Враг мой - дневной свет

7. Этот вторник она ждала с особым нетерпением не потому, что у нее закончились запасы сахара и кураги. Всю неделю она не находила себе места от смутного беспокойства, порой казавшегося ей предчувствием скорой беды. Она решила поговорить с доктором Ерохиным наедине, без сына, и попытаться прояснить тревожную ситуацию. Старик-агроном, чудом не переломавший ноги под соседскими яблонями, отделался легким испугом, но при этом посеял в ней такие сомнения, что ее просьба о прощении застряла в горле. Он сказал ей: - Поберегись сама, дочка, а то с маньяком живешь под одной крышей, как бы не убил кого! Она хотела что-то возразить, вроде: «Он не маньяк, он просто свет не любит, и людей», но вовремя сообразила, что прозвучит это скорее как подтверждение, а не возражение. А потом пришел животный страх. Конечно, никакой надежды на излечение сына у нее давно не осталось. Ей теперь просто хотелось понять, может ли она хоть как-то жить, хоть немножко поддерживать отношения с людьми и с мужчинами в частности, и что ей сделать, чтобы слушать музыку, не приглушая звук до отметки «мин». Старый врач Ерохин Федор Иванович вряд ли знал ответы на эти вопросы, но он, по крайней мере, знал Дмитрия, и довольно долгое время наблюдал его. Вдруг чудо все-таки произойдет! С этой мыслью Галина и вошла в светлый кабинет, предварительно постучав в белую толстую дверь. Но за столом сидел совсем другой мужчина. Он был моложе Ерохина как минимум лет на двадцать, и от его улыбки можно было сразу выздороветь. - Проходите, присаживайтесь, - он приветливо кивнул и указал на креслице у стола. - А где Федор Иванович? – Галина с несчастным видом огляделась. - А чем вас не устраивает Анатолий Константинович? – он улыбнулся. - Я…мне…мне нужен Ерохин, - она уже собралась уходить и очень невежливо повернулась к новому доктору спиной. - Погодите. Вы его прежняя пациентка, или сегодня впервые? - Я по поводу сына, - она обернулась через плечо. – Ерохин лечил моего сына. - Введите меня в курс дела, и я попробую помочь, - столько тепла было в его голосе, и улыбка эта проклятая мешала соображать. Галина вздохнула. Бог с ним. Вдруг поможет. Она вернулась к столу и села, крепко сжав сумочку руками. От волнения все слова повылетали из головы, и стало трудно дышать. Она давно не рассказывала о Димке, и сейчас просто не понимала, с чего следует начинать. - Скажите, как вас зовут? Она подняла на него взгляд медленно-медленно. Сначала увидела его халат, белый, как снег, потом, в вырезе халата, голубую сорочку, застегнутую на все пуговицы. Дальше – подбородок, четко очерченный рот, аккуратный тонкий нос, карие глаза, высокий лоб…. Время шло, а она все смотрела на него и молчала. - Так как же? - Простите, - она откашлялась. – Галина. - Отлично. А сына? - Сына? Дмитрий. - Итак? Что же с ним, с вашим Дмитрием? – их глаза встретились, и она, наконец, поняла, что может рассказать ему все. Все, даже о том чувстве тошноты, когда рядом с ней на пол плюхнулся вырванный зубами ее сына кусок чужого мяса. Карие глаза смотрели так доброжелательно, а она так давно ни с кем не делилась своей болью. Галина сглотнула, сделав паузу в своем долгом повествовании, и застыла, поняв вдруг, что сейчас расскажет о проблеме, никак не связанной непосредственно с сыном: о своей любви к музыке. - Почему вы остановились? – прямые брови чуточку сдвинулись; взгляд выражал нетерпение и заинтересованность. - Боже! – она схватилась руками за щеки, не зная, куда деваться от стыда. Подумать только, она выболтала ему все: и про покусанного продавца белья, и про агронома, допивающего курс успокоительных препаратов, и про одиночество – свое, от которого хочется лечь в постель с каждым случайным гостем. - Перестаньте, Галина! Вы же умная женщина. Зачем вы, так здорово начав, все портите, ударившись в раскаяние и ложный стыд?! Я имею богатый опыт общения с людьми, которые, подобно вам, несут на плечах тяжкое, а порой и неподъемное бремя, ухаживая за неизлечимо больным… - Димка не выздоровеет?! – вскричала она, отнимая руки от лица. Господи, неужели она пришла сюда только чтобы услышать этот страшный приговор? - Вынужден это повторить, - Анатолий Константинович выглядел неподдельно огорченным. – Кроме того, простите великодушно, мне думается, вы и сами не хуже меня это знаете. Только цепляетесь за напрасную надежду, которую вам подал Ерохин, так? Или нет? Она молчала, склонив на грудь свою всклокоченную темноволосую голову. Молодой врач был прав: она знала все, что касалось сына, но боялась верить. И Ерохин ей здорово навредил, пообещав курс уколов, который якобы снимет напряженность и вернет адекватные реакции. Что ей делать? Встать и уйти, послав все к черту, и вернуться в свой загородный ад продолжать бессмысленный бег по кругу? Да какой там бег?! Она уже не в силах бегать, так, тащится, как старая лошадь, привыкшая