Спустя два года

Я уже час шатаюсь по улицам города, даже сам не знаю зачем. Может, в надежде найти здесь хоть что-нибудь интересное… Хотя атмосфера на нижних этажах сама по себе достаточно удручающая: серые улицы, старые дома, со временем ставшие, кажется, даже еще темнее, чем были изначально и толпы таких же серых и, видимо, уже потерявших надежду выкарабкаться отсюда, людей. А забрести в какой-нибудь переулок и не наткнуться там на пьяниц или наркоманов — большая удача. Но сегодня я рассчитывал хотя бы на небольшой проблеск чего-то радостного и, может быть, даже счастливого, ведь по словам ребят из лагеря, сегодня, вроде как, праздник. Сейчас 19 часов 8 минут, 30 мая 4273 года. По крайней мере, так показывают календарь и часы в моем телефоне. Еще календарь показывает, что сегодня — а также завтра и вчера — празднуется день спасения человечества, длящийся с 29 по 31 мая. Хотя от праздника здесь только… красный цвет шрифта в календаре. Такое чувство будто это не день, когда люди смогли остановить геноцид, а, даже более обычный, чем на прошлой неделе, вторник. Ной — он главный в лагере, чуть меньше месяца назад взявший меня под крыло — говорил, что такие вещи, как праздники, обошли нижние этажи города стороной, впрочем, даже наверху это событие не имеет хоть немного большей значимости — города и производство должны функционировать безостановочно, а отвлекаться на праздники некому, да и незачем. Хотя, кажется, все и без того слишком заняты: оказывается, на улице в это время достаточно суетливо. Вся пешеходная дорога вокруг меня переполнена людьми, и кажется, все они очень сильно спешат, многие даже не отрывают взгляд от экранов своих устройств или онлайн-встреч. Иногда у меня складывается впечатление, что упади сейчас на соседней улице метеорит, никто бы даже не оглянулся. Лишь пара каких-то пьяных в стельку мужиков, вывалившись из бара, что находится на противоположной стороне улицы, что-то орут про спасение мира и какие-то черные облака. Кстати, о них. От ребят из лагеря я как-то слышал, что более четырех тысяч лет назад, когда еще не было стен, а все за их пределами не обволакивал густой черный туман, по всему миру высоко в небе впервые появились странные и абсолютно неподвижные черные облака. «Ни одна птица, залетающая туда, не вылетала обратно. А со временем, когда половина неба уже почернела, эти облака начали постепенно опускаться к земле, образовываясь на ней плотным черным туманом. С каждым часом он становился гуще, а все, что попадало в его пределы, сразу же разъедало. От домов, животных, растений и машин оставалась лишь пыль, осадком скапливающаяся на поверхности земли плотным ядовитым слоем. От такой участи не могли спастись даже люди.» Так мне рассказывал какой-то механик во время перерыва в лагере. Честно говоря, первое время истории об этих облаках казались мне полным бредом, выдумкой, пока Ной как-то не показал мне эти огромные механические конструкции больше километра высотой, тянущиеся вверх от земли до самого верхнего этажа города. Стены. Они окружали его со всех сторон, защищая и отгораживая от того, что наверняка могло бы убить все человечество. «Да-да, именно так, — к разговору тогда присоединился еще один работник, видимо, услышав обсуждение темы, вокруг которой до сих пор ходит много сплетен и слухов, — Мало того, что с тех времен у нас остался лишь малый клочок земли, так еще и люди гибли как скот. Я даже слышал, что счет шел на сотни тысяч в день по всему миру! Этот туман совершенно не могли изучить, а все попытки приводили только к новым жертвам. Ученые до сих ломают голову, как людям в то время удалось извлечь из него элемент, который и до сих пор используется в технологиях защитных стен.» «И ведь самое главное лес-то они, молодцы, спасли, а вот лаборатория, в которой проводились все основные исследования и велись записи, теперь лишь горстка ядовитой пыли у нас под ногами!» Мне пришлось отвлечься от воспоминаний о рассказах знакомых, ведь задумавшись, я, чуть было, не влетел под машину. Оглянувшись и поняв, что дорога свободна, я побрел дольше по переполненным людьми улицам. Возвращаясь к рассказам, которые я слышал со всех