. Даже полностью осознавая их положение, прекрасно зная и принимая её неприязнь к нему, он никак не мог понять, почему её плечи так сильно напряжены. Потому как не на него было направлено это напряжение. Триш не бросила юноше ни единого взгляда и продолжала следить за чем-то прямо перед собой. И только теперь, проследив за направлением её глаз, Джорно догадался, что беспокоило её на самом деле. Груда коробок, основание которой было буквально в полуметре от её ног, раскачивалось из стороны в сторону, вторя каждому неудачному повороту фургона. Деревянные ящики скрипели, съезжали и снова вставали на место, и что-то внутри принца всё отчаяннее и отчаяннее сжималось, когда конструкция склонялась в сторону девушки. Уна выглядела так, словно несколько раз собиралась встать, но по какой-то причине продолжала быть прикована к месту. — Эм, Триш? — Его голос прозвучал хрипло и тихо настолько, что девочка едва смогла услышать обращение к ней. Голубые, практически синие глаза метнулись к нему. Почему-то Джорно ожидал увидеть в них раздражение или замешательство, но взгляд Триш был наполнен растерянностью. Растерянностью и тревогой. Джорно не знал, что именно собирался сказать ей. Напомнить о том, что цепь достаточно длинная, чтобы отойти подальше от ящиков, предположить, что в его уголке, куда он забился, безопасно и предостаточно места для двоих, однако его мысли, все до единой, разом вышибло из его головы, когда колеса фургона налетели на очередное препятствие. Инстинкт завладел телом принца даже раньше, чем он успел об этом подумать. Он уловил звон цепи, когда Триш попыталась отползти в сторону, безуспешно пытаясь встать, услышал тихий вскрик страха и ощутил ткань её туники, когда схватил принцессу за руку и резко потянул на себя. Верхний из пирамиды ящиков с грохотом упал на то место, где девочка сидела всего секунду назад, и раскололся, рассыпав по полу своё содержимое. Когда дутая бутылка из явно очень крепкого стекла покатилась и мягко ударилась о подошву сапога Триш, оба подростка очнулись и прекратили прожигать ошарашенным взглядом упавшую коробку. Обнаружив, что до сих пор сжимает чужое плечо, Джорно смущенно разжал руки и этим случайно запустил у розоволосой какой-то внутренний механизм преодоления. Словно испытав одновременно смущение, страх, неловкость и смятение, девушка повернулась к своему спасителю, молча уставившись на него в ответ на его взгляд. Ожидая, что Триш либо оттолкнет, либо попытается отстраниться и отползти от него подальше, Джорно приоткрыл рот, готовясь произнести извинения, однако сказать не успел ровно ни слова. Вместо всего этого вцепившись в его плечи ледяными руками, принцесса неожиданно потащила его на себя и уронила из обоих на пол. Ровно секунду спустя парень услышал у себя за спиной звон стекла. Тряска, сопровождающая их переправу в горах, не давала детям ни шанса остановиться и обдумать происходящее, смущаться, недоумевать или даже друг друга зачем-то ненавидеть. Занимаясь попытками предотвратить собственную смерть от очередной упавшей коробки или перелома спины из-за удара о стену, подростки потратили немало сил, чтобы, в условиях, когда чувство равновесия оценивалось на вес золота, переложить вещи в фургоне так, чтобы ничего не падало, не съезжало и не разбивалось. В конце концов обнаружив себя сидящими и крепко обнявшимися в углу с целью поддерживать устойчивое положение, королевские отпрыски перестали считать их обрывки разговора чем-то чужеродным или неправильным. Даже после того, как тряска вновь превратилась в размеренное покачивание, их положение не слишком изменилось. Холод заставил их плотнее прижаться друг к другу, и внутри себя Джорно отметил, что впервые за долгие-долгие годы чужое прикосновение к его телу, нахождение другого человека настолько близко к нему, не вызывает у него тревоги. По крайней мере явной. По крайней мере пока. Стук дождевых капель по крыше полностью размывал ощущение времени. Пока они сидели вот так, создав друг другу неустойчивый островок безопасности, Триш заполняла тишину между ними тихим рассказом о своей матери. В тот момент принцесса в очередной раз доказала, что сила её духа сильнее, чем могла бы показаться с первого взгляда. Не так-то просто с улыбкой говорить о любимом и самом дорогом человеке, которого больше не было в живых. То, чем Уна делилась с ним, было заполнено нежностью, теплотой родного дома и чужим смехом, пробивающимся в голосе юной наследницы. Чувства, омраченные чем-то ледяным, болезненным, и Джорно не был тем, кто заставил бы девушку выплескивать всё это наружу, если она не хотела того. Также, как он не был тем, кто осмелился бы приоткрыть свою собственную душу там, где хранил не самые лучшие свои воспоминания. По крайней мере Триш, не получившая ответа на мимолетный вопрос о матери Джорно, понимающе умолкла и не сделала ни единой попытки вернуться к этой теме, за что Джорно был крайне благодарен. Интуиция и только она подсказывала, что снаружи стояла уже глубокая ночь. Откровенно вымотавшись от всего, что произошло за эти несколько часов, пленники нашли для себя подобие подстилки среди тех тряпок, что им пришлось перебирать, и укрылись дырявым куском ватина, устроившись на жестком холодном полу. Слушая, как колеса скрипят, проезжая по влажной земле, Джорно бесцельно смотрел на трещины в дереве стены, в какую он почти упирался макушкой. — Как думаешь, насколько скоро они убьют нас? Острые лопатки принцессы впивались в спину мальчика. Что-то подобное, как он подозревал, приходилось испытывать и его собеседнице — последние несколько месяцев сделали его тело ещё более щуплым, чем то было обычно, и это принцу уже давно с успехом приходилось маскировать одеждой. Лишенный всяких эмоций голос Триш отразился от углов и где-то там затих. В этом её вопросе не было ни страха, ни печали. Ни надежды. Простое, практически бесцельное любопытство. — Мы зачем-то нужны им. — Его слова идеально вторили её настрою. — И пока у них есть причины и способы использовать нас, они вряд ли захотят от нас избавиться. Триш не ответила и поглубже завернулась в тот край одеяла, что ей достался (больший край, о чем она, как надеялся Джорно, даже не подозревала). Подрагивающей рукой принцесса медленно нащупала и аккуратно сжала в ладони небольшой кулон с ярко-изумрудным камнем — то, что она не позволила бандитам отобрать, даже когда те попытались снять его с её шеи насильно. Тяжелая усталость постепенно отобрала у подростков последние силы, и Джорно сделал движение, чтобы быть поближе к девушке, прежде чем его веки опустились, бросая его в темноту.