Ох, милый принц!

На невысоких каблучках, прямо во всех побрякушках и украшениях, что на нем, актер спешит к возлюбленному. Туфли четко цокают, соприкасаясь с плиткой коридоров вне актового зала, а разного рода бижутерия сладко звенит с каждым шагом. Ярко бордовые одеяния широкого пошива тихо шуршат, и пояс на талии с имитацией золота сильно блестит, пока попадает под свет очередной лампы. — Цукаса-кун, в гримерку. Сейчас же. Что-то в этом сообщении не давало покоя. В длинном коридоре Цукаса волнуется. Нет, не из-за большого пространства, а из-за Руи. — «Что с ним случилось?» — губы жалко поджимаются, — «так серьёзно написал... Серьёзно написал...» Цукаса молча удивляется собственным формулировкам, но темп не сбавляет. Еще пара мгновений, и он оказывается перед заветной дверью. Тук-тук-тук... Костяшкой указательного пальца актёр нежно стучит по двери. Вторую кладёт поверх ручки и медленно открывает. Он ожидает увидеть что угодно: Руи, который решил разыграть его, погром, нового робота, лабораторию, грузовик, крыло самолёта, но... Ничего. Вообще ничего. В гримерке нет ни единой души. Лишь несколько тусклых ламп неярко освещают мягкие диваны и стол в середине комнаты. Пройдя немного вперёд, актёр не на шутку перепугался. Дверь позади него громко хлопнула. Он резко поворачивается и... —Руи! — он почти прыгает на шею к своему парню, — Руи, все в порядке? Ты сказал мне прийти как можно скорее! Камиширо прижимает его за талию, смыкая в объятиях. Утыкается блондину в шею и продолжает молчать. —Руи? Цукаса замучено вздыхает. Режиссёр хитро посмеивается куда-то в плечо юноши. В блеклом свете не очень хорошо видно друг друга, хотя Цукаса правда пытается. —Руи? Парень повыше сильнее вжимается в звезду, опускается немного ниже и, одной рукой отодвигая ткань костюма от открытых плечей, кусает за ключицу. Он упивается Цукасой и продолжил бы, но его локтем толкают в живот. Не слишком сильно, тем не менее, этого хватило, чтобы Руи недовольно промычал и остановился. — Руи, блять, — Тенма раздражённо прицокивает, пытается выбраться из объятий. Безуспешно. Откуда у Камиширо такие цепкие руки? Блондин злится, это естественно. Как вообще можно не злиться, когда ты на всех порах спешишь к человеку, думая, что случилась не дай бог какая чертовщина, а тебя начинают лапать. Злость медленно перерастает в бурную ирритацию, пока Цукаса чувствует, как чужая рука сползает на бедро. В этот момент осознание сходит ведром холодной воды, не иначе. Именно так начиналась почти каждая их близость. Вот же сука. Парни встречаются уже довольно долго и за это время успели не раз поэкспериментировать с личной жизнью, но чтобы настолько, что, простите, трахаться прямо в гримерке под носом друзей — такого никогда. —Руи, какого хуя? —Разве тебе самому не интересно, во что это выльется? Бледная ладонь аккуратно сжимает ягодицу, а сам режиссёр целует Тенму в уголок губ. Свои худые руки актёр закидывает на чужую шею... И через силу Цукаса оставляет попытки отстранения от партнёра и вместо этого прижимается так сильно, как только может, в надежде, что может быть, у него выйдет задушить режиссёра. Камиширо тихо покашливает в ответ. — Руи, ты, — он снова обращается к нему. Несмотря на близость блондин говорит чётко и громко, — твою мать, — он на мгновение вздыхает и останавливается, а потом продолжает: — даже не знаю, могу ли уже обозвать тебя идиотом? Тебя теперь можно назвать не иначе, как дегенератом конченым! — Фу-фу, — смешок прокатывается по помещению, — Цукаса-кун... А ведь это твоя вина. Злоба затмевает с головой. Цукаса громко цыкает — почти оглушительно — кажется Руи. Сглатывая подступившую слюну вместе с обидой выпаливает: — Руи, не смей винить меня в своём недотрахе! — Жестоко, — режиссер картинно кривит лицо в попытках сделать вид жертвы ситуации, хотя Тенма, очевидно, не верит. Камиширо трепетно целует чужие губы, наваливается сильнее, мнет сладкие уста и быстро облизывает их языком. Тенма не знает куда себя деть от такого поведения, не может определиться нравится ему или нет, но решает сказать хоть что-то, убежав от поцелуя: — Мы не можем делать это здесь, — выбрав путь сопротивления, супит брови, уворачивается от очередных прикосновений, — Руи, тут наши друзья. Камиширо, заметив нежелание партнёра, перестаёт так настойчиво оказывать ему разного рода внимание и настраивается вести диалог. — Разве