сторон, вспоминаю истории о том, что все исследования в результате свелись к какому-то центру, видимо, являющемуся последним местом куда не добрался туман и рядом с которым и правда процветал лес — тоже последний. Сейчас этот лес уже заповедник, располагающийся в центре столицы и хранящий в себе единственные и последние во всем мире живые растения. Его Ной мне показывал еще в тот день, когда мы смотрели стены и даже, чтобы с окраины добраться до центра города, побывали за их пределами — в пром зоне. Мы тогда тайком увязались за каким-то грузовым транспортом, покидающим складской отсек. И как только машина пересекла последний блок, отделяющий нас от тумана, я сначала даже не понял, что абсолютная чернота, в которую я смотрю — не стена — окно, открывающее вид на пром зону. Лишь со временем в нем среди полной темноты начали виднеться первые смутные очертания невероятных размеров устремляющихся вверх башен-городов, каких-то заводов и фабрик, свечение направляющих огоньков вдоль дорог… И она — наша прекрасная столица. Не только самый большой, но при этом и самый красивый город, состоящий из комплекса башен высотой несколько километров каждая, соединенных между собой закрытыми прозрачными мостами, с обилием зелени и растений. Именно там и находится заветный лес, в котором я бывал лишь однажды — во время той прогулки с Ноем. Это место и правда до безумия прекрасно, и, как бы красива не была сама столица со всеми этими ее садами, они— искусственные — никогда не смогут сравниться с красотой, хранящейся в ее сердце под защитой прозрачного купола, не позволяющего, к сожалению (а может и к счастью) рассмотреть всю эту красоту поближе. А вот на нижних этажах, где я встретил Ноя и живу сейчас, нет даже намека на хоть какие-то растения, хотя бы искусственные — даже они стоят невероятных денег. Если честно, здесь в принципе сложно найти хоть что-то от величия всей остальной части столицы. Сколько бы я не гулял по всевозможным ветвлениям дорог, площадям и паркам, а ничего, кроме старых многоэтажек, стоящих чуть ли не вплотную друг к другу, что между ними не улицы — переулки, всяких баров, неоновых вывесок клубов и постоянно суетливых людей, не находил. Но внезапно поток этих людей передо мной замедлился, частично скапливаясь небольшой толпой у поворота из очередного переулка, которая так же быстро и разошлась, продолжая не отвлекаться от своих более важных дел. Плотность людей на квадратный метр стала чуть меньше, и я различил на месте бывшей толпы несколько силуэтов — два из которых были оснащены сложным белого цвета экзоскелетом, каким-то оружием и большим количеством всяких дисплеев и техники. Точно. И как я мог забыть, что среди всех этих людей и домов, почти на каждом шагу встречаются патрули и полиция? Они, видимо, задержали очередного Сбойного, виновного в целом только в том, что он просто живет. И не пытавшегося отбиться, наверное, лишь потому что в таком случае смерть была бы мгновенной — как особо опасный, представляющий угрозу обществу и неподдающийся контролю Сбойный. Вскоре из переулка вывели еще нескольких ребят, а к месту происшествия подъехала машина. Смотреть, что было дальше я не стал, уйдя в какой-то переулок, и, на самом деле, так поступил не я один — после появления полиции вся улица, на которой до этого было не пройти, сильно поредела. Во-первых, никто не хотел на жить себе лишних проблем, во-вторых, скорей всего половина из них всех (включая меня) были такими же «особо опасными и неконтролируемыми» Сбойными. О том, что я какой-то там Сбойный, да и в целом о значении этого слова, я узнал так же от Ноя. Это было первое, что он мне объяснил, когда я пришел в сознание. «Так. Ладно. Допустим, — он, видимо, уже раздражённый моими постоянными вопросами и уточнениями, тяжело вздохнул, и продолжил, — Давай начнем сначала. Есть Сеть — единая государственная система, в которой фиксируется любой человек, механизм, машина, животное и даже любое здание. Там находятся все данные обо всем. А все, чего в Сети нет, должно быть либо уничтожено, так как является незаконным, либо подвержено обязательно государственной регистрации. Что касается людей, то андроиды — человекоподобные