Скелеты за дверью

Время неспешно тянулось: нога Цукасы стучала по полу в несколько раз быстрее, чем секундная стрелка перебегала от одной метки на часах к другой. Он знал, что подруги смотрят на него с беспокойством – он тоже беспокоился! Не за себя, конечно, а за них: сначала он пробовал шутить про их нетерпеливые, нервные тики. Но после того, как карандаш, который Нене то и дело прикусывала, оказался брошенным ему в лоб, парень решил перенаправить всю свою энергию на постукивания по подлокотнику дивана и полу. С каждым быстрым толчком ноги, уже остывший и окрасивший бортики кружки в грязно-коричневый цвет горячий шоколад плескался от сердцевины к краям сдерживающей его плески посуды – несколько раз, правда, Тенма ударял по полу сильнее обычного, и кружка не справлялась: Саки с понимающе-уставшим вздохом стирала растекающиеся по столу капли шоколада, пока Цукаса коротко извинялся и ненадолго замедлял свой нервный тик. Но не успевала минутная стрелка достигнуть новой цифры, как качания начинались вновь, а карие брызги грозились снова покинуть границы кружки. – Давайте поговорим о чем-то! – не выдерживает парень, когда в очередной раз сестра протирает салфеткой пролитый шоколад. Эму тут же поднимает голову, отвлекаясь от какого-то простенького мультфильма, который, актер уверен, девушка даже не смотрела. – И что ты предлагаешь? – откидываясь на соседнее с братом место, спрашивает Саки. Цукаса закрывает рот: этот момент он не продумал. Э-э... – Что-то? Что угодно? – быстро находится блондин. Нене выглядит невпечатленной, но немного заинтересованной, поэтому Тенма цепляется за неё, – Нене! Как думаешь, что появилось первым – яйцо или курица? – ...Серьезно? – теряется Кусанаги. Тенма смотрит на нее с надеждой, и девушка, отдернувшись от такого взгляда, поддается, – Это логический парадокс, Цукаса. Одно невозможно без другого, поэтому... – Я считаю, что первым появилось яйцо! – уверенно заявляет Эму, с видом настоящего профессора по эволюционным делам. Тенма даже опешил, забыв, что этот вопрос был всего-навсего первой темой, пришедшей к нему в голову для обсуждения. – Почему не курица? – озадаченно спрашиает Саки, и Отори выглядит так, будто ждала этого обсуждения всю жизнь. – Смотрите: яйцо мог снести и какой-нибудь летающий динозавр! А потом оно куда-нибудь укатилось бы, например, в теплое местечко, и из-за этого вместо динозаврика вылупилась курочка! А вот от нее уже пошли куриные яйца! Тенма заметил, что перестал дергать ногой. В словах Эму был смысл: если немного додумать эту теорию, то, может, получиться найти однозначный ответ на вопрос, волнующий человечество на протяжении долгих веков? Но от какого тогда динозавра было нулевое яйцо? И в какое место оно укатилось, чтобы у вылупившегося существа изменился геном на куриный? Или какого цвета было первое яйцо? Может, оно было волнистое? О, кстати, надо узнать у Руи, может ли он собрать робо-цыпленка, и запрограмировать его так, чтобы он вел себя как динозавр? Тогда получится более наглядно представить первого цыпленка юрского периода... Цукаса заметил, что уже выпал из общей беседы – кажется, с философских вопросов диалог девушек сместился на обсуждение коллекции женской одежды, которую начали часто крутить по ТВ с прошлой недели. Он, конечно, мог бы попытать удачу, и влезть в дискуссию – в конце концов, дизайн, ткани и вышивка ему не совсем чужие, но не сильно ему этого и хотелось. Лучше он заварит себе новую порцию горячего шоколада, и пока напиток готовится, выберет более знакомую и понятную для всех тему к обсуждению. Тенма незаметно для девушек проскальзывает на кухню – где-то на двадцать процентов он уверен, что за его передислокацией наблюдала Эму, но он не сделал ничего плохого или вызывающего беспокойство: просто встал сделать шоколад. Актер с некоторым презрением бросил взгляд на пакетики с готовым напитком – ну уж нет, у него много свободного времени, лишних продуктов, желания приготовить что-то вкусное... Поэтому плита зажигается, а руки уже тянутся за необходимыми ингридиентами. Что можно предложить обсудить подругам? Как насчет новой темы для следующего представления? Хотя Саки может быть не совсем интересно, да и говорить о различных представлениях после сегодняшней ночи он не особо настроен. Но все же хорошо, так? А если обсудить, м-м, животных? Черепахи такие классные! И, если память Цукасы не подводит, где-то черепах называют "лягушки с крышкой". Может, загадать подругам, чтобы они угадали это странное животное, "с крышкой"? Интересно, какие у них будут догадки? Эму, наверное, скажет что-то вроде ежа – он не уверен, почему именно еж, но пусть это будет что-то, связанное с Соником. Саки может почти догадаться, и сказать, что это жаба, но, к сожаленью для его сестренки, это будет близко, но не то. Нене пусть скажет, что это лягушка с крышкой – а что? Просто и понятно. Мало ли какие бывают лягушки! Да и она может подумать, что Цукаса задал загадку с подвохом. А Руи бы, он