Смотри, как надо

      День выдался не самый приятный — солнце чересчур яркое, народу на улице полным-полно; призраком слоняющийся по дому Саэ, с которым они негласно договорились удобно игнорировать существование друг друга. Рин так и не понял, собирается брат оставаться в Японии из-за намерения увидеть финал БлюЛока или же решил задержаться по каким-то личным прихотям. Разве он не должен вернуться в свою блядскую Испанию? Неизвестно, насколько растянется процесс, а за долгое отсутствие Саэ никто по голове не погладит.       Скорее бы он сгинул, не мозолил глаза и не мешал перепроходить седьмой Резидент. Рин одновременно благодарил и проклинал родителей, оставивших старый дом ему и переехавших в великодушно подаренный старшим сыном; по словам Саэ (одна из реплик, которыми они обменялись), он остановился у Рина из-за того, что «не хотел лишней суеты». И Рин тут же воспылал детской жаждой эту самую суету навести, как следует испортить ублюдочному братцу жизнь и выдворить к чёртовой матери, но порыв пришлось подавить — во-первых, он не хотел лишний раз беспокоить стариков, во-вторых, Саэ всенепременно назвал бы его неженкой, что вымораживает даже больше перспективы двухнедельного совместного проживания.       Так что сейчас Рин изо дня в день неприкаянно мотается по Шибуе. Тренируется, чтобы поддерживать форму, но больше просто слоняется туда-сюда, рассеянно витая в своих мыслях. Сводятся они, как всегда, к одному — нет, теперь к двоим. Чёртов Исаги.       Примерно в три часа пополудни Рин заходит в первый попавшийся КФС, с трудом урвав единственный свободный столик; заказывает чай и потягивает его ещё минут десять.       Ничего, в общем-то, не предвещало беды — очередной день, проведённый в меланхолии вдали от брата, один вид которого вызывает неконтролируемую злость и острое неприятное чувство где-то под сердцем; привычное и комфортное одиночество. Приходится иногда натягивать капюшон — его стали слишком часто узнавать на улице, но в остальном вполне неплохо. — О-па. Поглядите-ка, кто тут у нас.       Напротив без спросу плюхается некто с подозрительно знакомым голосом, и Рин, поднимая взгляд, до последнего не желает верить в очередную неудачу, да ещё и настолько глобальную. — Рин-Рин, — сраный Шидо Рюсей прямо перед ним развеивает малейшие сомнения — его, блядь, невозможно с кем-то перепутать, — давно не виделись.       Прежде, чем он успевает ответить, на них обращают внимание — ублюдок и не думал шифроваться. — Это же Шидо Рюсей! Тот отбитый нападающий из БлюЛока, сыгравшийся с самим Итоши Саэ! — А рядом с ним… Итоши Рин! — Подходите, не стесняйтесь! — Шидо ухмыляется во все тридцать два, не прекращая смотреть в глаза Рину и не смущаясь ни ярости, ни очевидного нежелания контактировать.       Одно присутствие Шидо уже автоматически создаёт проблемы — и Рин свалил бы при первой же возможности, но это значит признание поражения. Кому-кому, а этому сраному таракану он проигрывать не собирается.       Поэтому, сцепив зубы и проглотив ядовитые комментарии, Рин принимается раздавать автографы, то и дело улавливая на себе хитрый пристальный взгляд раскосых глаз — от него расползаются по спине мурашки и неуютно поджимается нутро, инстинктивно ожидая чего-то нехорошего.       Заноза в заднице, вот он кто, раздражённо думается Рину, усаживающемуся на место и взбешённо уставившемуся на растёкшегося по диванчику Шидо, щёки которого напрочь перепачканы помадой — в отличие от него, таракан не побрезговал подставиться всем осмелившимся подойти девушкам. — Ну и? — деланно-скучающе зевает Шидо. — Так и будешь пялиться, Ресничка?       Дурацкая кличка режет ухо — Рин неприязненно морщится. — Какого хрена ты прицепился, насекомое? — шипит он, понизив голос, дабы не давать зевакам ещё больше поводов для обсуждений. — Скучно. Эти сосунки тусовались все вместе пару дней назад, но даже не удосужились позвать меня, представляешь! — Какие сосунки? — Ну как же… твой любовничек и его дружки. Подожди, тебя тоже не позвали?       На мгновение — всего на мгновение — Рин чувствует укол обиды. С одной стороны, он намеренно не давал никому из блюлоковцев номер; с другой, можно было спокойно попросить Анри или Эго. Впрочем, неприятный порыв легко подавить — так мыслят только неженки и слабаки, а ему отнюдь не до дружбы. Всё, чего Рин хочет — утереть нос брату и втоптать в грязь чёртового Исаги Йоичи. — Исаги мне не друг и не любовничек, — злобно рявкает он, угрожающе сощурившись. Шидо и бровью не ведёт. И всё смотрит — а в глазах его пляшут черти. Рин снова улавливает это что-то, пробежавшееся мурашками по загривку и желанием отвернуться. Вне футбольного поля таракан абсолютно такой же — громкий, раздражающий, бестактный урод с шилом в заднице — но какое-то маленькое, незначительное отличие не даёт покоя. — Да? А я был уверен, что вы трахаетесь. Вообще, ощущение, что Исаги успела трахнуть половина БлюЛока, если не больше. — Ты больной? — Рин вздрагивает; в голову лезут непрошенные воспоминания — о мягкой улыбке этого неженки, об обтянутых дурацким боди бёдрах и негасимой страстью в каждом движении на поле.       Рин порой ловит себя на… странном поведении, на которое усиленно забивает и заталкивает куда подальше. Да и, вообще-то, нет ничего странного — он спортсмен, и ему, в конце концов, положено знать о потенциальных соперниках как можно больше. Даже такие вещи, как то, насколько упругими выглядят ляжки Бачиры, или привлекательность пропорциональности мышц Токимицу, или, как, на самом деле, сугубо по-мужски крепок Чигири, несмотря на смазливое личико.       В школьном футбольном клубе Рин почти такого не помнит — может, тогда ещё не дорос, а может, его сокомандники были настолько посредственными, что не привлекали внимания. В БлюЛоке каждый из оставшихся, так или иначе, представляет угрозу, с которой нельзя не считаться, вот Рин и присматривается больше, чем раньше. Вот и замечает.       И гонит неправильные мысли прочь — прежде, чем они успевают как следует оформиться и застрять в голове. Это странно и пугающе — и даже близко не связано с футболом. К тому же, он никогда не ловил себя на желании поглазеть на грудь Анри, в отличие от всех прочих. Значит, ещё не нашёл «свой типаж», или как там об этом говорят на форумах. — Шучу я, шучу, успокойся, — Шидо поднимает руки в знак капитуляции, но продолжает плутовато ухмыляться, — они все там чёртовы девственники. — А ты откуда знаешь? — Чую.       Рин скептически хмыкает. — А у тебя, Рин-чан, была девочка? Или ты только по мальчикам?       Шидо подпирает ладонью щёку и пялится этим своим взглядом из-под опущенных ресниц — тяжело и пристально, непривычно серьёзно. Язык как отсыхает; пока Рин пытается сообразить с ответом, он встаёт. — Ах, мой заказ готов. Можешь не говорить, Ресничка, всё и так ясно.       Он гневливо поджимает губы и яростно смотрит в чужую широкую спину; ненароком соскальзывает ниже и тут же отворачивается, заливаясь краской. Просто случайность. Разозлился, вот и сердце так колотится.       Шидо возвращается с подносом, от одного вида которого Рина, привыкшего к исключительно здоровой пище, едва ли не выворачивает. Огромный пакет картошки, два бургера и гигантских стакана колы, коробка с, вероятно, нагеттсами, мороженое… — Никогда не слышал о диете? — интересуется он из чистого любопытства. — В жопу диету. Я так называемой «здоровой еды» с лихвой обожрался в БлюЛоке, и обожрусь ещё, поэтому пользуюсь возможностью. На, — совершенно внезапно Шидо кидает через столик один из бургеров — Рин едва успевает словить, — колу сам возьмёшь. — Я не ем такое… — Не вороти нос. Хотя бы попробуй.       