Враг мой - дневной свет

25. Шум на втором этаже нисколько не взволновал Илигу, уставшую от долгой дороги, и мечтавшую скорее прилечь. Мало ли, какие страсти кипят в доме приютившей ее женщины. Сейчас разберется Галина, и позовет ее спать. Но не ей сегодня выпала удача распределять роли. Совершенно неожиданно перед ее утомленным взглядом предстал симпатичный юноша с ножом в руках. «Это шутка!» - подумала Илига. – «Шутка, просто мальчишка переиграл, вот и выбежал к посторонним в пылу своей игры!» - Пошла вон, сука! – совсем не по-детски взревел юноша и ринулся к ней, сверкая вытаращенными глазами. – Убирайся! Подняться она не успела. Он налетел, как вихрь и воткнул нож ей в живот по самую рукоятку. - На тебе! На! На! На! На! – С его губ текла слюна, а глаза впились в ее зрачки, вытягивая из нее жизнь. – Сдохни! Сдохни! Сознание мутилось, и она так и не успела ощутить боли от постороннего предмета, торчащего из ее живота, прямо посреди красного атласа брюк с высокой талией. А вот адскую боль в раздираемой чем-то шее, она почувствовала, и, наконец, родился крик. Димка рвал ее шею зубами, выдирая куски плоти; тут же их выплевывал, и снова впивался в жирную массу. Кровь хлестала из порванной артерии, но его это не волновало. Темнота в глазах не проходила, удовлетворение не наступало; ему было мало ее боли, мало крови, мало крика… Шли часы. Полумертвая от ужаса и боли, Галина, борясь с удушающей тошнотой, ползла к лестнице. Там внизу, куда гнали ее остатки здравого смысла, совершалось немыслимое нечто, стать свидетелем которого ей неминуемо предстояло, если она поторопится. Она знала одно – спасти Илигу ей не удастся. Она сделала ошибку. Вторую по счету. Первая была – родить сына! Когда робкие, словно извиняющиеся перед людьми за ночное безобразие, лучи солнца проникли в холл, они осветили ужасающую картину, до описания которой, впрочем, додумались все любимые Димкой писатели. Галина тупо смотрела на кровь, залившую все вокруг, и труп женщины, бесформенно завалившийся набок. Сын лежал в проеме двери, ведущей на кухню, и тихо стонал. Входная дверь сотрясалась от ударов ногами: Яша вернулся за своей певицей… Сидя на полу, Галина не желала шевелиться и думать. Пусть Яша выбьет дверь, пусть приедет милиция; сама она уже умерла… Яша вынес дверь с третьей попытки, несмотря на отчаянные протесты визжащего на цепи Барка. От увиденного он оцепенел. Вытаращив глаза и схватившись за сердце, он пятнадцать минут пытался вдохнуть в себя воздух, и каждое движение грудью причиняло ему невероятные страдания. Это к физическому недомоганию, прибавилась душевная мука. Когда он, наконец, пришел в себя, взгляд его различил и следы крови на мебели, стенах, картинах, и лежащую хозяйку дома, полумертвую от шока. Бросившись к ней, чуть не упав, поскользнувшись на крови, он крикнул: - Что это? Как это? Как это понимать?! – бледность залила его лицо, но, к счастью, он уже пытался соображать. - Толя! – закричала вдруг Галина и схватилась за щеки, выворачивая нежную кожу пальцами, - Толе позвоните! - Сейчас! – выдохнул Яша и вскочил, оглядываясь в поисках телефона. Он не скоро добился от обезумевшей женщины, где взять номер этого пресловутого Толи. Наконец, ему повезло: в сумке, висевшей на крючке у двери, обнаружился сотовый, а в нем, в списке номеров, и нужный. Анатолий примчался через полчаса. Он вошел в дом, стараясь ничего не трогать, но, как только он увидел состояние Галины, начисто забыл про всякую осторожность. - Маленький! – ласково обратился он к ней, присаживаясь рядом. – Ты слышишь меня, Галя? - Она уже больше двух часов так сидит, - негромко произнес подошедший Яша, деликатно отводя глаза. – Это кошмар какой-то. - Тише, - Анатолий нахмурился, - скажите, вы «скорую» вызвали? - Кому?! – ахнул водитель покойной «звезды». – Вы посмотрите, сколько кровищи, бык не выживет! - С мадам все ясно, - терпеливо шепнул Анатолий, - с Галиной я сам разберусь, а с Димкой как быть?! Как, по-вашему?! – их глаза, тревожные, испуганные, наконец, встретились, и оба мужчины разом стали спокойнее, ощутив поддержку друг друга. - Я позвоню. Сейчас же, - Яша твердо положил руку Анатолию на плечо, и, взяв телефон, стал набирать номер. – Скажите, может, психиатрическую вызвать? – отвлекся он на мгновение. - Нет. Я сам психиатр, но здесь исключительное дело. Убийство, тем более. Постойте! – он поднял руку, - звоните сначала в милицию, а то нас тут всех, не дай Бог, посадят к чертовой матери! Он снова повернулся к Галине, взгляд которой чуть прояснился, став более осмысленным. Молча, боясь спугнуть хрупкое улучшение, он поднял ее на руки и понес в кресло, стоящее у высокого окна, полностью залитое солнцем. Отсюда не был виден диван с растерзанной Илигой, а так же и Димка, негромко постанывающий на полу. Но не успел он усадить Галину, как неведомая сила подбросила ее и понесла в сторону кухни. - Галя, стой! – заорал Анатолий, но она уже бежала с исказившимся от ярости лицом прямо к Димке, скользя на лужах крови. Яша, выронив трубку, с удвоенным ужасом наблюдал за ней. Схватив сына за плечи, она поволокла его к входной двери, скуля и ловя ртом воздух: - Только так! Больше нет способа! Сволочь ты проклятущая! Не мешайте мне, он должен, должен… - Что ты делаешь?! – отмерев, словно в игре, Анатолий кинулся к ней, но упал, поскользнувшись, больно ударившись бедром о паркет. Яша, дернулся, было, но поздно. Перетащив сына через порог, она, что есть силы, швырнула его на заваленную, сверкающим на солнце снегом, дорожку. Барк задыхался от лая, а она стояла и смотрела, как поднимается сын на колени, как безуспешно пытается защитить лицо от лучей, пробирающихся в каждый закоулок его нетронутого ультрафиолетом, тела… - Он умирает, - прошептал ошеломленный Яша и сделал четыре неверных шага на негнущихся ногах. – Черт возьми, а почему он умирает, собственно? - Он не выносит солнца, - безо всяких эмоций откликнулся Анатолий. - Это убийство? Как вы думаете, доктор? - Может быть. Пусть. Только бы она не отнеслась к этому, как к самоубийству… Она жила этим мальчишкой. - Почему он уб…, загрыз Илигу? – с трудом подобрав нужное слово, сухо всхлипнул Яша. - Социопатия. У него это с раннего детства. Он – маньяк, Яша, убивший, по меньшей мере, троих. Один из них – ребенок четырех лет. - Ужас какой-то. А мать знала и молчала?! - Не думаю. А если и знала, то не хотела верить. - Что же теперь будет? - Вы позвонили в милицию? - Это мы всегда успеем.