они не в актовом зале? Это не менее семи минут ходьбы отсюда. Довольно далеко, знаешь ли, — ладони он поднимает выше и теперь лишь ненавязчиво обнимает Цукасу. — А вдруг они придут? Блондин никак не унимался, и Руи уже было подумал, что причина отказа в чем-то еще. Решив предпринять последнюю попытку по уговору, продолжил: — Вряд ли, милый, — Камиширо почти мурлыкает над ухом, — здесь нет их вещей, только наши — им сюда просто не нужно.... Он на секунду задумывается. — А даже если и будет нужно, дверь всегда закрыта. На лице Тенмы читается явное сомнение. Скулы окрашивает бордовый, и актер надеется на то, что не сливается со своим костюмом и омбре. — Мне, — выдавливает Цукаса, — мне кажется, что они меня услышат... Воу. Руи облегчённо смеётся, пока Цукаса от вновь наступившей волны злости, несильно заезжает ему запястем в шею. Немного щурясь, режиссёр прижимается к чужому горлу и пониже, там где не будет видно другим, всасывает прозрачную кожу, кусаясь. Блондин сдаётся. *** Провозившись минут семь с костюмом парня, Камиширо решил положить большой и толстый на попытки снять его. Части платья валяются на диване вместе с цветастым плащом. Цукаса припадает спиной к холодной стене гримерки, и пока чужие руки по-хозяйски бродят по его телу, впивается в губы напротив. Легко облизывает и прикусывает потрескавшуюся кожу, посмеивается, целуя. Парень повыше что-то удовлетворённо мурлыкает в ответ, обнимая мальчика за талию. Внутри расцветает букет чувств. Приятно пахнущий и яркий. Сомнения отходят на пятнадцатый план, Тенма кладёт ладони на щеки партнёра и поглаживает большими пальцами. Пара цветов раскрывается пошире в сердце. Когда они отстраняются, в только что открытые глаза бьет свет, в зеркале неподалёку Цукаса замечает, как сильно раскраснелся. — Слушай, а... — запинается блондин. Камиширо вопросительно качает головой, и Цукаса продолжает: — Руи, разве у нас есть смазка?.. Режиссёр довольно улыбается. — Конечно, я обо всем позаботился! Тенму резко отпускают, а Руи идёт переворачивать свою сумку под заинтересованным взглядом янтаря. Через пару мгновений он поворачивается к актёру и с хитрым «Та-да» показательно вертит в руках темно-красную бутылочку. Не дожидаясь ответа, легко подхватывает блондина на руки, прижимает к стене, подставляет собственное колено, чтобы Тенма "сел". От нетерпения Камиширо выкладывает все как есть: — Цу, — странное прозвище, которое придумал сам Руи, разрезает тишину, — она нагревается! — «Че, блять?» — думается Цукасе. — В каком смысле? — спрашивает он. У Тенмы ужасно душа скрипит, но он старается больше не сквернословить. — Я сам не уверен, но сейчас проверим, — шепчет юноша. Баночка с характерным трескающим звуком открывается, а Руи выдавливает на палец каплю розоватой жидкости, которая тут же начинает стекает по фалангам. Цукаса завороженно смотрит, размышляя, что же будет дальше. Но случилось то, чего он никак не ожидал. Камиширо подносит длинный палец к собственному рту, краем глаза наблюдая за партнером. Блондин чувствует, как его сердце сначала пропускает пару ударов, а потом начинает биться с бешеной скоростью. Внутри все замирает, а смех зарождается где-то в легких. Руи слизывает всю смазку с подушечки пальца. С наигранной серьёзностью устремляет взгляд в пустоту и громко причмокивает. — Действительно, остренько, — заключает он. Актёр почти успел рассмеяться, но его вжали в стену раньше, чем это произошло. Смех утонул в горле, и накатило прежнее чувство ожидания. *** Цукаса низко выдыхает и коротко дрожит, чувствуя внутри себя чужие пальцы. Они мягко скользят по стенкам, надавливают на них. Он начинает задыхаться, когда наконец ощущает мимолётное удовольствие, но Руи в тот же момент высвобождает руку и подхватывает Тенму крепче. Несёт его к одному из кожаных диванов. — Что такое? — разочарованно вздыхает блондин. — Милый, я, — софа покладисто оседает под весом двух тел, и насыщенные бордовые одежды раскидываются по ткани. Руи нависает над Цукасой, упираясь одной рукой рядом с его головой, — не смогу так долго держать тебя одной рукой. Актер смазанно хмыкает-фыркает под нос, а потом закидывает на шею Камиширо тонкие запястья. Золото прядей рассыпается по подушкам, обагренное горячей шпинелью. Руи не упускает момент и всасывает чужую кожу на стыке горла и оголенного плеча. Губами, он готов поклясться, — чувствует пульсацию