Скелеты за дверью

Такси плавно ехало вперед, совершенно не попадая в вечерние пробки. Светофоры как назло показывали лишь зеленый и изредка желтый. Будто все так и намекает на то, что происходящее — совершенно нормально. Правильно. — Мы почти приехали. — говорит мужчина, повернувшись к сыну. Парень резко отвернулся. — Не смотри на меня. — тихо ответил Руи, крепче сжав ручки спортивной сумки, куда наспех собрал вещи. — И не говори со мной. Не сейчас. Пожалуйста. — ...Как скажешь. Просто будь готов выходить. — Спасибо за заботу. Машина останавливается. Таксист прощается. Отец открывает дверь. За ней давно знакомое здание. Ему было тринадцать. Достаточно взрослый, чтобы понимать что хорошо, а что плохо. Что правильно, а что нет. Он вполне справлялся с самостоятельной жизнью: с помощью советов мамы Нене даже научился правильно распределять присылаемые каждый месяц родителями деньги так, чтобы хватало на продукты и на любые непредвиденные траты. Он также настроил свою учебу — зачастую либо уроки были скучными, либо темы уже ему известными, но оценки получать надо было: приходилось выделять время на домашние задания от учителей... Родители вернулись с утра — Руи не мог им предложить даже завтрак: последний ломтик колбасы упал на его тост еще за час до их приезда. Мальчишка очень радовался: не выпускал маму и папу из объятий, вызвался сходить в магазин и потом приготовить им супер-вкусный завтрак... Так и поступил — накормил, помог с вещами, а после — принялся слушать истории из их поездки в Швейцарию. А потом он начал совершать ошибки одну за одной, даже не подозревая о них. Позвал родителей в мастерскую — посадил их на застеленный после сна диван, достал недавно собранных роботов: птичку и котенка... Камиширо старший с горящими глазами принялся осматривать изобретения сына: хвалил его, не замолкая. Улыбалась и мама — говорила, насколько милыми вышли роботы. И тогда Камиширо рассказал, что привел их сюда не хвалиться разработками, а чтобы... — ...показать шоу? — ошарашенно переспросил отец. — Именно! — гордо улыбнувшись, проговорил мальчуган. — Пусть оно и не такое веселое, как представление с настоящими актерами... Но я очень старался! И когда вырасту, наверняка смогу ставить такие же, но с настоящими ребятами! Это будет в разы веселее, точно-точно! Тогда Руи не знал, что делает что-то неправильно. Что-то плохое. Но когда отец холодно процедил, что ему нельзя заниматься шоу, Камиширо не промолчал — начал доказывать, что в них нет ничего плохого. Родитель сорвался на крик, а ребенок поддался моменту и тоже закричал. Может, это и было главной ошибкой? Мама правда пыталась успокоить разгорячившихся Камиширо, но не смогла. "Ты сходишь с ума, Руи" — эта фраза навсегда въелась ему в голову. Механик лишь пораженно смотрел на в миг переминившегося отца, что с самым равнодушным в мире лицом собирал его вещи в какую-то попавшуюся на глаза сумку, игнорируя любые недовольства матери. Он не переставал спрашивать, что происходит, пока мужчина сажал его в подъехавшее такси. Не переставал просить прощения, надеясь услышать хоть какой-то ответ. Не переставал верить, что это — просто шутка, небольшой розыгрыш за плохое поведение, когда отец завел его в большие пугающие ворота. И лишь прочитав табличку с названием здания, лишь столкнувшись с презрительным взглядом директора больницы и хорошего друга отца... лишь получив больничную пижаму и оказавшись закрытым в одиночной палате без единого понимания, что произошло, до Руи дошло, что все это — не шутка. Палата была небольшой, но в детском испуганном сознании она навсегда отпечаталась как самое большое в его жизни помещение. Настолько, что все всхлипы возвращались эхом к своему обладателю. Палата была холодной до мурашек, пусть тогда было самое начало лета. И она была пустой. Кровать, привинченные ножками к полу металлический столик и стул. Небольшой деревянный комодик для вещей. Окно с решеткой. И всё. Такой вот подготовленный наспех карцер для злостного преступника-Руи, что совершил преступление даже не зная о нем. Он стоял посреди своей "новой комнаты", отчаянно прижимая к груди отданную отцом сумку и выданный медсестрой комплект одежды. Не знал, что делать. Не знал, как до этого дошло. Не знал, почему вдруг остался один. Ничего не знал. А незнание бывает гораздо страшнее любой пытки. Руи не понимал, что плачет, пока не заметил большое мокрое пятно на белоснежной пижаме, в которую уткнулся лицом, чтобы быть тише. Одежда была большой ему, совсем непредусмотренной для ребенка... Но он умудрился намочить слезами почти весь рукав длинной кофты. Это даже смешило — какой же он плакса... Камиширо много раз стучался в дверь, звал хоть кого-нибудь, кто объяснил бы, что он сделал и за что оказался взаперти. Никто не приходил. И он смирился: после слез пришла отчаянная апатия. Он разложил вещи на полки комодика. Переоделся. Сел