Рин задаётся вопросом, угощал ли его хоть кто-нибудь за последний год — после ссоры с Саэ он замкнулся и практически перестал контактировать со сверстниками вне футбольного поля. Никто не удостаивался его внимания; а из-за скачка роста и возросшей агрессии одноклассники попросту начали бояться приближаться.       Шидо, конечно, не боится — вряд ли его в принципе возможно напугать. Но сейчас он кажется на удивление мирным — насколько этот таракан может быть мирным. Уплетает картошку за обе щеки, чавкая и буквально сияя — как будто бы без неё умер.       И Рин, поддавшись моменту, открывает бургер, нерешительно куснув.       Сыр, салат, жареная котлета, мягкая булочка… вообще-то, не так уж и плохо. Рин берёт колу и делает глоток — сладость приятно отдаётся в горле, и он почти готов зажмуриться, настолько это вкусно.       Под аккомпанемент чавканья Шидо он принимается тихо и молча жевать, стараясь не задумываться, почему тот вообще решил угостить. — Вау, Ресничка! — Рин почти вздрагивает. — Почаще делай такое лицо! Ты очень милый!       Замерев с набитым ртом, он поднимает взгляд на восторженно улыбающегося Шидо, и только тогда осознаёт, что сам улыбается, как придурок. — Нихера я не милый, — смущённо рычит Рин, проглотив, — завязывай. — Как скажешь, милашка. Но мой тебе совет: улыбайся почаще; тогда, может, и перепадёт. — Почему ты так помешан на… этом всём? — Я люблю веселье. Секс — это весело. — Похотливый таракан. — Зато не душный эмо с братским комплексом.       У Рина нервно дёргается глаз. Шидо победно усмехается. — Нет у меня никакого братского комплекса. Я просто хочу уничтожить этого мудака. — А может, это недотрах. — Да ты заебал! Пойди и трахни кого-нибудь наконец, вместо того, чтобы насиловать мне мозг!       Шипеть приходится почти шёпотом — на них всё ещё любопытно косятся, а Рину нахер не сдались грязные слухи. Про них с Исаги и без того слишком много твитят — а это с учётом того, что они ничего такого друг другу и не говорили. — Видишь ли, Рин-чан, — начинает Шидо, нисколько не смущённый его вспышкой гнева, — дело в том, что я не могу найти кого-то… подходящего. Слишком слабые, невыносливые и изнеженные, понимаешь? Трахать того, кто легко может сломаться, вообще не весело, — он тянет гласные и разочарованно цокает языком, не прекращая наблюдать за реакцией. Как студент-медик, смотрящий на лягушку под скальпелем. — Или ты ничего не умеешь, — говорит Рин совсем не то, что планировал. Он хотел, нет — должен был — сказать Шидо заткнуться, перевести тему, или, в конце концов, уйти. Потому что всё в этой ситуации сквозит неправильностью, давит на инстинкты, стискивает сердце и лёгкие. Внутренности охватывает тяжёлое, бесформенное предчувствие — если Рин сейчас же не уйдёт, произойдёт что-то. — Хочешь сказать, ты можешь лучше? — Да любой дурак справится. — Спорим?       В глазах Шидо — безумных, ярких глазах — пляшут черти. Рин не должен соглашаться. Он и не будет — сейчас пошлёт его куда подальше и пойдёт домой. — Спорим.       Тем не менее, Рин говорит ровно противоположное — и Шидо торжествующе скалится. — Ты докажешь свою неправоту прямо сейчас, Рин-Рин.       Он не успевает опомниться, как Шидо вскакивает с места и тянет его за запястье, буквально заставляя подняться. Рин слышит лишь грохот в ушах и видит всё будто со стороны, неспособный ни отказать, ни вырвать руку. Ноги предательски дрожат и едва ли не подкашиваются; язык, тяжёлый и неподвижный, вяло ворочается во рту; перед глазами мутно. Словно отрава — только вот Рин, к своему глубочайшему сожалению, отчётливо осознаёт каждую мысль — и пускай на поверхности истерично бьётся страх перед неизвестностью, гораздо глубже засело предвкушение.       Никто не может заставить делать Рина что-то против своей воли — при желании он давным-давно набил бы сраному насекомому морду, но — он не хочет. Сейчас больше всего на свете Рин хочет знать, что будет дальше.       Дверь туалета захлопывается, как ловушка — теперь точно не сбежать. Не то чтобы он собирался.       Шидо сжимает руку так, что становится больно — Рин выдёргивает и вновь давит позорное желание вздрогнуть, когда ловит чужой взгляд. Радужки, обычно яркие и блестящие, почернели — он падает в бездну. Нет, он упал ещё в тот момент, когда решил остаться и слушать. — Ну давай, — ядовито шепчет Шидо, — покажи, что умеешь, кукольный гений.       ***       Колени разъезжаются, стояк неприятно упирается в ширинку, с уголков рта течёт слюна и смазка. Впору бы подумать, как он до такого докатился, но Рин не думает ни о чём — лишь открывает рот шире и пытается взять больше. Получается плохо — член у Шидо длинный и крупный, не вмещается даже половина. — Для того, кто так много тявкает, у тебя на удивление маленький рот, — тихо посмеивается Шидо, несильно сжимая волосы на затылке. Лёгкая боль заводит только больше — он приглушённо стонет, закатывая глаза и тщетно стараясь расслабить горло. Плохо. У Шидо и дыхание не сбилось — он каждой клеточкой тела чувствует насмешливый взгляд.       И это всё, Рин-Рин?       Да нихера подобного. Отцепившись от упругой ляжки, освободившейся рукой он нерешительно обхватывает основание, с трудом смыкая пальцы. Шидо еле заметно, но вздрагивает — и Рин идёт дальше, смутно вспоминая, что обычно сам делает при дрочке. Если провести… сдавить… мазнуть языком…       Короткий выдох чуть громче обычного неожиданно воодушевляет — и Рин, привыкнув, берёт дальше — головка упирается в горло, почти перекрывая дыхание. — Воу-воу, полегче, — Шидо тянет за волосы вновь, на этот раз немного отстраняя, — подавишься.       Понять, издевается он или беспокоится, невозможно, но Рину плевать — мысли окончательно испаряются, сомнения и подавно; остаётся только греховное желание большего. Ему, чёрт возьми, нравится.       Больной ублюдок. Он лижет и давит, игнорируя собственное болезненное возбуждение. Чувствует, как течёт по подбородку. Мерзко. Грязно. В соседних кабинках, кажется, уже несколько раз кто-то был. — Сколько энтузиазма, — Шидо продолжает болтать, пускай и чуть-чуть подрагивающим голосом, — тебе что, настолько в кайф?       Заткнись, хочет сказать Рин, но только мычит, неспособный вымолвить ни одного внятного слова. И, если совсем честно, не собирающийся отрываться от своего занятия ни на секунду.       Дело явно пошло лучше — теперь Шидо хотя бы пыхтит и иногда вцепляется в волосы сильнее — Рин уверен, что несколько он точно выдернул. Перед глазами мутно, член во рту дёргается, и Шидо кончает без предупреждения. Рин отшатывается и закашливается, поднимаясь; кто-то в этот момент выключает кран и поспешно выходит, вновь оставляя их наедине. — Ублюдок, — хрипит он, отплевавшись, — какого хера? — Прости, Рин-Рин, ты был так хорош в последние несколько секунд, что я не успел сказать, — Шидо не выглядит хоть сколько-нибудь раскаивающимся. Сраное насекомое врёт и не краснеет, и всё продолжает, не скрываясь, пялиться — особенно на испачканные губы. — Но у тебя очень хромает техника… давай покажу, как надо.       Молниеносно поменяв их местами, Шидо ловко расстёгивает молнию джинсов, стягивая их вместе с бельём. — У тебя так стоит только потому, что ты отсасывал? Недурно, Рин-чан. — Заткнись и делай своё дело, — рявкает он смущённо, усаживаясь на крышку унитаза. — Как скажешь.       И Шидо, не церемонясь, заглатывает практически до основания. У него нет рвотного рефлекса. У него нет рвотного рефлекса. Рин позорно скулит, зажимая рот ладонью; если бы он сейчас стоял, тот тут же бы рухнул, не удержавшись. Шидо даже не приходится использовать руки — он всё делает исключительно ртом, вылизывая и насаживаясь узкой горячей глоткой; Рина бьёт дрожь. Ему хочется сбежать. Ему хочется остаться.       