уверен, угадал – угадал, и в своей любимой манере рассказал бы, где именно черепаху так называют, почему, как давно, а после пустился бы в рассуждения о том, как было бы классно добавить механическую черепашку в одно из их шоу – может, она бы двигалась вместе со сценой? Типа как теория, что мир стоит на черепахе, ха-ха... – Ох, черт... – Тенма с чувством вздохнул, разливая получившийся напиток по новым кружкам, – Все сводится к одному и тому же, что ни думай... Он быстро, совсем вскользь бросает взгляд в сторону своей комнаты, и неосознанно задерживается на ней: прямо сейчас там происходит не очень приятный разговор между Камиширо, Иори-сан, родителями Тенмы, братьями Отори и приведенными ими полицейскими. Нене спрашивала: нормально ли, что так много взрослых будут наседать на их друга сразу после его прихода в себя? Сенширо успокоила – сказала, что если что-то пойдет не так, она всех разгонит, и в этом ей можно довериться. Цукаса порывался присутствовать при разговоре – сначала просил родителей, потом братьев Отори, после – Руи. Но тот лишь мягко улыбнулся и, приобняв не находящего себе от волнения места юношу, сказал, что все будет хорошо, и после разговора он будет полностью в распоряжении Цукасы. – Лучше передай от меня привет девочкам, ладно? – также добавил он, ведь к тому моменту, как в их дом зашли приглашенные полицейские, из всех подруг Камиширо не спала только Кусанаги. Но и с ней парень не успел увидеться – Тенма старался не обижаться на постоянное перетягивание внимание Камиширо с одного взрослого на другого, однако получалось не очень: сначала, только освежившегося подростка забрала на "закрытую перевязку" Сенширо. Цукаса не знает, что она там делала, но когда ему наконец-то разрешили вернуться в комнату, Руи выглядел порядочно заплаканным – Иори-сан не отставала, и оба, что за напасть, держали рот на замке. Только Цукаса решил, что у них есть еще немного времени до прихода полиции, как в комнату постучались его родители – актер, с неуверенного разрешения режиссера, впустил маму с папой, и... ну, это было немного неловко. Родители прошли в комнату аккуратно: словно в их доме появился зверек, что от любого движения мог сбежать даже через окно. Хотя, вспоминая попытку Камиширо перепелить прутья с окон палаты стеклом, Цукаса тоже с некоторой осторожностью посматривал на оконную раму. Мама первая начала разговор: – Ничего, если мы присядем? – спросила она, жестом указывая на дальний от парней край кровати. Тенма буквально почувствовал, как что-то внутри Руи напряглось, но их горе-гениальный режиссер вежливо улыбнулся и, подсобравшись, ответил. – Не вижу причин для отказа, Тенма-сан, – Цукаса просунул руку под одеяло – не долго думая, Руи принял его приглашение, и сжал обернутую повязками ладонь актера: ласково и совсем чуть-чуть жадно – словно этот жест поддержки был ему необходим прямо сейчас. Блондин успокаивающе приулыбнулся, медленно проводя большим пальцем по тыльной стороне ладони Камиширо. Что-то в юноше начало медленно расслабляться – будто сжатая пружина не оказалась резко расправлена, а осторожно выпрямлена до спокойного состояния. Спасибо родителям за тактичность, они не спешили вмешиваться в этот быстрый и едва ли заметный для посторонних момент. Но как только Руи стал выглядеть более расслабленным, отец Цукасы начал, казалось, обычный разговор: как самочувствие? хочет ли Камиширо поесть (Цукаса с подозрением отметил, что директор ответил отрицательно)? в какой комнате Руи хотел бы остаться – в гостевой, или с их сыном? нужно ли им больше пространства.... – Папа!.. – покраснел Тенма. Что за предательство со стороны родителей – не в бровь, а в глаз предлагать такое!.. И Цукаса уже собирался возмутиться, упрекнуть состроившего невинный взгляд отца в том, что они с Камиширо сами все решат, но услышав тихое хихиканье режиссера, актер сдулся – ладно, возможно папа не хотел в чем-то упрекнуть... Может он просто пытается сделать атмосферу более дружелюбной простыми шутками, а Цукаса очень резко реагирует.... – Все хорошо, господин Тенма, – с более раскованной улыбкой обратился к мужчине Руи, – Я должен поблагодарить вас за помощь. Огромное спасибо за возможность остаться здесь после всего, что, гм... что произошло. – Никаких благодарностей, – более серьезным тоном заговорила мама. Цукаса осторожно придвинулся к режиссеру, как бы показывая парню, что все в порядке – отголоски его ночного поведения, но Камиширо лишь сжал его ладонь – в этот раз не так, словно от этой связи зависела его жизнь. Мягко – так, словно он правда признателен, словно это нужно, но все в порядке – все под контролем, без возможных срывов или истерик. Цукаса никогда не признается, что на душе стало гораздо легче без таких возможностей в ближайшее время. – Понимаешь, Камиширо-кун, – продолжил за матерью отец, – Мы сами очень рады, что смогли помочь. Такое отношение к собственному ребенку... оно ужас- – Я понимаю, – оборвал мужчину Руи, виновато потупив