Враг мой - дневной свет

23. Как только мать уехала, он отложил книгу и поднялся с постели. Одиночества он не ощущал, напротив, было даже как-то просторно, легко и непонятно. За окном быстро стемнело, еще бы – конец ноября, и, кажется, начинался снег. Как и все люди, знакомые с чудачествами погоды, Дмитрий отдавал предпочтение снегу перед дождем. Нудный стук холодных капель он ненавидел, а вот томную пелену, застилавшую небо и просыпающуюся на землю белой ватой, обожал, хотя на его жизнь, по большому счету, не должны были влиять ни те, ни другие виды осадков. Но легкость и чувство простора вдруг оставили его. Что-то загудело в голове, сердце забилось часто-часто, во рту пересохло. Он прошелся по комнате, в страхе сжимая и разжимая вспотевшие ладони. Пот катился по спине и по лбу, стекал на виски. Что с ним? Что? Надо выйти! Он бросился к двери, распахнул ее, и тут же сквозняком его качнуло назад. Мокрый лоб обдало живительной свежестью, и он обессилено сел прямо на пороге своей комнаты, уставясь в пустоту застеленной дорожкой лестницы. Внизу хлопнула дверь, и тут же часы в холле пробили десять. Мама все же удивительная женщина: сказала в десять, и вот – пожалуйста! Конечно, привычных звуков, сопровождающих ее возвращение, ждать не приходится: ей же не надо готовить ужин, брякая посудой, но все равно от ее присутствия, даже немого, сразу становится легче. Дима переполз через порог, где просидел с гудящей головой часа полтора, обратно в спальню, и тихонько прикрыл дверь, толкнув ее кончиком большого пальца ноги. В голове прояснилось, темнота перестала давить на грудь, захотелось даже поговорить с мамой, но она все не шла. Стоя у подножия лестницы, и держась за перила, Галина, уже переодевшись в домашний брючный костюм клюквенного цвета, решала непосильную для счастливого сегодняшнего вечера задачу: идти к сыну, или лечь спать, так и не пожелав ему спокойной ночи. Трусливая душонка вместе с исстрадавшимся сердцем тянули ее вниз, здравый смысл и сильный страх все напортить чуть не за волосы тащили вверх. Она словно отупела и онемела, только руки жили своей жизнью, цепляясь за перила, да ноги медленно переступали со ступеньки на ступеньку. Оказавшись у двери сына, она нажала на ручку и тихо позвала: - Дим, я приехала. Можно к тебе? - Входи, конечно. Она медленно вошла, нацепив «дежурную» улыбку. Почему-то именно сегодня, сейчас, ей было непомерно тяжело, но шаг сделан. - Ты еще не ложишься? – спросила она, заметив тщательно заправленную кровать. – Хочешь почитать, наверное, да? - Да, - его односложный ответ ей совсем не понравился; к хорошему быстро привыкают, а Дима уже больше двух месяцев вел себя почти, как здоровый, и короткими фразками от нее не отделывался. Что-то определенно было не так. - Дим, ты как?- она подошла ближе к креслу, где он сидел по своему обыкновению, и села по-турецки прямо на ковер. – Эй, милый?! Он посмотрел ей прямо в лицо и кивнул: - Говорю же, нормально! – книгу он сразу закрыл, заложив место, где читал пальцем, и нетерпеливо склонил голову. – Ма, что со мной может быть не так? - Ну, может, ты скучал, или страшновато было… - пожала она плечами, но тут же продолжила, - ладно, забудь. Нормально – это хорошо, я не пристаю. - Ты мне чаю можешь принести, приставучка? – улыбнулся он. – Я же с шести часов ничего не ел. - Конечно, - рассмеялась она и тут же вздрогнула. Вздрогнул и сын, резко поворачивая голову к окну. Сильный, завывающий, трясущий, казалось, весь мир за окнами, гул, треснул о стену дома чуть не ком снега, и рассыпался дребезжанием подоконника. - Пурга! – выдохнули они оба и облегченно рассмеялись. - Я чуть не описался, - серьезно заявил Дима, и Галина повалилась на пол, хохоча, как