Он всхлипывает, хватаясь за стоящие торчком волосы Шидо, как единственную опору. Так хорошо, что почти больно. Рин кончает спустя жалкие пару минут, не сказав ни слова — язык не слушался. Но Шидо плевать — он глотает, и глазом не моргнув. Отстраняется и облизывается, в восторге уставившись на взъерошенного и раскрасневшегося Рина. — Какое милое личико, — бормочет он, приближаясь, — будет интересно на него взглянуть, когда я тебя трахну. — Только попробуй, — отзывается Рин автоматически, пускай голову и мгновенно заполняют гадкие, постыдные образы — и все с участием чёртового Шидо. — Эй, ты же хочешь выиграть спор? — теперь ублюдок в паре сантиметров — нависает и тяжело дышит, и только тогда Рин осознаёт, что плечи у него шире. — Тебе придётся научиться хоть чему-то, Ресничка. — Да пошёл ты, — он почему-то даже не пытается отвернуться — тело не двигается. И Шидо сокращает дистанцию полностью, примыкая с грязным, жадным поцелуем, снова используя этот проклятый язык — пускай Рин и кончил только что, он чувствует, как начинает заводиться опять. Ударившись зубами, он возмущённо взрыкивает и прижимается обратно, прерывая чужой глухой смешок. — И целоваться не умеешь, — выдыхает Шидо умилённо, наконец-то насытившись.       ***       Когда они выходят из туалета и столь же спокойно возвращаются к своим местам и на удивление нетронутой еде, никто не обращает внимания. Пришлось умыться и поправить волосы; пятен на коленях от пола, слава богу, не осталось. Рину кажется, это всё один большой сон, настолько сюрреалистичной видится абсолютно обыденная обстановка. Шидо доедает бургер и принимается за нагеттсы с картошкой; почти растаявшее мороженое одиноко покоится в стакане.       Шидо с удовольствием облизывается. Рин вспоминает, как он это делал буквально несколько минут назад, и вздрагивает. — Морду проще, — вдруг обращается он, — ты как будто матч проиграл. Саэ-чан назвал бы тебя неженкой. — Давай не будем говорить о моём брате после… ну ты понял.       Таракан заходится смехом. — Неженка! — И не называй меня так, сраное насекомое! — Не буду, Рин-чан, если дашь номер.       Рин колеблется. С одной стороны, это же, прости господи, Шидо Рюсей — проклятый таракан, раздражающий, как заусенец, наглый, настырный и невоспитанный. А с другой… с другой… им… пожалуй, было неплохо сегодня. Шидо может быть… терпимым, вот так он это назовёт.       Быстро сдавшись, он берёт чужой мобильник, вбивая номер — а Шидо улыбается так ярко и по-человечески, что у него на мгновение ёкает в сердце. — Вау, мне даже не пришлось забивать хет-трик.       Рин не комментирует — только делает недовольное лицо, но на Шидо это, как всегда, не действует.       *** — У тебя ссадина на губе, — замечает Саэ за ужином, — подрался? — он на мгновение замирает с палочками. — Как будто тебе не плевать, — огрызается Рин, продолжая есть. Лучше бы подрался.       Саэ не настаивает и замолкает. В этот момент мобильник Рина, покоившийся на столе, вибрирует. Неизвестный номер (19:33): РИНРИНРИНРИНРИНРИН (☆ω☆)       Он устало вздыхает — можно было бы спросить, кто это, ради приличия, но ведь всё и так понятно. Забив в контакты лаконичное «таракан», Рин отрывается от риса, отвечая. Вы (19:34): что таракан (19:34): ПРИВЕТ ヽ(・∀・)ﾉ Вы (19:34): чего тебе таракан (19:34): давай завтра встретимся (ﾉ´ з `)ノ       Дурацкие каомоджи. Ну конечно, Шидо из тех, кто их использует — куда же без очередной идиотской фишки. Вы (19:35): зачем таракан (19:35): потусить! таракан (19:35): ♡＼(￣▽￣)／♡       Рин пялится в экран так долго, что Саэ находит нужным опять открыть рот. — Подружка пишет? — Не твоё дело, — шипит он слишком поспешно, наверняка только укоренив подозрения Саэ. Ну и пусть. Шидо ему в любом случае не «подружка» или ещё кто. Вы (19:37): ладно Вы (19:37): где? таракан (19:38): в кино! таракан (19:38): какие фильмы любишь? таракан (19:38): (.❛ ᴗ ❛.) Вы (19:38): хорроры таракан (19:39): прелесть таракан (19:39): понял       Прелесть? Он это серьёзно? Придурок. Со вздохом Рин откладывает телефон в сторону, решив больше не прерывать трапезу. Саэ напротив задумчиво молчит — и, на удивление, даже ни разу не зовёт неженкой.       Несколько часов спустя, уже лёжа в кровати, он получает сообщение. таракан (22:51): в час пойдёт? на том же месте Вы (22:51): окей таракан (22:52): жду с нетерпением рин-чан (*♡∀♡)       Рин не отвечает — только фыркает недовольно и ставит мобильник на зарядку. И зачем он опять соглашается? Связываться с Шидо — то же самое, что добровольно подписаться на самоубийство.       Саэ точно назвал бы его неженкой.       *** — Рин-чан! — днём позже, когда Рин стоит у того же КФС, где они были в прошлый раз, Шидо прыгает на него сзади — как с Саэ на матче против молодёжки. Возмущённо взвизгнув, он стряхивает назойливого таракана с себя, пока тот заливается хохотом. — Не делай так! — Весь в Саэ-чана! Такой же недотрога! — И не сравнивай меня с этим ублюдком!       Шидо подмигивает и показывает язык — они встретились минуту назад, но Рин уже хочет вмазать ему по морде, чтоб неповадно было. Однако делает глубокий вдох и успокаивается, следуя за Шидо, непринуждённо пошагавшим к кинотеатру. За пределами поля его можно терпеть — но, видит бог, с большим трудом. — Почему было не встретиться сразу в кино? — интересуется он ради приличия. — Хотел прогуляться с тобой, Рин-Рин, — обезоруживающе прямолинейно отвечает Шидо. Даже бровью не повёл — смутился один Рин. Вряд ли его вообще возможно смутить. — А что насчёт Саэ? — А что он? Мы погуляли, когда была фан-встреча Исаги. Подальше от всех. — Вы что… — Успокойся и вылечи братский комплекс. Не было ничего такого, — он намеренно выделяет последнее слово, издевательски ухмыльнувшись. Рин злобно скалится. — Я скажу тебе ещё раз, таракан, у меня нет никакого братского комплекса. Я вас обоих ненавижу. А представлять, что вы занимались всякой мерзостью… — Что-то вчера ты не брезговал, Ресничка, — Шидо останавливается и резко разворачивается, уставившись Рину в глаза. Жуткий, пронизывающий взгляд — ощущение, что он видит насквозь. Слышит, как заполошно колотится сердце — не то в страхе, не то в постыдном предвкушении. Точно так же он смотрел давным-давно — ещё во время теста на пригодность.       Рину как никогда хочется сделать шаг назад и отвернуться; тем не менее, он упрямо смотрит в ответ, нахмурившись и поджав губы. — Это здесь ни при чём. — Тебе не нравится думать, как твой брат трахается? — Мне в принципе не нравится мой брат, — что-то в нём содрогается, но Рин остаётся непоколебим, — и завязывай. — С чем? — Я сейчас тебе врежу. — Ну попробуй, — зубасто скалится Шидо.       Они останавливаются. Вокруг — полным-полно народу, но Шидо это, похоже, нисколько не заботит, в отличие от него. — Что, Рин-чан? Струсил? — подначивает он, переступая с ноги на ногу. Вздохнув, Рин идёт вперёд и тянет Шидо за шкирку. — Не хочу привлекать внимание. — Стру-у-у-сил.       Нет, он и вправду напрашивается. Но Рин мужественно решает не обращать внимание на провокации — Шидо в очередной раз подраться будет только рад, а он себе испортит настроение — и не факт, что останется с целыми костями. Как ни прискорбно то признавать, ублюдочный таракан излишне хорош ещё и в драках. Рин отлично помнит его удары — быстрые, безумные и хаотичные, как вулкан в разгаре извержения. И игра абсолютно идентичная — весь Шидо концентрат непредсказуемости и влекущей опасности.       