взгляд в одеяло, – Я понимаю. Просто. Все равно хочу поблагодарить. Вы не обязаны были это делать. Никто из вас. Цукаса с осуждением встретил взгляд Камиширо – парень вздрогнул, но вместо вины на его губах отразилась милая усмешка. – Но вы действительно очень похожи со своим сыном, поэтому, предлагаю просто остановиться на том, что я очень, даже... не описать как благодарен вам за помощь, а вы не против этой благодарности? – Только если она не будет сдерживать тебя, когда ты захочешь что-то попросить. Не важно, что это будет, – предлагает мама, и Цукаса готов ей захлопать, потому что именно это он и хотел сказать сам. Руи на мгновение выглядит растерянным, но быстро собирается, вновь улыбаясь странной улыбкой из смеси неуверенности, радости и совестности. – Хорошо, Господин Тенма, Тенма-сан. Еще раз спасибо. – Но мы пришли поговорить не только об этом. Ты не против? – Не против. Цукаса осторожно посматривает то на родителей, то на Камиширо: все идет хорошо? Вроде бы да. Этот же разговор в его голове выглядел немного более напряженным – он очень любит собственных родителей, что бы между ними не происходило раньше, но был готов вступиться за Руи, начни они чересчур давить, или, наоборот – был готов занять сторону режиссера, какой бы она ни была (но только если не касалась ухода из его дома и возвращения к чете Камиширо, ни за что)... Но все шло неплохо. Он бы сказал... гладко? Руи выглядел... хорошо. Намного лучше, чем на чертовой сцене, в их секае или, черт побери, в больнице. Его щеки стали чуть румянее (и это настоящий бальзам на душу, потому что перед глазами Цукасы нет-нет да появляется образ спящего мертвым сном режиссера из проклятой палаты), в глазах появился блеск – не лихорадочный, не слезливый, а тот, по которому Цукаса успел по-настоящему соскучиться. Пусть его улыбки в разговоре со старшими Тенмами все еще немного натянуты и испрещены вежливостью и какой-то загнанной угодливостью, актер видит, что поводов для тревог нет. Эта мысль, которую блондин смакует с самого момента их пробуждения, сейчас показалась особенно сладкой – настолько, что Цукаса не смог сдержать смешка. Возможно родители посмотрели на него как на больного неизвестной болезнью, возможно Руи растерянно заглянул ему в глаза – в тот момент Тенма особенно не переживал. Он успокаивающе улыбнулся Камиширо, и, стараясь не отвлекаться на незаметно увеличевшее темп сердцебиение, продолжил внимательно следить за разговором. – Тебя ввели в курс дела? – спрашивает папа. Руи несколько раз кивает – Тенма понимает, что Камиширо, скорее всего, не привлекает прерогатива связываться с полицией, но... – И... как ты к этому относишься? Готов? – Это не... это не так просто, – парень поежился. Цукаса понимающе огладил его руку своим пальцем – вывел непонятный узор, то ли цветок, то ли солнце, а может и сердце – он не особо следил за тем, что делает, продолжаю сочувствующе вглядываться в лицо подростка. Но Камиширо быстро ответил ему, тоже начав едва заметно пошевеливать рукой. "Все хорошо, хорошо" – одними губами показал Руи, вновь поворачиваясь от актера к его родителям, – Простите, я не хотел бы отвечать на этот вопрос сейчас. Ничего страшного? – Твое право, – понимающе вздохнула мама Цукасы, – Но ты же понимаешь, что человека, который... сотрудничал с твоими родителями следует наказать? Он поступает скверно, и таких, как ты, было, есть и будет еще много, если ничего не предпринять. – ...Я понимаю, – парень сглотнул что-то тугое в горле, – Просто это... сложно. – Ты говорил об этом с Иори-сан? – тихо шепнул Цукаса. Руи опустил на него нерешительный взгляд, выразительно прикусив щеку, – Руи. – Я в порядке, ясно? – также тихо ответил парень, вновь обращая внимание на терпеливых взрослых, – Просто... это... Нет, не стоит. Все хорошо. И да, я сделаю все, что потребуется, чтобы происходящее в... Руи на мгновение замялся. Тенма негромко кашлянул, добавляя в кашель слово "место, куда ты никогда не вернешься", чем вызвал у режиссера мгновенную ухмылку на лице, а не скребущее сердце выражение тревоги. Куда лучше. – ...чтобы происходящее в больнице прекратилось, – кивнул Камиширо. На долю секунды лицо Руи стало отчаянно меланхоличным – отдаленным, задумчивым, словно и вовсе ничего не выражающим. Блондину это выражение не понравилось, но он мог понять мысли Камиширо: то, что так сильно пугало, заставляло сомневаться в себе и всех, кто тебя окружает, в один миг оказывается таким далеким. И теперь, возможно, не кажется таким страшным и опасным? Тенма хотел бы поговорить об этом с режиссером прямо сейчас – но, к сожалению, сначала нужно решить все эти формальности и важные задачи... может ли Цукаса рассчитывать хотя бы на разговор вечером? Только они и какой-нибудь глупый мюзикл на экране? Или тихий уголок в секае чудес, где их не найдут ни вокалоиды, ни плюшики, ни подруги? Хотя Руи все еще может быть нездоров, и ему, должно быть, следует больше спать? Надо проследить, чтобы он лег пораньше... – Ты очень смелый и сильный парень, Камиширо-кун, – с отеческой улыбкой произносит мужчина. Руи слегка краснеет – у него странные отношения с заслуженной похвалой, Цукаса должен с этим поработать, обязательно, – Мы с женой рады, что вы с Цукасой- – Папа, – осторожно сощурился Тенма. Уж извините – он еще официально не признавался Камиширо, и пусть они сходятся в чувствах, у них нет статуса отношений! Но скоро они это исправят, к счастью... Однако родители не должны спешить! На Руи итак давят все эти события, а Цукаса только решает, как будет выглядеть его идеальное предложение встречаться для Руи, так что пусть родители не лезут, куда не следует! – ....