на подоконник. И начал ждать. К нему заходили три раза. И все три раза только для того, чтобы оставить поднос с едой около его кровати. Молча. Не отвечая ни на один его вопрос, друг отца ставил поднос на стол и уходил. Через час — или меньше, или больше? — к нему заходила молодая медсестра и, виновато улыбнувшись, забирала нетронутый поднос. Иногда задерживалась и рассматривала его. Один раз хотела заговорить, но её выдернули из палаты по срочному поручению. Руи был один. Их даже не остановили: Камиширо молча шел за отцом, рассматривая все, что попадалось на глаза: растения, стойка регистрации, лестница, окно... без решетки, ведь на этом этаже только принимают и консультируют больных. Его же темница выше. Режиссер поднимается вверх: обгоняет отца — смысл плестись в конце? чем быстрее, тем лучше... — дорогу ведь знает и без него. Второй этаж, третий... Его этаж. Руи старается не смотреть на то, как и что тут: чем больше он смотрит по сторонам, тем сильнее начинает гудеть голова, а в горле скапливаться ком из непонятно чего. — Ты помнишь, где получать одежду? — Такое не забыть. — бросает он мужчине, следуя за сопровождающим его медработником. Он так и не уснул той ночью: в голове гудели мысли, от голода болел живот... Было страшно. На следующий день родители так и не забрали его. Но начал приходить мужчина-врач и ставить ему "полезные" для головы и тела капельницы с "витаминками"... После таких капельниц Руи засыпал на несколько часов, а просыпался как раз к приемам пищи. Через пять дней за ним приехали родители. — Прости, прости, прости, прости... — шептала мать, прижимая только проснувшегося после "витаминок" сына к груди. — Я знала, но... я такая бесполезная, не смогла остановить его... Тебе было страшно? О Боже, Руи, прости... Ты такой бледный, ты... Давай, собирайся, поедем домой! Я приготовлю самый вкусный во всем мире торт и мы съедим его прямо перед ужином! Вот! Господи, милый, не плачь, все хорошо, все закончилось... — Мы все правильно сделали. — повернувшись к семье спиной, проговорил Камиширо старший. — Надеюсь, сейчас ты, Руи, в своем уме? Он не осмелился задать волновавший его все дни, проведенные в жуткой больнице, вопрос. "Что я сделал?" — так и застряло в горле, затерявшись в приглушенных всхлипах и активных кивках. Руи правда испугался того, что произошедшее может повториться, вновь скажи он что-то неправильное. Он вернулся домой и все начало возвращаться в обычное русло. Но в свой гараж мальчик так и не зашел. Ни разу, пока мама и папа были рядом. Через неделю родители уехали, и Камиширо выдохнул. Впервые он был так рад их отъезду. Но случай с больницей долго не выходил у него из головы, возвращаясь в виде кошмаров или внезапно всплывающего вопроса "Что же я все-таки тогда сделал?" Механик правда думал об этом. Анализировал, вспоминал одни и те же события из раза в раз. Он должен был сделать что-то плохое, что-то отвратительное, ужасное, раз его так строго наказали... Но что? Возможно, повысил голос? Вероятно, да... Или начал спорить? Так дело в его невоспитанном поведении... "Больше такого не повторится" — пообещал сам себе мальчик. Но что именно не повторится, он решил не уточнять. Но настоящий правильный ответ всплыл сам по себе, когда в 14 лет он записал свое мини-шоу на камеру и отправил родителям. Он знал, что скоро они приедут, знал, что уже через несколько дней у них самолет... И отправил видео, как трейлер к его представлению, что он хочет показать. Гордился собой, ждал ответа... Но в день приезда родителей с порога нарвался от отца на "Ты всё-таки не понял" и взгляд матери, наполненный сожалением. Это был его второй срок. Два месяца ощущались как вечность: он, окно с серым пейзажем, пища, что потеряла вкус, белые стены. Ничего не изменилось, но второй раз воспринимался немного повзрослевшим мальчишкой уже совсем по-другому. Да, ему все еще было страшно. Обидно. Но в этот раз он решил отвлечься от распирающих чувств на исследование всего, что было вокруг. И он действительно заметил много интересного. Самое первое и главное — его палата всегда была открыта. За ней никто не следил: лишь ответственная за этаж работница редко поглядывала на него, стоило ему выйти. Один раз его посетила безумная мысль: а что, если он просто возьмет... и уйдет? Хоть кто-то это заметит? Заметит ли, если он возьмет обычную одежду с собой, переоденется в каком-нибудь туалете и просто спустится к выходу, словно обычный навещающий больного друг? Наверное, нет. И — о Боги! — как же он хотел сбежать! Его руки неприятно ныли от постоянных капельниц, отказаться от которых было невозможно, а в голове творился настоящий хаос: мысли все шли, шли, шли... Но он ничего не мог сделать: у него не было ни книг, ни листов бумаги, ни хоть чего-то, что могло отвлечь. Не было никого, с кем он мог хотя бы поговорить. Был он. Был скучный пейзаж за окном. Была тишина. Были