к своей дребезжащей повозке, чтобы однажды ткнуться носом в опилки и сдохнуть от жажды. - Галя? – славный голос человека, ни разу не притронувшегося к сигарете, окликнул ее. – Галина, я хочу кое-что сказать вам. Выслушайте, пожалуйста. - Да, - она кивнула и заставила себя посмотреть на него. – Скажите мне все, что думаете. Я это заслужила. - Хорошо, – он взял со стола карандаш и повертел его. Собраться с мыслями тоже было нелегко. – Я не могу помочь вашему мальчику поправиться, но я могу научить вас с ним ладить. Вы, конечно, уже и сами можете уроки давать, но, уверяю, в его поведении скоро грозит выявиться немало подводных камней. Он уже не ребенок. И ему интересно все. - Что все? – она нахмурилась, уже догадываясь, о чем пойдет речь. - Мир вокруг него. Он не аутист – это обязательно нужно учитывать. Хоть он и сидит наедине с собой, голова его каждую минуту думает о людях, цветах, жестокости, страхе, сексе, боли. Аутист не замечает посторонних, Дима же реагирует на них, и еще как! Теперь скажите мне, Галя, где он черпает свои знания обо всем вышеперечисленном? - Он смотрит телевизор, читает, ну и я иногда с ним разговариваю. - Иногда – это сколько? - Ну, раз в месяц, - она смутилась. – И каждый день по мелочи. Он не пускает меня к себе, поэтому наши разговоры так редки. - Ему что-нибудь известно, к примеру, о любви? – их глаза встретились, и Галину вдруг бросило в жар. Она с трудом покачала головой: - Мы это не обсуждали. - Опасный поворот, - карандаш вычерчивал восьмерки на бумаге. – Если время не упущено, ему необходимо все узнать. Все! Вплоть до того, откуда берутся дети! И рассказать должны ему вы. - Неужели может быть поздно? – она овладела собой и снова посмотрела ему в глаза. - Полная изоляция в его случае не так вредна, как телевидение или книги. Ну, книги, еще, куда ни шло, но вы же сами видите, что показывают в новостях? Убийства, грабежи, насилие! Господи, да первое, что должно покинуть комнату вашего сына – это ящик ужаса, который мы, цивилизованное общество, именуем продуктом прогресса! Неужели Федор Иванович вам этого не говорил? - Он мне уколы какие-то рекомендовал, - тихо произнесла Галина и вдруг засмеялась, - не мне, то есть, а….ха-ха-ха! - Тише-тише! – врач мигом вылетел из-за стола и, словно выткав из воздуха стакан с водой, подал его несчастной Галине. – Выпейте. Я теперь с вами, все знаю о вас и, честное слово, попытаюсь помочь. Вы мне верите? - Как не верить, - смех прекратился. Она взяла его за руку слабыми пальцами и легонько пожала, - спасибо. - Отлично. Давайте договоримся так, - врач полистал свой журнал, пока не остановился на странице, исписанной лишь наполовину, и продолжил: - вы снова придете на прием, скажем, в среду…и - О, нет, только не в среду! – Галина, чуть не выронив стакан, схватила его одной рукой, пытаясь остановить. – Только не в среду! Прошу вас! Тогда уж во вторник. Простите, - она опустила голову и тяжело вздохнула. - Объяснитесь? – он выглядел растерянным. - Дима заподозрит неладное, - Галина повертела пустой стакан, и, несмело улыбнувшись короткой, как вспышка, нервной улыбкой, поставила его на стол. – Я…когда я ухожу из дома в неурочный час, сын думает, что у меня появился поклонник, понимаете? – она с надеждой взглянула на собеседника. – Понимаете? – понизив голос, повторила она. - Поправьте меня, если ошибусь, - неуверенно начал Анатолий Константинович, - но мне показалось, вы не очень-то откровенничаете с сыном. Как же в таком случае он догадывается о ваших встречах? - Не знаю, – она снова вздохнула. – Он как-то чувствует. - Значит, к вам нельзя напроситься на кофе? – чтобы сгладить неловкость, врач попробовал пошутить, но Галина на шутку не среагировала, чуть не хлопнувшись в обморок: - Да вы что?! Какой, к черту, кофе?! Вы же слушали меня, доктор?! Он ненавидит гостей, терпеть не может! Он мне не позволяет даже почтальона на порог пускать! - Тише-тише. Я почтальона и сам на порог не пускаю, при всем уважении к этой профессии, а вот гостей люблю. После развода мой дом совсем опустел. - Вы разведены? – Галина задала вопрос из простой вежливости, и только через минуту, когда ее новый знакомый посетовал, что бывшая супруга увезла ребятишек к себе, поняла, что, сидя у врача в кабинете, она говорит с ним, вовсе не как пациентка. Время шло, а ей не хотелось уходить. Он заверил ее, что пациентов за дверью нет, так как прием уже окончен. Она узнала, что он любит, помимо гостей, собак, хомяков, лыжные прогулки, плавание, а его любимое блюдо – рыба под лимонным соусом. Прощаясь, он пожал ей руку. - Приходите во вторник, если это – единственный день, когда сын спокойно вас опускает, хорошо? - Да, я приду. Приду обязательно. Спасибо вам за все, Анатолий Константинович. - Просто Анатолий, пожалуйста, - он улыбнулся ей, и она улыбнулась так, как давно уже не улыбалась посторонним мужчинам.