рады, что вы с Цукасой такие близкие друзья. Наш сын в надежных руках, ха-ха, – с невинным смехом продолжает за мужем Тенма-сан, вгоняя подростков в краску. – Мама! – возмущается Цукаса, пока женщина не скрывая "дает пять" мужу. Актер почувствовал чуть усилившуюся хватку на руке: он отвлекся от тихо переругивающихся мамы с папой, взглянув на Камиширо: парень выглядел... умиротворенно, сказал бы блондин – просто смотрел на родителей Цукасы, с теплой улыбкой на губах, но отчего-то Тенма почувствовал себя... скверно. Вроде бы ничего страшного! Однако... ...За дверью раздались голоса – чуть громче, чем раньше. Тенма встрепнулся: крепче сжал поднос, на котором стояли кружки ароматного горячего шоколада и на отдельной пиалочке – немного клубничного маршмеллоу, для аромата и ощущения. Он уже отдал по кружке девочкам снизу: Саки с подозрением приняла напиток, назвав его "взяткой от братика", на что Цукаса искренне возмутился... и, вопреки обещанию спокойно подождать исход разговора Камиширо с полицией снизу, поднялся к комнате. Разговор с родителями Цукасы кончился также быстро, как и скверное, тянущее ощущение в груди юноши – папа затронул тему опекунства, но Руи очень уверенно свел тему на "нет". Тенма видел этот прием раньше, когда Нене пыталась отговорить режиссера от обучения блондина игре на скрипке, но в этот раз директор не был так искусен: он нервно дергал край одеяла свободной рукой, совсем не обращая внимания на ладонь Цукасы в своей – отводил взгляд, показывал эту гадкую, фальшивую улыбку, вызывая у Тенмы тревожное чувство дежавю, с призрачными переливами колокольчиков в голове и немым, безумным смехом где-то на закоулках сознания. Он хотел вмешаться – прекратить разговор, сказав, что это можно оставить на потом, но родители и сами поняли, что никакого дела из этого не выйдет. Поэтому, попросив не торопиться, они оставили их... и в дверях спальни Цукасы встретились с братьями Отори, за которыми стояли несколько незнакомых Цукасе людей (полицейских, как он понял, пусть те и были "в гражданском") и нервно постукивающая пальцем по локтю Сенширо-сан. И-и теперь он здесь: ждет окончания важного разговора, на который его не пропустили, и надеется, что горячий шоколад не будет слишком холодным, когда дверь наконец-то откроется. Цукаса неловко притопывает, нервно хмурясь и иногда тихо прокашливаясь. Он даже успевает взглянуть вниз, в сторону диванов, где уже менее оживленно общались девочки – размеренно пили теплый шоколад, нет-нет посматривая в телевизор. Актер пересекается взглядом с Отори – девушка поддерживающе кивает, и на хмуром лице Тенмы поселяется слабая улыбка. Он продолжает ждать: шаркает ногой по полу, пересчитывает маршмеллоу в пиале, понимает, что их не четное число, и бодро сбегает по лестнице, чтобы добавить клубничных вкусностей, вновь пересчитывает... Кажется, проходит вечность, а за ней еще одна, но на самом деле проходит еще не более десяти минут, как голоса раздаются совсем близко к двери. Он выпрямляется, вслушивается: шаги, приглушенные слова, дергающаяся ручка... "Наконец-то!" – хочет кричать он, но старается быть максимально спокойным.  Не проходит и секунды, как из двери выходит один из полицейских: высокий мужчина, даже, наверное, выше Камиширо, с двудневной щетиной и, кажется, сканирующим взглядом. Цукаса обязательно возьмет этот взгляд на заметку для каких-нибудь шоу – прорепетирует, покажет друзьям, сестре, вокалоидам – ну а пока он просто сглотнет вставший в горле комок легкого страха и дискомфорта. В голове тут же всплыло умоляющее, запачканное кровью лицо директора психбольницы, и легкий страх разительно возрос – Тенма отступил назад, выпуская взрослого, что спокойной походкой начал спускаться вниз. За ним вышел второй мужчина – ростом где-то с Мейко, с дружелюбным взглядом и большими очками на глазах. Его кучерявые волосы были окрашены сединой, а на лице виднелись морщины – этот человек внушал спокойствие, а может и доверие. "Психолог?" – подумал Цукаса, кивая мужчине в знак приветствия. Дяденька по-доброму улыбнулся в ответ, проходя за своим коллегой вниз. За незнакомцами вышли и братья Отори с родителями Цукасы – быстро поспешили вниз, не заметив Тенму. Лишь мама, проходя за остальными, ласково потрепала его по волосам. – Все хорошо, – шепнула ему она, бодро