его мысли. Руи был один. Режиссер проходит по коридору: сжимает уже подходящий по размеру комплект одежды и идет вперед, все дальше... В палату. Он даже не зашел попрощаться к сидевшему у директора больницы отцу. Какой смысл? Пора бы привыкнуть, что в нем видят лишь то, что хотят видеть. С его стороны было глупо надеяться на то, что когда-нибудь все будет как раньше: мама будет весело улыбаться, наблюдая за его увлечениями, папа — поддерживающе гладить по голове, помогая настраивать робота-акробата... Глупости. Он заходит внутрь: все как и несколько лет назад. Ничего, кроме самого Руи, не изменилось. Парень чувствует, как начинают дрожать руки, стоит ему начать переодеваться в больничный комплект. "Тут нечего бояться... — успокаивал он сам себя, раскладывая привезенные вещи, — Я проходил через это уже три раза. Будет четвертый. Всегда справлялся, справлюсь и сейчас..." — Ну вот... — горько улыбнулся парень, садясь на край кровати. Ноги не держали. — Я здесь от силы десять минут, а уже говорю сам с собой. По-моему, это первые звоночки шизофрении... "Ты сходишь с ума, Руи" — весело протянул парень, падая на белую койку. Вот и всё. Он здесь. Бегай не бегай, а все дороги ведут сюда. Что раньше, что сейчас — пусть и не сделал ничего неправильного, пусть и не совершил никакого преступления... Его родители видят в нем безумца? Ах, как прелестно... — Интересно... — с легкой ухмылкой прошептал механик, вглядываясь в потолок, — если даже родители считают меня ненормальным, то за сколько минут ребята согласятся с их мнением, когда узнают, где я? Ухмылка спадает с лица. Ох, а ведь точно. Ребята. Сейчас, Нене наверняка пытается до него дозвониться. Но скоро она сдастся и решит прорепетировать свою завтрашнюю сольную партию. Эму в ресторане с семьёй — вернется, наверняка заполнит весь чат впечатлениями о попробованных блюдах. Цукаса не послушал совета Камиширо и точно-точно сейчас репетирует, совсем игнорируя даже сам шанс отдохнуть. Есть еще Акито. Ни на одно его сообщение режиссер перед отъездом так и не ответил... Может, тот хотел что-то уточнить по поводу шоу? Ах, шоу... Интересно, удивлятся ли ребята, если он не придет в Фени-лэнд завтра? Отреагируют ли как-то, узнав, что его не было в школе? Нене начнет волноваться, придет к нему домой... И что же ей скажут его родители? "Он вас обманул: никакого медосмотра и в помине не было, Руи просто не хотел, чтобы вы знали о том, что он в который раз отправился в психлечебницу"? "Он ненормальный, советую тебе и другим скорее разорвать с ним любые связи"? Ну, что же. Этого стоило ожидать. Он всегда был не таким, как остальные. "Быть другим — нормально"? Чушь. Вот куда привела эта "нормальность". И он ставит все, что у него есть, на то, что здесь ему и самое место. Да, точно: зачем он долго упирался? Одноклассники считают его чудаком, от каждой его идеи Цукасу бросает в дрожь ("нетерпения", как говорит актер, но Руи в это больше не верит), а родители и вовсе считают безумцем. Может, хватит? Хватит бессмысленного сопротивления? За него ведь уже все спланировано: перевод в школу для одаренных в Америке, переезд туда после окончания школы, присоединение к компании, в которой работают его родители! Сможет ли он хоть раз, хоть один чертов раз вернуться в Японию? Хотя бы краем глаза посмотреть на блистающих на сцене друзей, которые больше никогда не захотят иметь с ним никаких дел? Какая же глупость. Конечно, он не сможет. Дверь открывается: тихо, почти не слышно. Но Камиширо всё равно поворачивает голову — он знает каждый звук в этом месте, само собой он услышал... И понял, что это не его отец. А значит, это может быть только один человек. — Привет. — грустно улыбается вошедшая. — Добрый вечер. — необычайно радостно и ярко улыбается режиссер. Медсестра дергается и, тихо вздохнув, входит внутрь, закрывая за собой дверь. У неё в руках небольшая аптечка, и он точно знает, для чего она ей нужна. Женщина немного медлит, но после приглашающего кивка механика все-таки садится около него на кровати. Поправляет растрепанные каштановые волосы и в этот раз громко и очень тяжело вздыхает. — Наверное, не уместно говорить, что я рада тебя видеть? — спрашивает она, открывая аптечку. — С возвращением..? — Всё в порядке, Сенширо-сан. Я рад нашей встрече. — улыбается в ответ Руи. И опять фальшиво, хах... — Не заставляй себя. — качает головой шатенка. — Всё в порядке. — Угу. Она больше ничего не говорит. Молча и очень осторожно берет его правую руку и снимает с запястья совсем плохую повязку: Камиширо только сейчас вспомнил о ней, и о том, что рукава его больничного "облачения" едва ли достают до локтя. Интересно, когда она заходила к нему? Он даже не заметил... — И какую теперь причину вам назвали? — безразлично спрашивает режиссер, наблюдая за реакцией медсестры на его... небольшие последствия обучения Тенмы. — Попытка самоубийства. — женщина