Почему бы ему не перенаправить энергию в нужное русло? Чем тратить её на конфликты, лучше бы побольше тренировался. Тупица. — Оставь себе деньги за билет, — уже в кино говорит Шидо, — я же джентльмен.       Рин скептически выгибает бровь, но не спорит — ему же лучше. Он и попкорн с газировкой любезно покупает за свой счёт, и стискивает ринову ладонь, делая вид, что всё как обычно. И лишь в тот момент до него доходит: это выглядит как свидание. Прогулка вдвоём, единоличная оплата еды и мест…       …располагающихся, согласно всем клише, на последнем ряду. Господи.       Тысячу раз клятый таракан, разумеется, пригласил его вовсе не ради кино. Стоит закончиться рекламе, как Рину на колено бесцеремонно кладут руку — большую, тёплую и тяжёлую. Он — в который раз за день — тяжело вздыхает. — Мог бы просто позвать к себе, — срывается с языка прежде, чем получается как следует обдумать, — дебил. — Так неинтересно, — хихикает Шидо. И сейчас Рин как никогда понимает, почему его зовут демоном.       Начало фильма они благополучно пропускают — он слышит скримеры и испуганные вдохи зрителей, но не видит буквально ничего; твёрдый пол неприятно давит на лопатки, а сверху нависает Шидо. Только глаза дико блестят в полумраке — Рин смотрит и не прекращает тонуть.       Умелое движение заставляет его замычать в услужливо подставленную ладонь — Шидо, стиснув оба их члена, неспешно ведёт вверх-вниз ещё раз; он гнётся дугой и елозит, не решив, хочет отстраниться или приблизиться. Чужое тело в любом случае не даёт сдвинуться ни на сантиметр — Шидо притиснулся вплотную; подмял под себя и мучает, мучает, мучает. Наслаждение на грани пытки; извращённое и неправильное, гадкое и бесстыдное — продолжать можно до бесконечности. Рин не хочет. Рин по какой-то причине согласился на этот чёртов поход в кино, пускай и подсознательно знал, чем всё кончится.       Он тянет руку вниз — где-то на подкорках горит напоминание о дурацком споре — и присоединяется; Шидо довольно урчит. — Быстро учишься, — одобрительно шепчет он, обдавая жаром дыхания чувствительную шею. Коротко лижет. Легонько царапает зубами. Ещё чуть-чуть — и укусит. Рин представляет, как на нём смотрелись бы укусы — и вздрагивает. Вовсе не от отвращения.       Скрещивает ноги за крепкой поясницей — так удобнее — и мягко лижет грубоватую, мозолистую кожу, безмолвно требуя убрать чёртову руку. Шидо отлипает от горла — пялится вопросительно и чуть любопытно. Снова этот взгляд учёного, наблюдающего за подопытной крысой — бесит. Как же бесит — надменный интерес, очевидное превосходство, сам Шидо — до чёртиков, скрежета зубов и красной пелены перед глазами.       Рин ненавидит проигрывать — не только в футболе. Где бы то ни было в принципе — он учится на отлично, превосходит всех одноклассников в силе и росте, всегда одет с иголочки и не терпит пренебрежения. Он сокрушит каждого, кто когда-либо смел назвать его неженкой или смотреть сверху вниз. Заставит глотать пыль под ногами и завидовать чёрной завистью. Шидо — этот сраный таракан Шидо Рюсей — не исключение.       Свободной рукой он притягивает ублюдка за затылок, ловя выдох губами; припоминая вчерашнее, действует осторожно и последовательно — и дыхание Шидо учащается ещё сильнее. Он напоминает собою нависшего над жертвой хищника — волка, зажавшего кролика и готовящегося перегрызть горло.       Гадкая ассоциация — от неё, или, может, от их синхронных размашистых движений — в низу живота становится невыносимо горячо, и, кончая, Рин не сдерживает скулежа в поцелуй.       Шидо требуется больше времени — он шёпотом просит не убирать руку, сбившись и судорожно вскидывая бёдра.       По крайней мере, получается не испачкать одежду.       На несколько минут Шидо полностью расслабился и лёг на него всем весом — у Рина не хватает ни сил, ни воли, чтобы его спихнуть. — Совсем не мягко, Рин-Рин, — жалуется он, когда с экрана раздаются очередные крики. — Сам полез. Не жалуйся. — Зануда.       Натянув брюки и усевшись на место, Рин как следует вытирает руки влажными салфетками. Молча протягивает пару Шидо. — Просто так? — удивлённо хмыкает он. — Мне взять с тебя деньги? — выгибает бровь Рин. Шидо резко разражается смехом — несколько зрителей оборачиваются и раздражённо шикают. — Офигеть, ты умеешь шутить.       Рин усиленно трёт переносицу, игнорируя очередную подначку. И, наконец, начинает смотреть фильм, хоть и без знания завязки — всё лучше, чем опять цапаться с тараканом. Пускай и словесно, а не физически.       Шидо съедает весь попкорн за пятнадцать минут; Рин не препятствует, сосредоточившись на фильме. — И как тебе? — спрашивает Шидо полтора часа спустя. — Слишком много дешёвых пугалок, — морщится он, — не люблю такое. — Разве это не суть таких киношек? — Вовсе нет! Хороший хоррор пугает не частыми скримерами, а атмосферой. — Тебе нравится… мм… психологический аспект? — Именно. Смотрел «Призрак дома на холме»? — Тот старый фильм? — Сериал. Помимо борьбы с потусторонним героям приходится сталкиваться со своими личными страхами и ошибками, и в моменте ты осознаёшь, что материальное и осязаемое куда хуже и страшнее, чем какие-то там призраки. То же самое можно сказать и о многих произведениях Стивена Кинга… — О, господи, только не этот старый хрыч. Он настолько душный, что я буквально засыпаю, когда пытаюсь читать… — Потому что ты тупой. — Сам ты тупой!       В итоге, вместо того, чтобы сразу разойтись, как в прошлый раз, они ещё минут десять спорят о кино и литературе — для такого раздолбая на вид Шидо оказывается на удивление подкованным, и ненадолго Рин ловит себя на наслаждении. В последний раз ему давно выпадала возможность по-человечески поговорить со сверстниками — о чём-то, кроме футбола — и воспользоваться ею оказалось на удивление приятно. Даром что с Шидо действительно есть о чём поговорить. — Рин-чан, — странно спокойно обращается Шидо у метро, — в следующий раз приходи ко мне домой.       Он останавливается как вкопанный. Сейчас таракан не похож на себя привычного — и снова Рин чувствует, как подозрительно сжимается сердце. Наверное, стоит сходить к кардиологу. — Сбросишь адрес.       Шидо, удовлетворённо оскалившись, награждает его шлепком по заднице и тут же сваливает, проигнорировав раздавшиеся угрозы и проклятия.       *** — Это что, — Саэ замирает на пороге его комнаты, — засос?       Рину удаётся не отреагировать слишком бурно — он холодно смотрит на брата, после чего утыкается обратно в телефон. В голове — ни единой внятной мысли, только острое желание пойти и избить Шидо Рюсея. Даже притом, что, скорее всего, избит будет именно Рин. И когда только успел? Господи, если бы он заметил… — Обычный синяк, — бурчит Рин, мгновенно переводя тему, — чё припёрся? — Ужин готов.       Из Саэ, откровенно говоря, такой себе повар, но они молчаливо условились на то, что он отвечает за ужины, а Рин за завтраки и обеды — из-за того, что возвращается вечером. Как ни странно, Саэ не стал возражать — может, в нём остались какие-то крупицы братских чувств, а может, он возжелал доказать Рину, что сумеет приготовить что-то съедобное — в первый раз он жёстко оповестил, что в жизни не ел большей гадости, а потом несколько часов валялся с несварением. Саэ не спорил и не обижался — на следующий день еда на вкус всё ещё была малосъедобной, но Рин хотя бы не отравился. — Сегодня не так плохо, — сварливо замечает он, — продолжай в том же духе и, может быть, научишься делать что-то сносное. — Не знал, что ты способен на комплименты, неженка, — невозмутимо отзывается Саэ — на ум тут же приходит Шидо. — Да вы заебали… — Кто «вы»? — осознав, что проболтался, Рин спешно зачерпывает ложку супа, собираясь с мыслями. — Не вы. Ты. Сгинь. — Всё-таки появилась подружка?       