подмигнув, – Не переживай, взрослые могут разобраться. – Но... – Просто отдыхайте. Дайте нам разобраться, ладно? Актер не успел ответить – мама спустилась вниз, оставив парня в смятении – как это воспринимать? Что там "все хорошо"? Что-то пошло не так? Почему все так спешили куда-то? Что вообще происходит? – Бу! – легкое прикосновение к шее заставило Тенму сильно вздрогнуть: кружки на подносе задрожали, несколько маршмеллоу выпали из пиалы, а сам Цукаса едва сдержался, чтобы не вскрикнуть. Парень обернулся – перед ним, виновато улыбаясь стояла Иори, один только вид которой заставил Тенму почувствовать себя спокойнее, – Прости-прости, не хотела настолько сильно напугать! – Я не испугался! – тут же возразил блондин, – Просто задумался, и вы подошли. – Ты с перекусом? – Подумал, немного сладкого не помешает... – женщина поправила разъехавшиеся в разные стороны подноса кружки и аккуратно вернула выпавшие зефирки в пиалу. Цукаса приулыбнулся, – Как... как прошло? – Ну... могло быть и хуже, – неопределенно повела плечом медсестра. Тенма непонимающе посмотрел на нее, – Разговор был... сложным. – В плане..? – Само собой, Руи был не до конца откровенным, – вздохнула Иори, – многие моменты я знала от своего лица, и они разительно отличались от того, что рассказывал Руи. Но тот старичок-психолог Муши оказался неплох, и вскоре Руи начал отвечать на вопросы более откровенно – мы решили, что не будем сильно давить на него, и уже собирались остановить сбор показаний, когда капитан Ороши... – Капитан Ороши? – Один из дядек снизу, – махнула рукой Иори, – предложил взять показания и с меня – сразу, не отходя от кассы, я бы сказала... Чтобы поскорее положить конец этому произволу, как он выразился. Ну а я, кажется, слишком долго не спала, раз не разглядела подвоха. – ...Подвоха? – нахмурился Тенма. Ему не нравился этот капитан Ороши. – Чистая манипуляция, – презрительно фыркнула Сенширо. Что же, в антипатии к полицейскому они сходились, – Как только дело дошло до показаний о других пациентах, этот Ороши начал задавать вопросы о тех, кто сейчас остался в больнице, сколько им лет, как зовут... Я спохватилась слишком поздно – Руи попался на крючок, и начал рассказывать... более неприятные моменты, которые помнит. – А которые не помнит? – осторожно спрашивает Цукаса. В голове проскальзывают слова мерзкого директора больницы о том, что пациентов иногда так накачивали, что они и не помнили ничего... Мало ли что было, пока они спали?... – А которые не помнит, расскажу я. Но уже не при Руи – хватит с него. Ребенок итак пересилил себя, чтобы капитан записал несколько страниц его показаний. Сейчас мы поедем в участок – я, Кейске, твой отец и эти два робо-копа. Там с нас всех возьмут дополнительные показания и заявления, а дальше... – Дальше? – А дальше нам предстоит еще более тяжелая задача... Иори с беспокойством поглядела в сторону прикрытой двери в спальню Цукасы. В груди Тенмы в очередной раз за день заколола тревога. – Что... что насчет его родителей? – нерешительно спросил актер. Женщина вздохнула. – Без особого результата, – качнула она головой, – Ему нужно... время, я считаю. Мы с психологом от полиции сошлись на этом – сейчас все... просто идет, меняется, и так быстро, что он очень боится сделать что-то, о чем сильно пожалеет. Сам посуди – еще вчера он и подумать не мог, что у него получится покинуть ту чертову больницу, а сегодня – он в кругу любящих его друзей, далеко от тех ужасов. Но какими могут быть последствия? Что он должен отдать за это спокойствие? – Ничего не нужно! – фыркает Тенма. Иори кивает. – Но именно такие мысли у него сейчас в голове. Наверняка он понимает, что все, предпринимаемое его родителями, вовсе не хорошо и не полезно, но... признай Руи это, предаст ли он своих отца и мать? Разрушит ли их семью? Как изменится их жизнь? Где будет точка невозврата? – Ох... – печально прошептал Тенма. Иори мягко погладила его по голове. – Не переживай: просто нужно время. Оно всегда нужно, но именно в такие... особенно. Время, и кто-то, кому не все равно – думаю, с последним все в порядке, да? Женщина по-доброму улыбнулась. Колкое чувство тревоги слегка сбавило свою остроту, но осталось там же. Неужели слова мамы были обманом, чтобы его утешить? – Мама сказала, что все хорошо, и взрослые со всем разберутся. Что это может значить? – Ой. Твоя мама? – Иори нервно улыбнулась. Цукаса внимательно посмотрел на шатенку – Сенширо хихикнула, – Твоя мама – мой кумир. Она была в бешенстве, слушая рассказы Руи о больнице, а когда капитан провернул свою уловку, она на полном серьезе предложила твоему отцу сломать ему челюсть, пусть он и просто выполнял свою работу. Но не то чтобы я не была с ней согласна. – Ох. Да. Моя мама бывает пугающей, – усмехнулся блондин. – Но могу заверить тебя, что все будет хорошо. Я не шучу! – тут же серьезно заявила женщина, – Больницу проверят, все тайные чеки и сводки не без моей помощи найдут, и таким образом выйдут на родителей