покачала головой. — Сейчас немного пощипит, потерпи. — Значит, попытка самоубийства... Не-а, ничего нового. — парень бесшумно хмыкает. По сравнению с двумя часами "шоковой терапии" и одновременным подавлением приступов паники, какое-то там щипание — всего лишь капля в море. — Слушайте, Сенширо-сан. Я вот подумал: может, попробовать разочек? Хочу увидеть реакцию, когда они поймут, что слова могут быть материальны. Удар. Легкий, совсем неощутимый. Но щеку все равно неприятно обжигает: он поднимает глаза на нахмурившуюся работницу. Картинка расплывается, а по горячей щеке начинает что-то течь... — Ну надо же... — удивленно говорит парень, проводя рукой по мокрому лицу. Это уже второй раз за день — какой же он плакса... — У вас просто волшебные руки! Одно прикосновение — и все маски трескаются! — Дурак ты, Камиширо... — вновь вздыхает она. — Я же говорила тебе: нет смысла держать все в себе. Тем более, сейчас. Ты вполне можешь и поплакать, и покричать, и позлиться. — И тогда меня снова посадят на успокоительные. А вы ведь знаете, как легко появляется зависимость к ним. — Пока я ответственна за все твои процедуры, тебе не будет поставлена ни одна капельница или укол. — Я очень благодарен вам. — кивает Руи. И это чистая правда. Он помнит эту медсестру со своего первого появления здесь: та самая девушка, что с виноватой улыбкой уносила его подносы с едой. Та самая, что каждый день во время второго его появления в больнице подкладывала на поднос с едой вкусные аскорбинки, вместо прописанных врачом таблеток. Ох, она была единственной, кто, кажется, знал, что он на самом деле здоров. И в этом и Руи, и она сама убедились, когда его отправили "на лечение" в третий раз. Ему было пятнадцать, и тогда он впервые дал волю всему, что накопилось внутри. Сломался. Отказался от еды и игнорировал любые приходы врача, чтобы тот ставил капельницы. Доходило даже до того, что его держали вызванные из коридора медбратья. Он противился, но ни разу не сопротивлялся. На второй день встал вопрос: как заставить его есть хоть что-то. И тогда к нему начала заходить Сенширо-сан: она с доброй улыбкой проходила внутрь и садилась на кровать, пока Руи игнорировал её, удобно расположившись на подоконнике. Но она хорошо справлялась — разговаривала с ним, и даже не получая ответов, продолжала свой монолог. Её трудами, Камиширо все-таки съел принесенный ужин. И даже пожелал ей спокойной ночи, перед тем, как она ушла. Медсестра начала приходить каждый день: не только для того, чтобы режиссер поел, а чтобы составить ему компанию. Она ни разу не раскрывала причин своего повышенного внимания к нему, упорно продолжая приходить к нему и общаться, расспрашивать о его жизни... Начала таскать к нему блокноты, книги... Никто не был против — Руи всегда был "особенным" пациентом (о да, даже среди таких же ненормальных он выделялся, как прелестно!) Камиширо правда пытался игнорировать её. Но однажды, он подумал: она ведь не виновата в том, что он вновь попал сюда. Виноват лишь он, а эта добрая медсестра изо всех сил пытается его поддержать... На четвертый день её визитов, режиссер наконец-то вступил в диалог. И как же он был благодарен настойчивой медсестре, что она так часто приходила к нему, отвлекая от глупых мыслей. — Сегодня ты особенно весел. Что-то случилось? — спрашивала она рассматривая непонятные заметки на столе. — Придумал кое-что интересное. — пожимал он плечами. — Вот закончится этот цирк, сразу сяду за сборку. — Тебя отпустят через несколько дней. Рад? — Рад. — кивал Руи. — ...Послушай, Камиширо... — говорила она, поглаживая парня по спине, когда его "срок" продлили еще на неделю, — Если ты... если ты хочешь, мы можем довести дело до суда. Ты находишься здесь незаконно, против воли и без направления врачей. Я выступлю в роли свидетеля и тогда... — Всё в порядке. — говорил он, крепче сжимая обнятую подушку. — Если мои родители считают это необходимым, мне остается лишь соглашаться. — Хорошо... Но одно твое слово — и тебе больше не придется это терпеть! — Спасибо вам, Сенширо-сан. За все. Вы очень добрая. — Это ты слишком добрый ребенок... — вздыхала девушка. Запястье приятно защипало от холодной мази. Руи открыл глаза: медсестра закончила обрабатывать его руку и осторожно перематывала бинтом багровую кожу. А он, кажется, задремал: слезы уже высохли, а мысли поутихли. Всё-таки возможность иметь рядом хоть одного человека, которому можно более-менее открыться, успокаивала. — Руи, — парень вздрогнул — медсестра лишь раз звала его по имени, и то — когда прощалась и желала больше никогда сюда не попадать... — я не та, кто должен говорить тебе эти слова. Но, прошу, послушай. И прислушайся. — Я весь во внимании. — кивнул механик, немного приулыбнувшись. — Ты — хороший мальчик, и... — Как собака? — хихикнул парень, за что получил щелбан. — Ай-ай-яй, Сенширо-сан, это уже насилие над