роботы с подобием чувств — там фиксируются как техника. Обычных людей в базу заносят с рождения, тогда же им проводят операцию по вшиванию чипа, который позволяет любой технике видеть тебя и идентифицировать, как зарегистрированного, ну а правительству становится удобнее тебя контролировать. Но есть ситуации, когда вживление чипа проходит не успешно, какая-либо механика не приживается, ломаются внутренние системы, или и вовсе проходят незаконные операции по внедрению незарегистрированной техники или надстроек — все это определяется системой, как нарушение. Такие люди идентифицируются ею как сбойные, другими словами, сломанные, не пригодные. Такой себе вирус, которой правительство не может контролировать. Некоторые из этих проблем решаются с помощью тех обслуживания: вживленную технику приводят в строй и человек снова без проблем взаимодействует с Сетью, которая прекращает бить из-за него сигнал тревоги. Иногда решить проблему медициной или программированием не получается. В таких случаях от поломки избавляются — оцифровывают, сдают на металлолом, отключают от сети, а от тела, если такое осталось, избавляются. Человека заносят в архив, как удалённого. Впрочем, как бы они это не называли, считай, это тоже самое, что смерть. А мы с тобой, как и все в этом лагере, как и половина всего населения нижних этажей — Сбойные. Поломка, ошибка, вирус системы — таких отлавливают как скот.» Ной в тот день говорил много. Он рассказал, как люди иногда специально ломают внутренние механики, предпочитая жизнь на дне в бегах, чем постоянно быть на виду у правительства. Что у Сбойных нет ни документов, ни доступа к любой технике, ведь та связана с Сетью и любое с ней взаимодействие сразу раскроет твое местоположение, они не могут устроиться на официальную работу, получить мед и тех обслуживание, совершать любые покупки. Им приходится прятаться на нижних этажах, постоянно ища способы не попасться полиции или очередному патрулю. А еще он рассказал о таких лагерях, как тот, в который попал я. О том, что на нижних этажах есть целая незаконная экосистема: всякие организации, салоны, оказывающие незаконные услуги по тех обслуживанию, незарегистрированная техника, дополнения и модификации, множество группировок. Места, предоставляющие работу и даже возможность нелегально зарегистрировать банковскую карту для оплаты в обычных заведениях без риска обнаружения. За 4000 лет Сбойные нашли много способов прятаться от правительства. Но и оно не отстает, находя новые решения в их поимке. Жизнь Сбойных — постоянное выживание, зачастую, с не самым лучшим концом. Если честно, тогда я, наверное, не понял и половины из того, что он пытался до меня донести. Но четко уяснил одно: полиция и патруль — равняется смерти. Поэтому и сейчас я уже достаточно продолжительное время петляю по переулкам, не решаясь выйти на главную улицу, где все еще может проходить патруль. Но, уйдя в воспоминания, я и сам не заметил, как оказался в каком-то необычном месте. Такие иногда встречались в городе — хотя ни в одном я не был еще ни разу — о них мне тоже рассказывали в лагере. Окна, редко в стенах города можно встретить небольшого размера окна. Они открывают вид на пром зону. Честно, не знаю, для чего они сделаны, но и конструкция стен слишком сложная, чтобы ее легко можно было понять, тем более не зная даже всех ее механизмов. Вообще, можно подумать, что стены — это просто некое большое воззвание, типа стены дома, и ничего более, но это совсем не так. Они являются сложнейшей технологической конструкцией с огромным количеством схем, механики и защитных блоков. Сейчас до сих пор никто толком и не знает, как люди в то время смогли создать настолько сложную конструкцию, да еще и так быстро. Многие исследователи утверждают, что первые стены столицы пускай и были не поражающих масштабов, зато были воздвигнуты в рекордно короткие сроки. Может быть, сработало желание выжить любой ценой, а может, и правда, как утверждают некоторые религии, стены были ниспосланы нам Свыше, впрочем, эти же религии зачастую утверждают, что и смертельный туман — это дар Божий. Заглянув в это окно, я увидел все такую же черную, как тьма, пром