пациентов. Начнется проверка, а дальше – в зависимости от того, будут ли готовы идти на компромисы родители Руи, и как в этом деле будет настроен сам Руи. Я не поверю ни одному обещанию его отца с матерью, но если увижу, что они одумались – подумаю о том, чтобы не ломать им ноги. – Вы чудо, Иори-сан. Очень классная, – честно признался Тенма. Женщина улыбнулась. – Спасибо, Цукаса-кун. Иди, поговори с ним – я немного заболтаю ваших подруг и твою сестренку. Вам хватит минут пять уединения? Хотя, вы же молодые, надо удвоить время... – подмигнула шатенка. Цукаса негромко рассмеялся. – Мы не собираемся делать ничего противозаконного, Иори-сан. Просто попьем шоколад. – Хорошо-хорошо. Но помни – от поцелуев бывают дети! Целоваться только в щечку! – Иори-сан! Женщина шутливо махнула рукой, медленно шагая к лестнице. Цукаса проводил ее взглядом – с ней так легко общаться, просто удивительно. Неужели это из-за того, что она разбирается в психологии? Если Тенма прочитает несколько книг про ментальное здоровье или понимание личности, с ним будет также легко? И в шоу может пригодиться – понимать причины тех или иных характеров героев... неплохо для более глубокого погружения в образ! Но об этом он подумает потом. Еще раз взглянув на поднос с напитками, затем – вслушавшись в шумный разговор Сенширо с его сестрой и подругами, Тенма мирно качает головой: ну, пора. Сначала он спросит у Руи, как он себя чувствует – настоит на честном ответе, а не устраивающем всех, попробует узнать, насколько мысли Камиширо совпадают с перечисленными Иори, может, поможет разобраться с некоторыми из них... а может они просто попьют шоколад в тишине, прислонившись друг к другу и не говоря ни слова – иногда это срабатывает гораздо лучше любых разговоров, так что – он согласен и на такое. Он стучится три раза – мыском тапочка, так как руки заняты, и ногой же приоткрывает дверь. Заходит, внимательно следя, чтобы от его манипуляций с передвижением ничего не разлилось, закрывает дверь, ставит поднос на стул, который до недавнего времени занимал кто-то из взрослых, поднимает глаза... – ...Руи? Все в порядке? – аккуратно спрашивает он, когда замечает лежащего на полу Камиширо. Парень лениво поднимает руку, показывая блондину палец вверх, а затем вновь опускает ее, полностью сосредотачиваясь на чудесном облачном виде, что так хорошо виден из "дыры", как называет ее Нене, в его потолке. На самом деле, это очень классно! Кусочек стеклянного потолка, через которое видно и небо, и тучи, и звезды... а когда идет дождь, то можно надолго засмотреться! Цукаса снимает тапочки, оставляя их у порога – тихо подходит к Руи и, не сильно беспокоясь о всяких разрешениях, ложится рядом. Это хорошо, да, но все еще жестковато. Поэтому, также не особо церемонясь, Тенма кладет свою голову на, кажется, специально отведенную вбок руку режиссера – так намного лучше, и дело не в мягкости. Руи тихонько выдыхает, начинаю придерживать блондина за спину, пока рука Цукасы бережно проводит по его груди – вверх и вниз, вверх и вниз. Камиширо смотрит на небо, а Тенма – на него, и это ощущается максимально правильным: если наблюдая за звездами или каплями дождя, разбивающихся о его крышу сотнями всплесков, парень мог провести несколько часов, то наблюдая за Руи он мог провести вечность, и актер не думает, что это преувеличение. Завораживает все – от малейшего изменения в его мимике до размеренного сердцебиения под рукой, и подросток по-настоящему наслаждается этим теплом и невинной близостью. – В будущем хочу дом, в котором будет полностью прозрачная крыша, – полушепотом пробует начать разговор Цукаса. Руи заинтересованно переводит взгляд с неба на заглядывающего ему в лицо блондина, – После тяжелых рабочих дней мы будем расстилать на полу кучу мягких одеял, зажигать камин и просто смотреть на звезды. – Просто смотреть? – Ну, не знаю. Ты можешь прочитать мне несколько лекций о космосе и показать парочку созвездий, если хочешь. – Первое созвездие, которое я покажу, будет Пегас, – усмехается Руи, перемещая руку со спины блондина на его макушку – Цукаса тает с каждым аккуратным поглаживанием, вызывая на лице Камиширо все более живую улыбку, – Ты знаешь, что он занимает на небе площадь около одной тысячи ста двадцати одного квадратного градуса и содержит сто шестьдесят шесть звезд? – Ты меня недооцениваешь, – усмехается актер, – Я знаю все об этом созвездии! – Не то чтобы я не верил, но как тогда называется галактика, располагаемая в этом созвездии? – Э-э... "Космический блин"? Ну, она похожа на него! Не смейся! – Я не смеюсь, – вопреки своим словам, Руи весело хихикал, – Но ты прав, Цукаса. Название у нее сложное, "Галактика NGC 7814", поэтому ее часто называют космическим блином из-за формы. – Откуда в тебе столько памяти, чтобы запоминать такие мелочи? – возмутился Цукаса, перекладывая голову с руки на грудь парня. Так гладить его по голове стало еще удобнее, за что Руи благодарно кивнул, – Сколько в тебе гигабайт? Пятьсот