пациентами! Произвол! — Король драмы. — улыбнулась женщина, закрывая аптечку. — Я повторюсь. Ты — хороший мальчик. И очень добрый ребенок. Не думай о глупостях: ты совершенно нормальный человек. Со своими тараканами в голове, но точно не душевнобольной. Уж я-то знаю — тут такие кадры попадаются! — Откуда вы... — У тебе на лице написано. — шатенка приободряюще щелкнула механика по носу. Руи поежился, мирно улыбнувшись. — Не отчаивайся. Всегда есть выход. — Легко так говорить. — печально кивнул Камиширо на прощание. — У меня его уже нет. — Возможно... Но, я все равно прошу тебя — не отчаивайся. — Ради вашей улыбки я готов, Сенширо-сан! — Вот актер... — покачала головой женщина, поднимаясь. — Я буду рядом. Если что-то случится или... захочешь немного поговорить... Зови меня в любое время. Я попросилась на ночную смену, так что все в порядке. — Неужели из-за меня? — весело улыбнулся Руи, ожидая шутливое "много на себя берешь" и добрую улыбку. Но женщина медленно кивает, смотря на него с такой... с такой жалостью? И печалью? — Простите, — выдавливает из себя режиссер, отворачиваясь, — от меня столько проблем... — Я не против проблемного ребенка в друзьях. — улыбнулась медсестра, открывая дверь. — Не надумывай лишнего и постарайся отдохнуть. Ужин уже прошел, и совсем скоро объявят отбой, но если ты голоден, лучше скажи мне — я принесу остатки с ужина. — Спасибо, но у меня нет аппетита. — Я бы удивилась, будь он у тебя... — бросает на прощание женщина, выходя из палаты. Больше Руи не скажет ей ни слова, поэтому смысла находиться здесь и дальше уже не было. Она итак сделала очень много, и Камиширо ей безумно благодарен. И вот — он вновь один. Немного приподнимается на кровати, но только для того, чтобы было видно окно: уходящее за горизонт солнце, темнеющее небо... Уже довольно поздно. Часов восемь вечера? Неужели он просидел с шатенкой около двух часов? Похоже, когда он задремал, она прекратила обработку его руки, боясь разбудить... А потом продолжила. "Спасибо" — в который раз мысленно поблагодарил работницу парень. После сна он действительно чувствовал себя немного бодрее. Но весь настрой уходит, когда он вновь обводит палату глазами: на столе стоят выбранные им книги: "Занимательная механика" и "Сказки народов мира". Рядом лежит закрытый блокнот, вокруг разбросаны наспех вытащенные из сумки мелки и фломастеры. На тумбочке у кровати стоит цветок в пластиковом горшке — видимо, его поставили совсем недавно... может даже Сенширо-сан принесла, когда он задремал. На потолке горела лампа — она тоже обтянута решеткой... Да. Пусть сейчас эта палата и выглядит уютнее, чем когда-либо раньше, это все ещё палата психиатрической клинической больницы. А он все еще пациент, потерявший все, что имел. Стены начинают давить. Скрывающиеся за горизонтом лучи солнца лишь выделяют белый, холодный свет лампы. Душно. И холодно. Так неприятно тут находиться... Может, позвать Сенширо-сан? Недолго с ней поговорить ни о чем, а потом спать, чтобы день поскорее закончился? Или погрузиться с головой в книгу? Отвлечься? Хоть как-то? Хоть чем-то? Он один среди этой ужасной палаты. Дышать становится труднее — сердце колотится как бешеное... Ну уж нет, только этого ему не хватало... Он успокаивает себя — все в порядке, все под контролем, все будет тип-топ. Все правильно. И паника отступает. Но он вновь поднимает глаза на стены. И вновь чувствует, как в голове зарождается шум. Как же он хочет сбежать отсюда и не возвращаться. — Руи! Руи! Руи-и-и! Парень вздрагивает, осматривается по сторонам. "Что это?" — единственная мысль в голове. И тут он вспоминает— точно... телефон. Он ведь настоял на том, чтобы взять с собой телефон для прослушивания музыки... Он открывает дверцу тумбочки и достает оттуда мобильник с переливающимся яркими цветами экраном: ох, как же не вовремя... — Лен... — зовет он, и спустя долю секунды через экран проецируется небольшой человечек: мальчишка с яркой улыбкой и не менее ярким костюмом. — Хэ-э-э-эй! — радостно кричит парнишка, нетерпеливо подпрыгивая на экране. — Привет-привет! — Привет. — отвечает ему Камиширо, немного улыбаясь — фальшивая улыбка отчего-то совсем не выходит... — Ох, точно. Лен, можешь быть немного тише? Здесь... много тех кто может нас услышать. — Ах, ой, прости! — ненадолго стушевался блондин. — Ты сейчас не дома? — А... Да, можно и так сказать. Кагамине осмотрелся: настолько, насколько это вообще было возможно. Камиширо не стал ему мешать — все тайное так или иначе становится явным. Будет лучше, если и вокалоиды поскорее узнают о том, что он ненормальный... — Ого, я не видел таких мест раньше! — вновь заулыбался Лен. "Ты не представляешь, как тебе повезло" — подумал режиссер. — Это отель? Или тебе сделали ремонт? А почему на окне решетка? — Чтобы воры не пролезли. — хихикнул механик. Лен ахнул, принимая шутку за действительность, и Руи уже не