вены. Два тонких пальца вновь обдает тягучим жаром, пока Руи с новой силой толкается ими в актера. Изо рта второго вырывается сдавленный полустон. Цукаса чувствует чрезмерное тепло на своих щеках и ключицах, понимая, что снова краснеет. Он считает странными внутренние сравнения своих ощущений: — «Жарко и очень сладко,» — думает блондин, — «будто...» — мгновение он прикидывает, на что это может быть похоже. Из жанра фантастики, конечно: — «море горячего чая...» — «Или...» Цукаса бы продолжил фантазировать о всяких вкусностях, но режиссёр предлагает нечто более аппетитное — приторный поцелуй. Он целует несдержанно, будто торопясь и вовлекает Тенму обратно в процесс. Блондин отвлекается от мыслей, почти отключает мозг. Они оба слышат пошлые чмокающие звуки, оба слишком увлечены друг другом, чтобы отвлекаться на что-либо еще. Слегка мозолистая рука Камиширо в нагло-хозяйском стиле заново изучает тело актера, пока другая помогает растянуть Тенму: он гладит его руки и талию, прощупывает Адамово яблоко и ненамеренно царапает ноги. Цукаса ощущает как жжение почти сходит на нет и качает бедрами навстречу. Из припухших губ прямо в поцелуй звучит всхлип. Руи все же вынужденно отстраняется, ибо недостаток воздуха начинает давить на лёгкие и он, незаметно для парня, добавляет третий палец. — «О, чудо,» — облегчённо находит желтоглазый, чувствуя под подушечками округлый бугорок. На лице режиссёра проскальзывает обворожительная улыбка и он медленно давит двумя пальцами на простату. Поначалу кажется, что последовавший за этим вскрик актера оглушает, но потом механику это ощущается бальзамом на душу. Он нарочито медленно, никуда не торопясь, словно это не у них через двадцать минут закончится перерыв, обводит припухлость кругом по часовой стрелке несколько раз, упиваясь чужими стонами под ним. Юноша чутко вслушивается в голос партнера, а из транса внезапно выводит боль где-то намного выше. Осязая маленькие ранки на спине, взгляд цитрина цепляется за лицо Цукасы. Руи видит, что тот практически на грани, после чего поспешно освобождает пальцы. До ушей доносится печально-раздраженный вздох. — Вижу, ты готов, — вещает режиссёр. А Цукаса молчит. А у Цукасы на сердце сейчас столько разочарования, сколько не могло бы быть во всем мире вместе взятом. Нехотя блондин приподнимается на локтях и с влажными глазами выдавливает невероятно огорченное «да». Парень повыше хитро смеётся и подхватывает Тенму на руки. Опять вдавливает его в стену, чтобы держать было проще. К слуху обоих доходит странный треск, будто порвали некую упаковку. Ах, это контрацептив. Руи немыслимым образом и нечеловеческими усилиями стягивает с себя штаны вычурного костюма. Цукаса думает, что потом погадает, как у него в принципе это получилось, но пока откладывает размышления в дальний ящик, ведь слышит щелчок бутылька со смазкой. Цукаса терпеливо ждёт, и вдруг чует покалывание. Каждой клеточкой тела и фиброй души замечает, как его медленно заполняют. Дабы было удобнее — закидывает аккуратные ноги за спину Камиширо, скрещивает между собой. Грудью ближе прижимается к плечам парня. Режиссёр на мгновение останавливается, давая блондину привыкнуть к инородному ощущению внутри. Мысленно прыгает от радости, получая возможность избавиться от возбуждения, которое уже начинало болеть. Пару секунд и Руи толкается глубже, сильнее, а Тенма рвано выдыхает ему на ухо. Бледными ладонями Камиширо покрепче сжимает податливые ягодицы партнера. В тихом оранжевом свете блекло переливаются капли пота, а светлая кожа двух тел выделяется особенно сильно. Хлюпающий и мокрый звук снова прерывает внезапно наступившую тишину, по комнате расходятся два стона. Режиссёр проталкивает головку дальше в чужое тело, Тенма нетерпеливо царапает чужую спину короткими ноготками, срываясь на очередной полувздох. Лёгкие начинают работать слишком беспорядочно, пока Цукаса замечает резкую смену темпа. Колени начинают дрожать, и он думает, что через пару секунд не сможет сдерживать собственные вскрики и всхлипы. Хриплый голос Руи пробивается сквозь удивительно приятную какофонию шлепков и чрезмерно громких вздохов: — Можешь не сдерживаться, — по тихому голосу заметно, что парень устал, — тебя точно не услышат. И Цукаса, некоторое время осмысляя, что ему сказали, решает довериться. Начинает мычать и кричать громче, совершенно не пытаясь заглушить стоны. В