двенадцать? – Во мне несколько террабайт минимум, – поддержал шутку парень. Цукаса закатил глаза. – Терминатор. – Все может быть. Наступила уютная тишина. Цукаса хотел спросить о многом: вот, сейчас Руи смеется и улыбается, но правда ли это то, что он ощущает? Может, он просто притворяется, чтобы никто не преживал? Или Тенма себе надумывает? Все ведь хорошо? Или он плохо справляется? На самом деле, от начала и до конца этой истории... что он должен делать? Сейчас, дальше, в будущем? Устанет ли он когда-нибудь? И что это будет значить? Конец дружбы? Чью-то смерть? Стоит ли ему сейчас начать разговор или и дальше просто молча лежать? Попробовать трюк с яйцом и курицей сейчас? Да, зачастую он может придумать, как поддержать друзей, но не всегда. Так что же ему делать? Цукаса тяжело вздыхает. – Руи, – тихо зовет он. Возможно в его голосе больше тоски, чем актер хотел бы, потому что он чувствует, как под собственной рукой сердце Камиширо слегка ускорило свой темп, – Слушай, я хотел бы что-то узнать у тебя. Можно? – Угу, – внимательно вслушиваясь, промычал режиссер. Тенма замялся. – Что бы ты хоте- – Ребята! В дверь бодро застучали – оба вздрогнули, тут же садясь. Не было сомнений – в проходе ожидали приглашения подруги, и заставлять их ждать как минимум невежливо. Руи с беспокойством смотрит на недоговорившего блондина, и тот, стыдясь собственных несказанных слов просто качает головой. – Ничего, – отвечает он, поднимаясь на ноги. Тут же подает руку Камиширо, но режиссер не спешит вставать, продолжая внимательно смотреть на друга, – Просто глупость, забудь! Пойдем, откроем девочкам, пока они сняли дверь с петель! – Мы можем поговорить об этом вечером? – осторожно спрашивает Руи, все же поднимаясь. Его лицо немного кривится от неприятных ощущений из-за порезанных ступней, но Тенма понимает, что на вопрос ему придется ответить. В принципе, актер и сам хотел поговорить о многом с режиссером, так что... – Думаю, сегодня нам всем следует лечь пораньше, – быстро отвечает парень, помогая Руи дойти до кровати. Камиширо с тревогой смотрит на парня, но блондин решает один раз пропустить это, – Впускаем девочек? – ...Да. – Отлично! Готовься быть придушенным их крепкими объятиями. – Хоро- Что? – Ты все слышал! Тенма быстро открывает дверь: не успевает что-либо произнести, как в комнату настоящим вихрем врываются их подруги. Эму тут же находит Камиширо – мгновение, и она уже повалила друга на кровать. Руи не вздрогнул: ох, он так соскучился по этому сногсшибательному (буквально) приветствию, что почувствовал, как на глазах собираются слезы. Ни у него одного. – Руи-кун! – с мокрой улыбкой всхлипнула девушка, нависая над режиссером. Она с довольным хохотом падает сверху, сжимая его в очень, очень крепких объятиях, и Камиширо совсем не против – обнимает в ответ, проводя шершавой от бинтов рукой по ее трясущейся из-за приглушенных рыданий спине. Девушка что-то щебечет ему в воротник, и Руи, даже не пытаясь стереть собственные слезы, смеется в такт вопросам Отори. – Все хорошо, да, Эму... – улыбается он, прерывисто шмыгая носом, – Обязательно, мы точно сходим на этот фильм, конечно... Что? Нет уж, я не буду пробовать этот обед, там овощи ты же знаешь..! Ох, стой, щекотно!.. Кровать резко стала тяжелее – Руи охнул, когда на него навалился кто-то еще. Объятия были более сдержанными, с трясущимся руками и дрожащим дыханием: среди всхлипов прорезался шелковистый шепот: – С возвращением, Руи, – проговорила Нене, утыкаясь в парня с новой порцией объятий, – Еще раз соберешься бросить нас и исчезнуть, я лично привяжу тебя к батарее и буду ждать, когда ты одумаешься. – Это жестоко, Нене!... – рассмеялся Камиширо в один тон с Отори. Кусанаги едва уловимо усмехнулась, – Я попрошу Нене-робо меня освободить! – Попробуй только, – щелкнула его в лоб певица. Руи рассмеялся еще громче. На одно мгновение Камиширо задумался: он действительно... хотел отказаться от них? Уехать за границу, забыв про их дружбу? День и ночь отрицать все, что он испытал рядом с друзьями, чтобы начать новую жизнь на другом конце планеты? Больше никогда не разбирать оперетты с Кусанаги, параллельно с этим проводя диагностику Нене-робо, никогда не гулять по городу с Эму, не спорить о том, какой вкус тайяки лучше и кто бы победил – робот-пылесос с базукой или соковыжималка с нунчаками? Никогда не возвращаться в секай к вокалоидам, не петь с ребятами и не испытывать этих теплых объятий... Еще вчера вечером это пугало его, да, но... он смирился, чтобы было проще принять перемены в жизни. Однако сейчас, когда перед ним буквуально то, от чего он так старался отказаться, это чувствуется так... странно. Странно, как он вообще мог подумать, что когда-нибудь вообще сможет смириться с этой потерей? Объятия стали более настойчивыми – его смех стих, обратившись в растерянные, удрученные всхлипы. Какой же он везучий человек, это... просто не подвергается сомнениям. – Руи-кун? – осторожно позвала его Эму. Руи убрал