смог сдержать смешок. — Все хорошо — я просто пошутил. А решетка... так просто безопаснее, ясно? — Ну... Хорошо, я понял! — закивал мальчишка. — Потом обязательно покажешь, что тут и как! О, и расскажешь об этом месте! Обещаешь? — Фу-фу, все может быть. — кивнул режиссер. — Э-э-э-э? Это не обещание! — надулся парнишка, но через секунду лучезарно улыбнулся. — Точно, Руи! Я же пришел позвать тебя на шоу! — Меня..? — Ага-ага! Тебя! — кивок. Улыбка. Руи удивленно смотрит на блондина. Тот немного нервничает. — В последние дни ты был таким грустным! И мы решили подготовить для тебя веселое представление! А если тебе понравится, мы повторим его уже вместе с тобой для Цукасы, Эму и Нене! — Представление..? — Камиширо все еще не до конца понимал происходящее. — Ах, эм... Спасибо! — Пойдем скорее! — мальчишка протянул свои ручки к режиссеру. — Ребята уже заканчивают подготовку! Ну же, ну же! Или ты сейчас занят? Руи растерялся. Он смело может отправиться в секай — если кто-то зайдет его проверить и обнаружит пустую палату, то спишет все на поход в туалет или прогулку по этажу. Телефону тоже никто не удивится — в конце концов, Руи все еще особенный пациент... Но что он будет делать, когда попадет в секай? Посмотрит шоу, которым вокалоиды пытаются его поддержать, даже не зная причины грусти? Поговорит с Кайто? С Мику? С остальными? Соврет о том, что с ним все в порядке? А скоро ребята из труппы узнают о том, что он сумасшедший, расскажут все жителям секая, и те вспомнят его к ним последний приход... Вокалоиды наверняка пожалеют о том, что поставили для него шоу. Плюшики — о том, что общались с ним. О, несомненно, так все и будет. Лен озадаченно смотрит на Камиширо и механик чувствует этот взгляд. И всё-таки сдается. — Я приду через пару минут. — кивает он, немного отвернувшись. Так, чтобы его выражение лица не было видно мальчишке. — Тогда я побежал готовиться. — Кагамине неуверенно кивает и пропадает. Он умный парнишка, но было бы хорошо, если сейчас он просто проигнорирует минутную эгоистичную слабость Руи. Эгоистично хотеть набрать как можно больше хороших воспоминаний перед тем, как все разрушится? Перед тем, как он сам все разрушит? Хорошие для него, эти мгновения впоследствии могут стать неприятными для других, но... Он все больше убеждается в том, насколько эгоистичен, когда окружающее его с холодной палаты меняется на яркий парк аттракционов. Пришел. Посмел. Его встречают около шатра, внутри которого находится сцена: на входе стоят Мейко и Лука. Они приветливо улыбаются — даже Лука, что едва борется с подступающим сном. Девушки немного хмурятся, но с чего бы? Они, вроде, еще ничего не зн... ох, его одежда... — Что-то случилось? — спрашивает шатенка, наклоняя голову. Она кивает на его перемотанную руку. Камиширо улыбается. — Поранился на сегодняшней репетиции. — отвечает он, проходя вперед. — Ничего серьезного, перебинтовал, чтобы не пугать. — У тебя такая белая пижама... — протянула девушка. — Как шерсть плюшевого барашка. — Я рад, что тебе нравится цвет, Лука. Пойдемте? Лен так торопил меня, что я даже не успел переодеться. — Ага, поторопимся! — улыбнулась Мейко, расталкивая подругу. Внутри звучала музыка — такая веселая, энергичная, но с рыцарским мотивом. Возможно это будет шоу про средневековье? "Интересно, что же они придумали?" — подумал парень, усаживаясь на указанное Лукой, перед тем, как она с подругой скрылась за сценой, место. Его посадили на середину первого ряда — режиссер подметил, что декораций на сцене не так уж и много... Все завязано на действии? Раздался первый звонок. Следом еще один. И последний. На третьем сигнале он заметил, что на третьем ряду расселись прибежавшие в шатер плюшики. Они очаровательно посмеивались и переговаривались в ожидании шоу. Он не мог не улыбнуться: атмосфера здесь полностью противоположная от той, что ждала его по возвращении из секая... Перешептывания игрушек прервал громкий голос Мику, оповещающий о начале представления. И через несколько секунд, из-за кулисы на сцену выбежал Лен: в смешном темном плаще и остроконечной шляпой. "Так он играет главную роль? — удивился Камиширо, — Вот почему так нервничал... Теперь понятно" — Я — добрый волшебник! — начал блондин свою реплику. Это было милое шоу о хорошем волшебнике, что творил чудеса и использовал магию ради чужих улыбок. Руи вспомнил историю про колдуна-Майлза и невольно улыбнулся. Это было грандиозное шоу. Однако, представление вокалоидов не заканчивалось после того, как волшебник заставил всех улыбаться. — Ты, волшебник! — закричала хмурая деревенская девочка Рин. — Не разговаривай с нами! "А?" — Почему? — опешил волшебник. — Потому что ты очень странный! Никто в деревне не умеет колдовать, и твои волшебные штучки понять не может! Поэтому, предупреждаю — еще раз подойдешь к нам, и мы прогоним тебя! — Но ведь вчера мы так весело играли в волшебном саду! И