Каким-то чудом Рину удаётся не перевернуть стол и не кинуться на брата с кулаками.       ***       Адрес, время, а вместе с ними и любезное приглашение остаться с ночевой прилетают сразу после ужина.       Далековато — придётся встать пораньше. И, может, заставить Саэ озаботиться приготовлением ещё и обеда. Не маленький уже.       Но как бы Рин ни пытался найти в себе нежелание, лень или отторжение, при нём осталось лишь слепое предвкушение.       Пиздец. Кажется, он всё-таки начал ехать крышей. Начал, наверное, ещё при первой встрече с Шидо — а сейчас безумие ожидаемо достигло апогея, и, перешагивая порог с сумкой за плечом, он обрезает все пути назад. — Ты сегодня рановато, — Саэ — заспанный, растрёпанный и в пижаме — появляется в коридоре как нельзя некстати. — Вернусь завтра, — бурчит Рин, намереваясь закрыть дверь прямо перед носом ублюдочного братца, но тот успевает подскочить и придержать, пускай и с явным трудом. — Куда ты собрался, Рин? — предельно серьёзно спрашивает Саэ. Даже не обзываясь. И у Рина как-то само собой отпадает желание язвить. — В гости, — брат приподнимает брови, — к другу. — Другу. — Да.       Несколько удушающе неловких секунд царит напряжённая тишина. — Мне стоит волноваться? — Кончай корчить из себя заботливую мамочку. Со мной всё будет нормально. — Просто это… неожиданно. Родители говорили, ты совсем замкнулся… — Да какая, нахер, разница, что они говорили. Отъебись уже, Саэ. Не думай, что у тебя есть право волноваться, или как ты там сказал.       На мгновение — всего на мгновение — равнодушное выражение лица Саэ меняется, но Рин не вглядывается, захлопнув, наконец, дверь.       Почему-то становится паршиво. Может, переборщил? Но брат сам виноват. Это он всё разрушил — и теперь вполне заслуженно отдувается. Пусть подавится своими попытками притвориться, что ему не плевать.       Рин пишет Шидо, что выдвигается, и, получив в ответ единственный каомоджи, снисходительно фыркает.       Настроение улучшается — и, расскажи он, из-за кого именно, ему бы не поверили. Он бы и сам себе не поверил.       После нескольких пересадок на метро Рин оказывается в крайне малознакомом районе, и, выходя, открывает гугл-карты.       А затем со спины на него наваливается знакомое жилистое тело; он слышит всё тот же смех и чувствует жар дыхания. — Сюрпри-и-и-з, Рин-Рин! Испугался? — Нет, — врёт Рин, с долей неохоты выворачиваясь из объятий, — почему ты сразу не сказал, что встретишь? — Разве не очевидно? Хотел сделать сюрприз! И прогуляться! — Шидо панибратски закидывает руку на плечо, снова притискиваясь почти вплотную — и Рин находит в себе всё меньше желания сопротивляться. — Ты как собака, — бормочет он беззлобно, — липнешь и липнешь. — Гав-гав.       Шидо не отлипает ни на мгновение и безостановочно трещит на ухо обо всём подряд; Рин не чувствует даже намёка на раздражение. Может, с возвращением в БлюЛок всё изменится, но сейчас он… просто наслаждается. Рин и забыл, что можно наслаждаться чем-то, кроме футбола. — Простите за вторжение, — машинально извиняется он, спустя пару кварталов ходьбы вваливаясь в квартиру вслед за Шидо. — Я дома, — вторит тот, скучающе зевнув, — моих тут нет. В разъездах. — Везёт. — Ага. Очень легко привыкнуть жить одному. — А потом тебя закидывают к толпе дебилов, которые лезут ногами в лицо и понятия не имеют о личном пространстве. — Точно. Впрочем, не то чтобы я имею… подожди, ты тоже один? — В основном, — передёргивает плечом Рин, тут же вспоминая холодный взгляд таких же, как у него, глаз, — дерьмобратец купил предкам отдельный дом. — Нихера он зарабатывает! Прикинь, сколько можно купить мяса… — Оно же испортится. — Даже в гигантском морозильнике? — Где ты возьмёшь гигантский морозильник? — Опять ты душни-и-ишь, — Шидо скулит побитым щенком; Рин закатывает глаза. — А Саэ разве тебе не рассказывал? Про свои охуенные заработки и всё в этом духе. — О, — Шидо замирает на полпути — за разговорами они успевают раздеться и идут… мыть руки, он надеется, — вне поля Саэ-чан оказался очень молчаливым. Я даже удивился, что тебя гораздо проще разговорить. — Он никогда не отличался болтливостью. Но раньше было не так плохо, а после Испании… — Рин неприязненно ёжится, не желая возвращаться к болезненным воспоминаниям. — А что Испания? — Вот ты и спроси. Мне он не рассказывает, да и плевать я хотел. Где тут ванная? Хочу помыть руки. — Прямо по коридору и налево, — Рин тут же уходит и потому не слышит тихого брошенного в спину «врунишка».       После разговоров про Саэ у него всегда портится настроение — и зачем только спросил? Ему плевать, ему действительно плевать — что бы с ублюдком ни произошло в Испании, он не имел права поступать так с Рином. Заодно умыв и лицо, он смотрит в зеркало — привычное хмурое выражение, не меняющееся практически никогда. И что такого в нём нашёл Шидо? Куда важнее, что он сам нашёл в Шидо? На поле они готовы перегрызть друг другу глотки — а то, что происходит за его пределами, Рина не волнует уже год как.       Может, сегодня он поймёт. — Рин-Рин, — зовёт Шидо по возвращению, — какую мангу ты любишь? — Я её не очень часто читаю, — слегка смущённо отзывается тот, — но вообще, сейнен старого образца. «Монстр», «Сага о Винланде»… — «Берсерк»? — Слишком много, эм… сцен сексуального насилия. И то, как они показаны… не фанат, в общем. Но в целом вещь достойная. Ещё люблю работы Дзюндзи Ито. — Так и думал. Слышал, кстати, что в следующем году будет экранизация «Саги»? — Серьёзно? — Ага.       Шидо с полчаса допытывает Рина вообще обо всём — начиная с любимой манги и заканчивая позой, в которой он спит. И, как ни странно, не лезет и почти не сыплет двусмысленными фразочками. Взамен Рин несмело задаёт ответные вопросы — о кино, музыке, предпочтениях в еде и хобби.       Ему нравятся слэшеры, хеви-метал и лапша быстрого приготовления; если он не тренируется, то, подобно Рину сейчас, слоняется по городу — «не могу долго сидеть на месте». У него забавные привычки щурить один глаз и постоянно вертеться — он, пересаживаясь, то и дело задевает ляжки, бока или плечи — и всякие неоднозначные мысли лезут в голову даже без посторонней помощи. — Посмотрим что-нибудь, Рин-чан? — радостно предлагает Шидо, когда темы для разговоров, не касающиеся личного, исчерпываются. — Что насчёт «Заклятия»? Если ты не смотрел. — Опять ужастики? — Можешь включить что-то на своё усмотрение, — неожиданно для самого себя уступает Рин. Таракан удивляется и задумывается. — После «Заклятия». У нас всё равно весь день впереди.       И верно — целый день Рин проведёт в гостях, а не как обычно. На губы сама собой просится улыбка от одной только мысли. Даже с учётом присутствия Шидо. Скорее, из-за него тоже тянет улыбаться.       Он ожидал подвоха — это же Шидо. Наверняка полезет в какой-нибудь наиболее подходящий, по его мнению, момент, как вчера — ещё до того, как фильм начался. Но тот… не делает ничего. Хохочет на скримерах — «тут они гораздо веселее»; изредка что-то комментирует, а порой и вовсе молчит, затаив дыхание. Рин, наизусть знающий сюжет, смотрел больше на его реакцию, нежели экран — он не заметил, когда Шидо начал… завораживать.       Фу, как дебильно звучит. Даже мысленно. Рин не девчонка. Им просто достаточно неплохо вместе. Он остаётся здесь, чтобы не оставаться в одном доме с братом. Только и всего.       После конца фильма Шидо приносит заныканные чипсы и холодную колу; говоря, что они будут смотреть дальше, по-хозяйски ложится Рину на колени, на этот раз не жалуясь на «не мягкость» — ощущение, он сделал это машинально, не задумываясь.       