сумасшедшая. Погода окончательно сдвинулась. Истинно зимняя метель накрыла пригород шевелящимся, извивающимся в свете фонарей, белым покрывалом, и рвала, и шипела, и бранилась, и выла, теребя крыши, хлопа ставнями, ломая ветки, заваливая дороги. Галина сидела в комнате сына там же, на полу, и с удовольствием швыркая горячим чаем, листала одну из Димкиных книжек. Сам он, скрючившись в своем любимом кресле, слушал радио, прерывающее эфир с каждым новым порывом, от чего комната наполнялась треском, и тоже читал очередной шедевр короля жанра Стивена Кинга. Где-то прозвенела трель, за ней еще одна, а потом кто-то забарабанил в дверь. Дима поднял голову и прислушался; краем глаза он заметил, как мама встрепенулась, вытягивая шею, и отставила свой стакан с чаем: - Сынок, выключи-ка радио на секунду, - она протянула к нему тонкую руку и пошевелила в воздухе пальцами. И как только он нажал кнопку на пульте, грохот в дверь оглушил их своей неуместностью. - Кто это? – испуганно прошептал Димка, вжимаясь в кресло. - Сейчас узнаем, - бодро вскочила Галина. – Барк нас в обиду не даст, а дверь мы и сами не откроем, да же? - Да, конечно. У нас же Барк на улице, - облегченно выговорил Дима, но страх из его глаз не ушел. Мама смелая, она всю жизнь прожила за городом, где каждый может обидеть или напугать одинокую женщину, и она справилась. Вон, как легко пошла она к дверям, ни на секунду не задумалась. Ничего с ними не случится, это же просто кто-то сбился с дороги, и постучал спросить, в какую сторону ему ехать. Наверное, за сегодняшнюю ночь, это не последний посетитель. Ведь какой кошмар творится за окнами, даже представить себя страшно на месте заблудившегося путника. А Галина вся тряслась, шагая через холл к входной двери. Где-то посреди метели лаял Барк, напуганный шумом не меньше хозяев. Хорошо, что она догадалась еще в начале месяца утеплить его будку старыми пальто и матрасами, да Анатолий привез ей аж целых четыре поношенных шали, чтобы пес мог спать на них, как птица в гнезде. После такого капитального ремонта в его доме, Барк обленился, гавкая на непрошенных гостей в случае крайней необходимости, тогда как летом, он свирепо бросался к забору, стоило только какому-нибудь подозрительному бродяге остановиться неподалеку. Негостеприимство пса было широко известно в пригороде, и Галина стеснялась его иногда, оправдываясь тем, что Барк – ее единственный, по сути, защитник. Его зимней лени она даже порадовалась, но сейчас, крадучись ступая по паркету холла, она очень просила Барка гавкнуть, что есть силы. Стук в ворота, принятый ей и Димкой вначале за стук в дверь дома, повторился, но уже как-то безнадежно. Должно быть, гости решили, что им точно не откроют, потому что, как и все нормальные люди, хозяева боятся незнакомцев, шляющихся по ночи, подобной сегодняшней. - Кто там? – все же крикнула Галина, разом отметая все сомнения. Уж лучше знать, что за человек ломал ночью дверь, чем мучиться неизвестностью и ненужными предположениями весь остаток жизни. - Это водитель Илиги Жаровской! Вы простите нас, Бога ради, но не могли бы вы приютить мою подопечную?!...Всего на одну ночь! Машина заглохла, но я-то не пропаду, а у нее вещи, концертные платья в специальных ящиках…Простите, вы меня слышите?! - Слышу! – крикнула в ответ Галина, еле сдерживая волнение. Что это за ночь такая?! Неужели сама Илига Жаровская переступит порог ее дома?! Это невозможно. Фантасмагория. Снег хлестал ее по голым ногам, обутым лишь в шлепки на низеньком каблуке; домашний костюм грозил промокнуть насквозь, и, конечно, уже не грел. Надо было что-то решать. – Эй! Эй! Вы там?! – крикнула она, приложив к губам покрасневшие ладони. – Зовите Илигу, я открою!