вы слушали мои рассказы про магических зверей! — Тогда мы еще не знали, что все это — очень странно! Но сегодня, дяденька из богатого дома объяснил нам! — Уходи! — закричала сельчанка Мику. — Иди домой и больше не общайся с нами! "Ах, вот как... Поразительно, как точно они попали с идеей для шоу, ничего не зная" Руи чувствовал, как с каждой репликой его тело начинает прошибать на легкую дрожь. Он неотрывно следил за представлением. За игрой актеров, за их словами, действиями... И ждал финала. Чем же все закончится? Нет, это не была простая сказка про доброго волшебника. Мальчик-волшебник жил в мире, где счастье — не более чем товар. Но он заставлял других чувствовать себя счастливыми совершенно бесплатно, так, как это и должно быть, в то время как хозяин богатого дома брал за счастье деньги даже с простых детей. Он захотел избавиться от волшебника, рассказав жителям о том, что то, что он делает и как видит мир — не нормально. И жители отказались от волшебника. — Так ты обманул нас, дяденька! — кричала сельчанка на богатого господина Кайто. — Волшебник хороший, и мы знаем это! — И что, что он хороший?! — кричал богач. — Он другой! Он умеет колдовать, а мы — нет! Он никогда не станет таким, как мы! Разве можно и дальше полагаться на него? Даже счастье от своих фокусов он не продает, а раздает даром! — Что плохого в том, чтобы желать счастья остальным? — спросила старейшина деревни Мейко. — Да, он не похож на нас. Но он все еще часть нашей деревни, и мы примем его, каким бы он ни был! — Он наш друг! — закричала Рин. — И не важно, волшебник ли он или простой человек! — Вы... вы все... Аргх! Я ухожу! Всё равно моё счастье здесь никто не покупает! — сдался богач. — Прости нас, волшебник... — заговорила сельчанка. — Мы поверили этому вредному господину... Но твоя любовь к нам и забота доказали, что мы ошибались! — Всё в порядке! — улыбнулся Лен. И Камиширо почувствовал, как внутри что-то екнуло. — Я очень счастлив, что мы снова друзья — и этим счастьем я хочу поделиться со всеми вами, ребята! — И с тех пор, в деревне всегда царила дружба, а каждый житель был счастлив круглый год... — проговорила рассказчица Лука, сладко зевнув. — Конец! За спиной раздались аплодисменты. Плюшики хлопали, не жалея сил. Вокалоиды выстроились в линию и поклонились — с Лена едва не упала шляпа. Но Камиширо отчего-то не было весело. Всё-таки жители деревни поверили богачу и отказались от своего друга. И если бы он не разоблачил обман злобного господина, никто бы никогда не усомнился в его словах. Вот как, да? Он правда старался не проецировать свою ситуацию на шоу. В конце концов, у него — реальная жизнь, а не написанный кем-то сценарий, но... что, если друзья волшебника настолько усомнились в нем, что не захотят слушать его доводы о том, как они были обмануты богачом? Как кончилось бы представление, если бы сельчане не захотели его слушать? Наверное также, как кончится его, алхимика, история. Лен спрыгивает со сцены под ворчание Мейко о том, что это небезопасно. Он не виноват, что ему не терпится послушать о впечатлениях друга после шоу, подготовленного специально для него. Он подлетает к Руи и только собирается задать вопрос, как замирает. Мальчишка смотрит на бледное лицо Камиширо, что не отводит взгляд от сцены и не понимает: почему тот выглядит так разбито? — Руи? — блондин осторожно дергает парня за рукав. Режиссер вздрагивает и переводит свой потерянный взгляд на Кагамине. Блондин невольно дергается, когда механик резко улыбается и встает с места. — Ах, эм... — парень смотрит по сторонам: со сцены уже спустились остальные актеры, и они вот-вот подойдут к нему. — Лен, ты... был невероятен, правда! У тебя так хорошо получилось отыграть волшебника, я полностью погрузился в шоу! — А... спасибо, но... — Лен немного обеспокоенно улыбнулся, — что-то случилось? Или что-то не понравилось? — У нас что-то не получилось? — переспросила подошедшая Мику. Она хотела обнять Камиширо со спины, но услышанное заставило актрису немного повременить. — Ч-что? — ну вот, он промедлил. Теперь просто так уйти у него не выйдет. — Нет, все было прекрасно! Мне очень понравилось ваше выступление! — Руи-кун побледнел... — прошептала Рин на ухо наклонившегося к ней Кайто. Но Камиширо услышал. Ох, это очень, очень плохо. — Руи, может, ты присядешь? — предложил вокалоид, тревожно улыбнувшись. — Тебе не понравилось представление? — Тебе плохо? — Эй, у тебя нет температуры? Тебя немного трясет, дай, пожалуйста, проверить... Он отскакивает от потянувшейся в его сторону руки Луки, как от огня, едва не уронив Лена. Ребята недоуменно смотрят на него — он немного криво улыбается в ответ, бегая глазами по окружающему его. Ему надо сбежать. Он не хочет заставлять их беспокоиться. Скоро они все равно возненавидят его, как жители деревни волшебника — есть ли смысл любезничать? Телефон в кармане — надо только