руки со спин обнимающих его подруг: закрыл продолжающие истекать слезами глаза и обратился к актрисам с дрожащей улыбкой: – Все хорошо. Хорошо, просто... Я рад. Я так счастлив, что сейчас, кажется, взорвусь от счастья. – Или разрыдаешься? – шутливо спросила Нене. Камиширо усмехнулся, качая головой. – За последнюю неделю я плакал больше, чем за всю свою жизнь. – Да ну? Я помню, в девять лет, после просмотра "Призрак Оперы" ты плакал так много... – Нене!... Цукаса теплым взглядом смотрел на своих друзей: он не спешил влезать или присоединяться – девочкам нужно время, чтобы побыть с Руи также, как недавно Тенма. Ну, не совсем так, но не он один ждал, когда они вытащат Камиширо из того злачного места, когда он проснется, когда его можно будет заключить в объятия и не выпускать... м-м... никогда? Ха-ха, кто знает! Сестра стояла рядом – Саки по-сестрински приобняла Цукасу, улыбаясь так, словно они решили одну из сложнейших задачек, с которой только приходилось сталкиваться. Тенма не мог не улыбаться рядом с ней – настолько это было заразительно. Комок вьющихся тревог и переживаний снова затаился где-то глубоко-глубоко внутри, и актер выдохнул от блаженного ощущения спокойствия и комфорта, в которое погрузилась его комната и все ее обитатели. – Мы все правильно сделали, братик, – шепнула Саки. Блондин согласился – конечно правильно, как же иначе? Однако что-то все равно кололо дальнюю часть его сердца. Должно быть что-то еще... что-то правильное, что он может сделать. Еще один способ поддержки, или утешения, или способ покончить с плохими или тяжелыми мыслями в голове Руи... Наверное, завтра утром он свяжется с Иори-сан, или вечером, или ночью, и обязательно обсудит это с ней – попросит подсказку, чтобы найти этот самый способ. ....На подносе стояли остывшие кружки с вовсе не горячим шоколадом.

***

Они смотрели телевизор – небольшая компания из лежащих друг на друге актеров расположилась кто как: Цукаса сидел по центру дивана, потому что именно ему в споре достался выбор передачи (и он выбрал запись мюзикла "Beetlejuice", который они, на самом деле, смотрели уже много раз). На его коленях, предусмотрительно подложив подушку под голову, лежала Эму – постоянно переворачивалась, ерзала или внезапно вскакивала, но Цукаса не имел ничего не против. Сбоку, на его плече, дремал Камиширо – кажется, он заснул на третьей или четвертой песне. А ведь Тенма предупреждал, что им не следует засиживаться допоздна, даже играя в эту глупую "Монополию"! Но он выиграл, с небольшим отрывом обыграв коалицию Кусанаги и Саки, когда Руи по дешевке продал ему их с Эму участок в Осаке, так что... Нене и Саки сидели снизу, у ножек дивана – обсуждали наброски куплетов его сестры для песни, которую "Leo/need" должны подготовить к ближайшему концерту в конце месяца, нет-нет да отвлекаясь на происходящее в мюзикле. Иногда Эму или Нене пробовали подпевать героине, и тогда в полусонном состоянии подключались они с Руи. Хотя сейчас режиссер вроде заснул куда крепче, и теперь не поддержит их небольшую импровизацию, но это не страшного. В дверь позвонили: с кухни выглянула мама, что взяла себе выходные до конца недели, чтобы присмотреть за их подростковой компанией. Её руки были по локоть в чем-то бежевом, и только тогда Тенма вспомнил, что она печет печенье – мучается с песочным тестом, а значит... – Откройте дверь, пожалуйста! – попросила она, вновь юркнув на кухню. Друзья переглянулись: звонок позвал вновь. Саки и Нене многословно смотрели на актера – деваться некуда. Цукаса посмотрел на Эму – девушка быстро сориентировалась, незаметно для спяего Камиширо заменяя выскользнувшего с дивана Цукасу. "Но я вернусь" – пригрозил парень Отори, что уже потянулась к пульту. Они обязательно посмотрят ту комедию про школу ангелов, но только после окончания мюзикла! Эму обиженно нахмурилась, но, к счастью, отвлеклась на любимую партию в шоу – Тенма, быстро потянувшись, поспешил в коридор. – Иду, иду... – вздыхал он, отпирая дверь. Может, Иори-сан уже закончила собирать вещи с места работы, и пришла посидеть с ними? У него как раз был разговор к ней... она обещала зайти, – Зачем звонить тысячу раз подряд?.. – Потому что до вас, черт возьми, не дозвонишься. Тенма замер на пороге, так до конца и не открыв дверь: в наполовину раскрытом проеме стоял... о, блять. – О, черт, – только и произнес Цукаса, встречаясь взглядом с очень, очень, максимально недовольным Акито. Картину не смягчал даже приветливо улыбнувшийся за его спиной Тойя – Тенма буквально чувствовал огонь, которым вместо простого взгляда его прожигал Шинономе. И, что же. Возможно, потому что в дело вступил шок, а может еще какая-нибудь причина, Цукаса не знает точно... но в следующее же мгновение, стоило Акито открыть рот для новой колкости, или обвинений, или ругательств (все заслуженно, на минуточку), как Тенма захлопывает дверь. В дверь начали стучать и звонить с новой силой. Почему у него, черт возьми, ощущение обратного дежавю?..