янтарных глазах неприятно мутнеет, а все вокруг ожидаемо плывет. Режиссёр чувствует влагу на плече, что занято головой блондина, понимая, — Тенма заплакал. Это очень льстило. Актёр чувствует особо сильный толчок внутрь, вновь цепляется ухоженными ногтями в лопатки и плечи парня. Кажется, он чувствует, как у него немного немеют пальцы ног. Юный принц неожиданно прогибается в спине и охает звонче обычного. Руи находит очаровательным то, какая крупная дрожь проходит через все тело Цукасы. — Ру-уи, — протяжно хнычет юноша, — я скоро... Тенма не договаривает, посему механик кивает: — Конечно, Ваше Высочество. Исподтишка улыбаясь, Камиширо удобнее подхватывает возлюбленного на руках. Продолжает входить проворнее, быстрее, и сам издаёт утробный полустон, чувствуя приближение разрядки. Руи прикусывает губу, дыхание окончательно сбивается, щеки горячо краснеют. Ему кажется, что слюны во рту стало в пару раз больше и, о Боже, в Тенме так узко и жарко, что сносит крышу. Он не может этого вынести и качает бёдрами медленнее, в последний раз. Цукаса неприлично громко стонет. Ладони режиссёра самозабвенно разминают мягкую плоть чужих бедер. — Всё в порядке? — низкий голос Камиширо нежен над ухом. Блондин коротко кивает, давая понять, что все хорошо. — Как ощущения? — Это, — актер размышляет несколько секунд, — интересный опыт... Слыша смех Руи, Тенма добавляет: — Но мы больше не будем так делать! Камиширо, проигнорировав последнюю фразу опускает партнёра на пол и только сейчас замечает, как же у него устали руки. Было бы неплохо лечь и отдохнуть, но даже без этого желтоглазый доволен. Он быстро подходит к дивану и протягивает Цукасе пачку влажных салфеток из сумки, а тот на дрожащих ногах, с горем пополам ползет к софе. Шумно падая на диван, блондин стирает капли эякулята с собственного живота и кое-как натягивает остатки костюма, понимая — теперь он бессилен. Медово-рубиновые радужки двигаются по комнате слишком неспешно. Все же уловив силуэт Руи, Тенма откровенно говоря, не стесняясь рассматривает его. Камиширо даже так выглядит красиво: растрепанные волосы отдают необычными лиловыми и рыжими бликами в винно-золотом свете тёмных ламп, а глаза до сих пор сияют озорными искорками. Он вспотел и определённо точно вымучен, но даже так выглядит в пару раз бодрее самого Цукасы, на что актер лишь фыркает. Блондин с трудом поднялся и подошёл к туалетному столику, резво пробегая взглядом по находящимся там вещам. В одну руку он берет свой парфюм, во вторую — телефон. Пару раз брызгает вокруг себя лёгкими духами, включает экран. До конца перерыва ещё есть пара минут. На поясе ощущаются ладони, а к шее сзади кто-то припадает. Тенме не нужно много думать, чтобы понять, кто же. — Вкусный... — выдыхает Руи. — Парфюм? — уточняет Цукаса. — Он тоже, — лукавит Камиширо, и Цукаса кожей ощущает его улыбку. Парень повыше, поглядывая в зеркало, пальцами утирает остатки слез принца. *** Яркий свет ножом режет по привыкшим к тусклым лампам глазам. Парни открывают дверь в актовый зал и перескакивают его порог, в тщетных попытках не опоздать к концу перерыва. Лишь они успевают подумать об этом, как в тишине начинает урчать холодный голос: — Вы опоздали. Оба смотрят на Нене. Она выглядит так же, как и когда Цукаса покинул сцену, но... Руи неловко улыбается и извиняется, а Тенма, искренне расстроившись из-за своего промаха, обещает больше никогда не опаздывать. Он продолжает лепетать Камиширо о том, что по его вине будущая звезда задержалась, хотя такое ей вовсе не подобает. Пройдя дальше на юношей набрасывается Эму. От визгов ее у блондина начинают болеть виски. Или, может, совесть. — Цукаса, ебаный вас в рот! — не понять, злится Отори или смеётся, — я волновалась! Все в порядке с вами? — «Видимо, все хорошо...» — кажется блондину. — Извини, Эму, мы оба в полном порядке, — резво строя злую гримасу для Руи, сообщает актер, — я зря заставил тебя волноваться, это не к лицу будущей звезде! Розовоглазая актриса, подхватив Его Высочество под локоть, энергично скачет вместе с ним в какой-то угол. Они бурно обсуждают что-то, что обсуждать явно не нужно и активно жестикулируют. Руи же лишь перебрасывается парой-тройкой фраз о самочувствии и репетиции с Кусанаги. Заметив ее агрессивно-разочарованный взгляд, молодой человек интересуется, в чем же дело. — Скажи Цукасе быть тише в следующий раз... Руи выпал.