Они смотрят «Техасскую резню бензопилой», второе «Заклятие», «Пятница 13», первую «Пилу» и «Глубокое синее море». Пока фильмы скачиваются — играют; Шидо, оказывается, тоже любитель скоротать время за приставкой.       Пьют чай, обсуждают просмотренное, язвят и, выдохшись, на удивление уютно молчат. Рин опирается о стену, рассеянно пропуская жёсткие волосы Шидо сквозь пальцы; на экране телевизора напротив играет чёрт знает какой по счёту фильм. Он не заметил, как начал возиться с чужими прядями — и Шидо не возражал. — Откуда ты узнал, что Исаги и остальные гуляли? — спрашивает Рин негромко, отчего-то желая и не желая разрушать тишину. — М? Саэ-чан рассказал, что его звал Оливер-чан… но он отказался. И ещё сказал, что молодëжка встретилась с блюлоковцами. — Дерьмобратец не любит большие скопления людей… не считая футбола. — И при этом его всё равно позвали. Несправедливо, не находишь? — Что ты имеешь в виду? — Рин приподнимается, заглядывая Шидо в глаза. — Проехали, — тот садится, заставив мигом осознать, как затекли ноги. Снова атмосфера неуловимо меняется — Рин не видит лица Шидо, но откуда-то знает, что сейчас он вновь не похож на себя обычного.       Это в равной степени неуютно и интимно — Рин никого не подпускает к себе и предпочитает не вторгаться к другим. Ненавидит чувствовать уязвимость. Ведь, в конце концов, даже самый родной и горячо любимый на свете человек может сделать больно. И сделает.       Но ведь они и не собираются… сближаться, не так ли? Значит, ничего, если Рин положит руку Шидо на плечо. Значит, ничего, если осторожно повернёт к себе и, на мгновение ткнувшись лбом в чужой, примкнёт к губам с поцелуем, впервые проявляя инициативу.       Шидо замирает — не в отторжении, но изумлении. Рин переползает ему на колени — тоже нихрена не мягкие. Сплошные мышцы. — Я всё ещё хочу выиграть спор, — шепчет он, отстранившись, — покажи, как надо. — Когда краснеешь, ты становишься похож на девку, Рин-Рин, — отвечает Шидо с ухмылкой — эта странная задумчивость и близкая к слабости открытость исчезает, будто её и не было. — Пошёл ты, — огрызается Рин до безобразия мягко, снова целуя.       Они раздеваются — слегка неловко; Рин застревает в футболке, и Шидо со смешком помогает её стянуть. Почти стемнело — единственным ощутимым источником света служит телевизор, и от этого даже легче. Во тьме не так уязвимо — они друг друга не видят. Только слышат и чувствуют. Так лучше, убеждает себя Рин, ложась на спину и впиваясь ногтями в покатые плечи. Шидо очень-очень горячий — от его кожи исходит жар будто самого солнца.       Весь Шидо — солнечный.       Дыхание сбивается. Шидо на мгновение приподнимается и шарит под подушкой, доставая заблаговременно подготовленные презервативы и смазку. — Ты же не думал, что я позвал тебя только ради кино? — насмешливо шипит он. Рин закатывает глаза. — Я удивлён, что ты так долго держался.       Шидо не отвечает. Мурлычет что-то под нос, щедро поливает пальцы гелем, и, перед тем, как коснуться, неожиданно пристально смотрит в глаза. — Всё нормально, Рин? — Ты серьёзно спрашиваешь сейчас? — Ну… одно дело — дрочка и минеты, и совсем другое — член в заднице. Я был бы полным мудаком, если бы не спросил, — Шидо не запинается, но почему-то отворачивается, словно смутившись. Мило. Да, именно так. Мило — то, что кто-то настолько наглый и беспардонный проявляет искреннее беспокойство. — Заткнись и делай своё дело, неженка, — насмешливо тянет он, подначивая, и Шидо моментально возвращает прежний настрой. — Посмотрим, как ты ещё поговоришь.       В первые секунды Рин задерживает дыхание, напрягаясь. Шидо действует мягко и неспешно, но всё равно — непривычно. Он и дрочит-то, дай боже, раз в неделю; о каких-то ухищрениях в процессе не было и речи. До этого момента.       Чёртов Шидо Рюсей. — Постарайся расслабиться, — тихо просит он, отвлекая. — Легко сказать.       Шидо хмыкает и припадает ртом к соску, вырывая из глотки короткий стон — чёрт, Рин даже не подозревал, что чувствителен ещё и там. Свободной рукой Шидо впивается в бок, проходится по рёбрам и почти невесомо гладит, отвлекая от странных ощущений и снимая напряжение. Рин тяжело дышит, цепляясь за загорелые плечи — всё перестаёт быть совсем уж странным, и тугой узел в нутре развязывается, растекаясь вязким теплом.       К первому пальцу постепенно добавляется второй, ко второму — третий, и всё время Шидо напряжённо хмурится, вглядываясь в его лицо и следя за реакцией. — Опять язык показываешь, — хрипло посмеивается он; и только сейчас Рин замечает — с уголков рта течёт слюна, сам он весь дрожит и дёргается, в действительности, вывалив, как собака, язык. Шидо цепляет его своим, неряшливо целуя; Рин стонет и елозит, насаживаясь самостоятельно. Затем Шидо давит, и его подбрасывает; Рин даже не стонет — вскрикивает от неожиданности и накрывшего практически с головой кайфа. — Сделай так ещё раз, — просит жалобно, слыша себя будто со стороны — голос не его, тело не его, и всё вообще происходит не с ним. — Всё будет, детка, — хрипло рычит Шидо в ответ, и у него даже не хватает сил одёрнуть — какая, к чёрту, детка; потому что он вынимает пальцы, оставляя лишь угнетающую, нестерпимую пустоту — и Рин срывающееся скулит что-то, не то умоляя продолжить, не то и вовсе угрожая убить, если ублюдок вздумает остановиться.       И он не останавливается. Три пальца — ничто по сравнению с его членом, крупным и жилистым; Рин вгрызается в горячую кожу, чтобы заглушить рвущиеся наружу крики. Шидо успокаивающе бормочет на ухо — он различает «детку», «хорошего мальчика» и «милашку», и почему-то заводится только сильнее.       Войдя до упора, Шидо замирает. Дышит тоже — тяжело и часто, как после особенно бурного матча. — Порядок?       Рин, не в силах вымолвить ни слова, часто кивает; Шидо смахивает со лба взмокшую чёлку — ладонь у него влажная и горячая. А взгляд — до странности ласковый. Стелется пуховым одеялом, греет лучше прикосновений и выскребает из тесной грудной клетки липкое чувство ненужности, путами обвившее неспокойное сердце. Рину плохо от этого взгляда. Плохо от того, что он с ним делает.       Поэтому приходится отвернуться и шёпотом разрешить двигаться, крепко прижав Шидо к себе — чтобы не смел больше делать такое лицо.       А дальше — разум пустеет. Рин кричит, кусается и царапается; гнётся дугой и сучит ногами, подаваясь навстречу. Шидо наращивает темп — до боли впивается в ляжки, усыпает укусами шею и ключицы, раз за разом попадая ровно туда, куда нужно.       За пеленой перед глазами он перестаёт видеть — только чувствует. Скорость — зверская; тем не менее, Рин держится до последнего, не желая отдавать всю инициативу Шидо. В выносливости уж точно не проиграет.       Когда жар внизу живота достигает невыносимого уровня, он тянется к члену, но Шидо ловко перехватывает руку, крепко сжав запястье. — Не-а, Рин-Рин, — тянет насмешливо, — кончишь только задницей. — У-ублюдок, — сохранить голос твёрдым не получается, — да чтоб ты…       Окончание фразы обрывается — Рин откидывается назад, постыдно громко застонав; конечности обмякают, в ушах звенит, — а Шидо всё продолжает, не планируя замедляться. Его слишком много. Рин чувствует себя оголённым нервом — даже укусы ощущаются многократно сильнее. Почти больно — но оттого не менее приятно.       Проходит вечность, прежде чем Шидо, наконец, замирает на несколько мгновений, и ложится, щекоча дыханием грудь.       