достать и выйти отсюда... Вернуться в палату? Вернуться в больницу? Он не хочет. Не туда. Воздух пропадает. Они смотрят так испуганно, но он не хотел, не хотел, не хочет их пугать, не хочет заставлять волноваться... Куда-нибудь, ему нужно сбежать... Куда, куда, куда?! Куда-нибудь, где его не будут искать. Не в палату, не в больницу. "Не туда, пожалуйста, только не туда... Я не хочу, я не могу..." Но и здесь он оставаться не может. Ах, голова кружится... Ему срочно нужно вдохнуть... Ноги подкашиваются. Жалкий, жалкий, жалкий эгоист. Ох, он чувствует, как Кайто сажает его в кресло. "Соберись... хватит заставлять всех беспокоиться" Вот бы ему исчезнуть. Раз и навсегда, попасть туда, где не будет никого, кроме никого. Где не будет тех, кто его возненавидит. Где не будет тех, кто причинит боль. Туда, где он не будет чувствовать себя как загнанный в угол зверь. Туда, где он не сможет ни о чем думать. Как же он устал... Внутри него бушует страх, обида, злость, разочарование, беспокойство... Ему надо выбрать, что-то одно, так будет проще. Отвлечься на что-то одно, выбрать что-то одно... "Подумай — хэй! — ну же, просто выбери! Тебе станет легче, просто выбери что-то одно!" Но он не может. Грудь сдавливает, а глаза резко начинают щипать. Мокро. Плакса-плакса-плакса... Он не может выбрать. Если он выберет что-то одно, это будет неправильно. Если просто сбежит, это тоже будет неправильно. Любое его действие неправильно. Вся его жизнь неправильна? — Руи-кун! Эй! Да что же с тобой! — испуганно кричит Рин, пока Кайто пытается добиться от зависшего режиссера хоть какой-то реакции. Но он не слышит. — Я-я позову ребят! — бросается Лен. — Я тоже, я тоже! — подрывается следом Мику. Они не успевают сделать и шага, когда раздается смешок. Кайто немного отстраняется. Взгляд у Камиширо нисколько не изменился — такой же рассеянный и мутный. Но режиссер улыбается: обреченно, но с таким весельем... Певцы не могут пошевелиться от такой картины. Руи не осознает, что делает. Но все равно улыбается. Достает из кармана телефон и равнодушно осматривает светящийся... темно-серым с проблесками черного и фиолетового экран...? — Неправильно... — шепчет он, наклоняя голову на бок. Его голос тихий. Тихий, но при этом такой громкий... Пронзительный, до мурашек. — Странно, ненормально и неправильно. Вот так. — улыбается он, нажимая на экран. — Наконец-то правильно. Вполне мне подходит. — Р-руи? — Лен тянется к другу, но... Камиширо не видит, что происходит дальше. Мир резко рассыпается на темные осколки, оставляя за собой лишь темноту. И, как ни странно, в этой темноте он действительно может дышать. Тело на секунду теряется в ощущениях и он жмурится — возможно, всё-таки покинул секай? Значит, сейчас он откроет глаза и очнется... В палате? Но он открывает глаза: его не ослепляет белизна окружающего, нет. Голубой лунный свет заливает все вокруг — парень осматривается по сторонам. Он под открытым звездным небом вокруг... очень много всего. Но его голова отчаянно кружится и он едва не падает на колени, когда чувствует, как его поймали чьи-то руки. "Может, это всё-таки страна чудес? Я вышел из нее и тут же вернулся обратно... а сейчас — на улице..?" Но этот мир не был похож на секай Тенмы: скорее на его... обратную версию? Менее яркую, более темную... Хочется рассмотреть поближе, понять, где и как он очутился, но... Нужно ли оно ему? Узнает, и что с того? Скоро ему и вовсе будет запрещено появляться в секае Цукасы... После его выходки уж точно. Так есть ли смысл..? — Уф, парниша... да ты совсем раскис с нашей последней встречи. Голос был ему не знаком. Только сейчас Руи вспомнил, что его кто-то держит... кто-то даже повыше Кайто... но кто? Он поднимает голову и сталкивается с пронзительными фиолетовыми глазами. Таких в секае нет ни у кого. Камиширо рассматривает его, совсем не стесняясь — уже все равно, кто и что про него подумает: тонкие брови, элегантные черты лица, длинные фиолетовые волосы, в лунном свете переливающиеся как обработанные аметисты... Он смотрел с беспокойством и тревогой, крепчее прижимая к себе и сжимая чужой бок. Руи не знал этого человека, пусть он и выглядел до жути знакомым. — Тише-тише, не пугайся! — раздался еще один голос. Режиссеру не понадобилось поворачиваться — уже через мгновение перед ним появляется невысокая девушка со светло-зелеными, отливающими нефритами волосами и ярко-горящими салатовыми глазами. На её лице — спокойная, но при этом такая озорная улыбка... Её локоны весело подпрыгнули, когда она потянулась к голове Руи: парень закрыл глаза. Его ударят? Он совсем потерялся в происходящем... Но вместо удара на голову приятно ложится теплая ладошка и так спокойно проводит по волосам... Она гладит три раза, а после, неловко хихикнув, убирает руку. — С возвращением, Руи. — мирно улыбается она, и Камиширо, кажется понимает. Всё просто. Он всё-таки сошел с ума.