зону с проглядывающимися очертаниями несколько километровых городов, наверняка бы уходящих далеко за облака, если бы такие были. Когда мы с Ноем катались в столицу к заповеднику, и я впервые увидел эти высотки, он рассказал мне, что еще когда только строилась столица, а человечество начинало постепенно развивалось, для активно пополняющегося населения города внутри стен потихоньку начинало не хватать места. Тогда встал вопрос о расширении города, но осадок, остающийся после всего, что побывало в тумане и годами скапливающийся на поверхности земли, не позволял строить на нем — он делал почву слишком не устойчивой и люди не знали как с этим бороться. Остался один выход — наверх. Никто не планировал выстраивать города до самого неба, это была лишь временная мера, но на поиск решения ушло слишком много времени, да и внизу, у подножья городов на тот момент уже расположились многочисленные заводы. Сейчас это скорее просто устоявшаяся часть культуры, к тому же в некоторых моментах вертикальное строительство, учитывая нашу проблему, было даже удобнее. В той же темноте я разглядел и очертания заводов, каких-то фабрик, множество постоянно мигающих индикаторов и лампочек и постоянно мельтешащие большие с массивной защитной обшивкой грузовые машины, маневрирующие между сигнальных огоньков дорог. Я когда-то слышал, что раньше заводы находились в черте города, под защитой стен. Но со временем это начало приносить неудобства, как минимум из-за того, что производство расширялось, а предоставлять на площади ограниченной стенами и потолком достаточно места для его расположения становилось все затруднительнее, к тому же, это бы позволяло освободить производственные этажи от машин и расположить там жилые зоны. А с появлением новых технологий люди научились работать на неустойчивой зараженной почве, что позволило не только расширяться, строя новые города, но и расположить промышленную зону за пределами стен, где, в связи с вертикальной ориентация градостроительства, для этого оставалось более чем достаточно места. Но людям ещё предстояло как-то добираться до этих заводов, доставлять все материалы и провизию. Тогда они и выстроили в черте города на границе со стенами складские помещения, ангары и транспортные модули, отделяющие город от пром зоны несколькими уровнями защиты и дополнительными отсеками, обеспечивающими транспорту безопасный выход в зараженные территории. Я отошел от окна и оглядевшись, понял, что и правда никогда здесь раньше не был. Это место точно не главная улица или переулок, похоже больше на небольшую заброшенную площадь. Хотя, если задуматься, будто и было здесь что-то знакомое, но что я так и не понял. Пройдя чуть дальше и зайдя за поворот какого-то старого дома, мне стало ясно, что, петляя среди дворов я, очевидно, поднялся на возвышение. Вид открывался великолепный и, хоть, это возвышение было не таким уж и большим, это никак не мешало любоваться прекрасным видом на город. Такой ракурс каким-то образом делал пейзаж нижних этажей намного красивей — будто это уже и не такие заброшенные земли, на которые давно никому нет дела. Хотя и такое четкое социальное разделение — просто следствие времени. Новые этажи строились уже с использованием новейших технологий, а на перестройку нижних никому не было ни дела, ни средств — все уходило на новенькие и прекрасные верхние. Очевидно, и стоимость проживания даже внутри одного города иногда разительно отличалась, вот и получилось, что весь сброд общества и люди с низким достатком скопились здесь, внизу. Вскоре к ним присоединились и сбойные, которым дорога в прекрасные верхние этажи уготована только если на смертную казнь. Странно, но это место казалось мне подозрительно знакомым, будто я был здесь раньше и при том не раз. Еще страннее это казалось, учитывая, что, когда я оказался у Ноя, не помнил даже собственного имени. Хотя, не думаю, что это так уж важно — единственный шанс для меня восстановить воспоминания — найти хорошего программиста. Хотя сколько бы Ной не пытался, все только разводили руками. Но, возвращаясь к нынешней ситуации, стоит надеяться хотя бы на то, что я помню, как вернуться к знакомым улицам.