Обычно стоящие торчком волосы промокли и поникли — видеть его без извечных антенн забавно. Хорошо. И почему-то нет никакого отвращения к тому, какие они оба грязные и липкие. — Неплохо для первого раза, — хмыкает Шидо спустя несколько минут, — ты даже не вырубился. — Не недооценивай меня, — ворчит Рин, — и слезь. Хочу в душ.       Он безропотно скатывается и без проблем садится — почему-то Рин чует подвох. Понимает окончательно, когда пробует встать — задница горит, ноги с трудом слушаются, и всё его тело ноет так, будто он только что прошёл очередной специальный интенсив от Эго. Шидо насмешливо ухмыляется и выжидающе щурится. Прикинув шансы дойти до ванной самостоятельно и не впечататься мордой в пол, Рин закатывает глаза, скрещивает руки на груди и цедит сквозь зубы. — Помоги. — А волшебное слово? — Я тебе, блядь, ноги переломаю. — Не в этой жизни, детка.       Но Шидо всё-таки помогает — легко поднимает с постели, перекидывает руку через плечо и любезно придерживает за талию. Когда они доходят, осторожно усаживает, намыливает голову и не забывает подъёбывать — «новая принцесса БлюЛока». Рин умудряется развернуться и укусить — Шидо, разумеется, отвечает. Вода расплёскивается, душ с насадки падает прямо им на головы, и Рин оказывается побеждён в очередной раз — ублюдочный таракан обнаружил его слабость к щекотке и не преминул ею воспользоваться.       Спят в одной кровати. Шидо бесцеремонно обхватывает со спины и утыкается носом в шею, стиснув так, что и не вырвешься — особенно в состоянии Рина. Не то чтобы ему хочется.       ***       Он просыпается от дурманящего пряного запаха, и некоторое время лежит неподвижно, наслаждаясь ласками солнечных лучей. Тепло. Хорошо. И совсем никуда не хочется.       Рин открывает глаза и потягивается, сетуя, что вчера не смог заняться йогой. Часы на тумбочке показывают полдень — чёрт, наверное, впервые за последние лет пять проспал больше десяти часов.       По-быстрому натянув трусы, он, прихрамывая идёт умываться — и пересекается в коридоре с таким же полуголым Шидо. — Доброе утро, спящая красавица, — смеётся Шидо, — хорошо выглядишь. — Давно проснулся? — Рин игнорирует очередное дурацкое прозвище, решив, что, пожалуй, сможет привыкнуть. — Не, минут двадцать назад. Пошли есть. — Подожди.       Перед зеркалом он осознаёт, к чему был комментарий — горло и ключицы сплошь в следах зубов и засосах. Придётся постараться, чтобы Саэ поверил его оправданиям, какими бы они ни были. Чёртов Шидо.       Рин умывается, одевается и причёсывается, и только тогда приходит на кухню. Шидо всё ещё раздетый. — И года не прошло, Ресничка. — Заткнись, таракан.       Не считая того, что он на кухне Шидо Рюсея, ест его еду и только что спал в его кровати, всё возвращается на круги своя. При свете дня таракан ровно такой, каким и должен быть — надоедливый, раздражающий и придурковатый. Не заглядывает прямо в душу, как вчера — и это хорошо. Осталось выиграть спор, и больше Рин, исключая футбол, с ним связываться не будет.       Эта мысль не приносит ожидаемой радости, но он не хочет разбираться, почему. Он ест чуть остывший растворимый рамен, благодарит за еду и уходит, упорно игнорируя застрявшее под рёбрами разочарование.       Дома — Саэ, столь родное одиночество и мертвенная тишина, которой нет места рядом с Шидо. Чуть больше, чем через неделю Рин вернётся в БлюЛок и снова будет заниматься одним футболом, не обращая внимания ни на что другое.       *** — Оденься, — спустя пару дней вечером Саэ заходит к нему — как всегда без стука, — у нас будут гости.       Рин, лениво таращащийся в экран, кивает и привычно говорит проваливать, но затем до него доходит. — Подожди. Какие, нахрен, гости? Ты пригласил бездарей из молодёжки? — Увидишь, — брат закрывает дверь, не удосужившись ничего объяснить. Ладно, раз уж речь о Саэ, то, что он хотя бы соизволил предупредить — уже подарок свыше. Но всё равно раздражает.       Накинув более-менее сносную домашнюю футболку и шорты по колено, он смиренно ждёт неизбежного — звонка. И тот раздаётся спустя двадцать минут. Рин прислушивается, пытаясь понять, кто пришёл, но тщетно — звукоизоляция хорошая. А затем раздаётся до дрожи знакомый смех, заглушить который не под силу никаким стенам.       Да быть того не может. После того дня они с Шидо не списывались — Рину нужно было подумать, отдохнуть и прийти в себя.       Поэтому он, разумеется, понятия не имел, что таракан собрался в гости к чёртовому Саэ.       Наивно надеяться, что тот поест и уйдёт — не-е-ет, если Шидо явился сейчас, значит, остаётся с ночёвкой. Вполне возможно, рассчитывая на то же, что было у них с Рином. Нутро неприятно сводит — вот уж, воистину, ебала жаба гадюку. Ну и мерзость.       Он рассчитывал просидеть весь вечер у себя, но и тут Саэ портит все планы. — Иди, поешь, — говорит, — я не прошу тебя любезничать, но хотя бы постарайся его не убить.       И Рин послушно спускается, убеждая себя, что просто не желает тратить нервы на спор с братом. — Рин-Рин! — обрадованно вопит Шидо. — Я уж думал, ты не выйдешь!       Он не отвечает, но пытается вложить в один взгляд «какого-ёбаного-хера-ты-здесь-делаешь» и «не-смей-ничего-упоминать-при-Саэ». Когда Рин вернулся, ему повезло успеть раздеться и слинять к себе до того, как брат вышел его встречать, и всё это время он каждое утро щедро замазывал все недвусмысленные отметки тональником — и если Шидо сейчас испортит все тяжкие труды маскировки, Рин, честное слово, свернёт ему шею.       Дальнейшие посиделки проходят в немом напряжении между братьями, но Шидо либо не замечает, либо намеренно игнорирует гнетущую атмосферу, разбавляя её своей бесконечной болтовнёй и совсем не испытывая дискомфорта.       Отвечает в основном Саэ. При нём Шидо гораздо более спокойный и дружелюбный — не поддевает, не пытается залезть в душу и даже не выводит из себя Рина. И, насколько он может судить, не пытается подкатывать. По крайней мере, сейчас.       Он корит себя за облегчение и утыкается в тарелку — даром что Саэ наконец-то смог приготовить не просто что-то съедобное, но и отдалённо вкусное.       А затем по лодыжке скользит чужая ступня. Шидо сидит напротив и продолжает рассказывать какую-то смешную историю про драку в средней школе. Саэ упрекает — мол, тратит силы в никуда. Таракан со смехом отвечает, что сил у него хватает на всё и на всех. Рин в разговоре не участвует — и, тем не менее, Шидо без стеснения смотрит именно на него.       Взгляд жалит затылок и скользит ниже. Рин разрывается между желанием проигнорировать и среагировать — рявкнуть, чтобы прекратил пялиться, или уставиться в ответ, и пусть Саэ думает, что хочет. — Рин-чан всегда такой тихий? — тянет издевательски — нога достигла колена и норовит залезть дальше. Рин аккуратно, как может, скидывает её и всё-таки поднимает голову. Берёт палочками рис, кладёт в рот и демонстративно медленно жуёт, не отводя глаз от Шидо. — Демон, — неожиданно встревает Саэ, — я же просил тебя не трогать его.       Вау, неужели редкий приступ братской заботы? Рин непременно прокомментировал бы, но сегодня железно решил не открывать рот для чего-то, кроме еды. Поддастся на провокацию — и пиши пропало. — Прости-прости. Просто удивился.       Он возвращает ступню обратно, но больше не пытается подняться. Рин предупреждающе щурится и продолжает есть. — Сколько планируешь оставаться в Японии, Саэ-чан? — Посмотрим. — А как там в Испании? Тяжело было учить новый язык? — Не особо.       Враньё. Саэ никогда не преуспевал в учёбе — в частности, в иностранных языках. Наверняка мучился, привыкая к совершенно иному говору. Вместе с продвижением диалога Шидо щекочет и пробует стянуть голыми пальцами носок — Рин несильно дёргает ногой в попытке скинуть, но не получается. И как ему не стыдно? Прям перед Саэ, с которым он тут играет в друзей или ещё кого! — Прекращай, — снова подаёт голос Саэ. Рин обливается холодным потом. — Что прекращать? — Шидо невинно клонит голову набок. — Говорить с набитым ртом. Ты как свинья. — Звиняй, Саэ-чан, не могу удержаться.       Рин подскакивает — Шидо ровно в этот момент резко вскидывает ногу и давит кончиками пальцев на промежность. — Я наелся, — цедит он, игнорируя вопросительное выражение лица Саэ, и довольное — таракана. И сваливает в комнату, намеренно не прислушиваясь к глумливым комментариям.       Чёртов Шидо не может отстать даже при своём драгоценном Саэ. Бесит. А эта его тошнотворная симпатия — ещё сильнее.       Успокаивается он привычным способом — йогой. Отлично избавляет от всех ненужных мыслей и помогает унять удушающий гнев. Рин начал заниматься спонтанно, почти сразу после той ссоры с Саэ; в итоге это оказалось не только отличным способом очистить голову, но и крайне полезной частью физической подготовки.       И Шидо, конечно же, появляется в самый неподходящий момент. Без стука. — Ух ты! Что это, йога? Я тоже хочу!       Рин недовольно смотрит на него снизу вверх и почти сразу же выбирает не спорить. Всё равно бесполезно. — Только не мешайся.       К чести Шидо, он повторяет асаны почти безупречно. Какая-то часть Рина ожидает, что рано или поздно таракан свалится на него, как Исаги когда-то, но тот разве что пошатывается и пыхтит. Даже не раздражает. — Где дерьмобратец? — спрашивает он между делом. — Ушёл мыться. — Тогда свали, пока не закончил. — Боишься, что застукает? — издевательски хмыкает Шидо. — Он же потом не отстанет. И на будущее… об этом всём никто не должен знать. Вообще. Усёк? — Не то что, Ресничка? — Шидо прекращает повторять за ним и усаживается рядом. — И чего ты так стесняешься? — Я не стесняюсь! — рявкает Рин чересчур громко, и тут же испуганно захлопывает рот. С Саэ станется примчаться при одном только намёке на подозрительные звуки. А затем, поразмыслив, выдаёт наиболее рациональный ответ. — Эти отношения не стоят возможной шумихи. Мы даже не друзья. Проще закончить со спором и забыть.       Шидо молчит несколько секунд. В грудине отчего-то тоскливо свербит — Рин принимает решения, основанные исключительно на логике, и они, как правило, всегда совпадают с желаниями его «сердца». А сейчас кажется, что он противоречит самому себе. Рин тоже садится и боковым зрением приглядывается к Шидо — всё ещё улыбающемуся, но как-то иначе. — Как всегда прямолинейно, Рин-Рин, — тихонько усмехается, — за это ты мне и нравишься. Но тебя правда всё ещё волнует этот спор?       Разве стал бы он соглашаться только из-за спора? Показывать любимые фильмы? Позволять себя обнимать — даже не во время секса, а просто потому что Шидо захотелось?       Рин не может сказать правду, но и лгать тоже не хочет. Он не уверен, что будет правдой, а что ложью — его холодное постоянство, его просчитанное будущее, где нет места никаким симпатиям, рушится на глазах. Поэтому Рин не выбирает ничего. — Приходи, когда Саэ уснёт. — Не проблема. Саэ-чан сказал, что постелет в бывшей комнате ваших предков. — Всё равно подожди полчаса. У него чуткий слух. — Окей.       И когда он приходит, они снова трахаются. Рин кусает подставленный загривок, отплачивая за все укусы Шидо; лижет и отчаянно трогает, не в силах оторваться; прижимается щекой к щеке и проходится языком по тёплым приоткрытым губам. Тесно. Горячо. Жарко, грязно и мокро — и почти настолько же хорошо, как лично забитый победный гол.       Шидо не стонет, помня о необходимости блюсти тишину, но вздыхает, ёрзает, подаётся навстречу и смотрит через плечо так, что Рину и не нужны никакие стоны — ему нравится, ему нравится всё — быть с Рином, спать с ним, смотреть вместе кино и потешаться.       И Рину — Рину тоже нравится с Шидо. Он ускоряется, не желая задерживаться на этой мысли, но тщетно — нравится, нравится, нравится — бьёт в голове набатом, и больше всего на свете Рину хочется не выиграть этот чёртов спор, не доказать что-то — Шидо ли или самому себе, — а обнять тело под ним; прижаться, вдохнув запах пота, их домашнего геля для душа и мускуса.       Кончив, Рин валится набок и нашаривает в тумбочке влажные салфетки. Грудь ходит ходуном, бёдра сводит судорогой — он держался до последнего, но всё равно не смог переплюнуть Шидо — тот кончает в кулак с ещё одним выдохом сквозь сжатые зубы — Рин без лишних слов впихивает ему всю пачку, снимая презерватив. — Можешь не уходить, — тщательно выдерживая равнодушные интонации, начинает он, — встанешь пораньше и доспишь на своём месте.       Пожалуйста, останься со мной на ночь. — Как мы заговорили, — сипло смеётся Шидо, — не боишься, что Саэ-чану приспичит встать и убедиться, что его дорогой младший братишка видит десятый сон?       Рин встаёт и закрывает дверь на щеколду. Выжидающе поворачивается. — А проверить меня? — Он не станет. — Или ты всего лишь хочешь поспать вместе. — Не хочу тащить тебя через весь дом. — Я и сам могу дойти, Ресничка. Не девственник же.       Парировать нечем. С утомлённым вздохом он садится на кровать, оттесняет Шидо к стене и отвечает, старательно избегая взгляда. — Ладно, хорошо. Я хочу, чтобы ты остался. Доволен? — Более чем, — урчит Шидо. Без издёвок. Вроде бы искренне. Рин поворачивается и позволяет обхватить себя, ткнувшись в грудь. Со вздохом он немного неловко кладёт руку на спину, притиснувшись и умостив подбородок на взлохмаченной макушке.       Утром, наверное, будет жарко.       ***       Саэ ни о чём не догадался. Шидо удосуживается приподнять воротник домашней футболки, ходит прямо и ничем их не выдаёт. То ли нет настроения, то ли решил прислушаться к Рину. Несмотря на его вчерашние слова.       Они втроём проводят время, смотря фильмы и играя в игры (брат постоянно проигрывает), и своим присутствием Шидо даже удаётся разбавить извечную гнетущую атмосферу Итоши — он тактично не обращает на неё внимания, с лёгкостью перетягивая его на себя. Уходит ближе к вечеру — Рин с Саэ провожают его вместе. И уже у метро, в момент, когда брат разворачивается, Рин по-быстрому притягивает таракана ближе, шепнув на ухо. — Мы ещё не закончили.       Шидо расплывается в своей привычной диковатой ухмылке и подмигивает.       Рано или поздно Рин разберётся в себе. Поймёт, что и почему чувствует, и расставит всё по полочкам — из-за Шидо в голове царит кавардак. Шидо же его и исправит.       Ну и, если совсем уж начистоту, Рин не хочет — совсем немного — заканчивать так быстро. Бонус. — Завали ебало, пока не получил, таракан чёртов! — Сам завали, ебучий кукольный гений! — Они опять, — вздыхает Карасу, — Зантецу, давай сюда, они щас будут бить друг другу морды. — Давайте жить дружно?.. — опасливо предлагает Нанасе, не решающийся приблизиться.       Шидо хватает Рина за грудки, но отнюдь не для удара, как предполагали их тиммейты. Карасу присвистывает, подоспевший Зантецу изрекает глубокомысленное «вчерашний друг сегодня друг», Нанасе охает. Рин, зависнув на несколько секунд, легонько мажет по губам языком, отдалённо жалея, что не может продлить контакт, а затем с возмущённым воплем отпихивает Шидо от себя. — Никогда бы не додумался, — хохочет Карасу, бурно аплодируя. — Не до чего додумываться. — Ага, Рин-чан всего лишь не может выиграть у меня спор, — таракан, всего несколько секунд назад готовый его убить, как ни в чём не бывало закидывает руку Рину на плечо. И он почему-то не чувствует ни намёка на ярость — несмотря на предыдущий конфликт, тот факт, что о них пойдут слухи и лошадиный гогот Карасу.