Невинные монстры / Innocent Monsters

Неделя 5: Рис и яблоко «Бывали праздники и похуже», — размышлял Драко, совершая свой ежедневный спуск к загону Реджинальда утром двадцать пятого декабря. Поскольку сегодня было Рождество, он прихватил с собой несколько зелёных яблок, чтобы поделиться ими с эрклингом и посмотреть, усвоятся ли те. Не то чтобы Драко хотел, чтобы мелкого вырвало в праздник, но решил, что яблоки — почти такой же нейтральный продукт, как и рис, и, к тому же, тот заслужил что-нибудь сладкое по особому случаю. Реджинальд, всё так же в своём уродливом джемпере, помчался навстречу Драко, едва завидев его. Малфой, помахав Хагриду, который сделал то же самое через окно своей хижины, перепрыгнул через ограду. Эрклинг обнял его за ногу, и Драко неловко похлопал его по голове, из которой ветка выступала уже на целых два дюйма. — Скучаю по длузьям, — сказал Реджи, когда Драко начал разделывать яблоки. — Я тоже, — вздохнул Драко, протягивая эрклингу дольку. Тот с радостью взял её, издавая при этом тихое довольное щебетание. Драко негромко усмехнулся, выпустив изо рта небольшое облачко пара, и покачал головой. — Хэй, с Рождеством, Малфой! — крикнул Хагрид, выходя с дымящейся чашкой сидра. — С Рождеством, — ответил Драко, охотно принимая горячий напиток. — Рис отлично подошёл, это точно, — сказал ему Хагрид, наверное, за неимением других тем для разговора, так как Драко и так это знал. Он приходил сюда каждый день на каникулах, как и обещал Сэди и остальным членам их маленькой группы. — Я дал ему немного яблок, Рождество всё-таки, — вставил Драко, затем сделал глоток тёплого сидра. — Я хотел тебе кое-что сказать, — начал Хагрид, и Драко напрягся. Возможно, ему повезёт, и это будет всего лишь предупреждение не причинять вреда детям или что-то в этом роде. — Мм? — спросил он как можно более бесстрастно. — Ты, кажись, неважно себя чувствовал из-за Клювокрыла, ну, тогда, когда сбежал, и я решил поделиться с тобой, что он жив. Драко моргнул один раз. Два. — Подождите, как? — Ну, наша Гермиона — вот как. Воспользовалась маховиком времени, который был у неё тогда, и спасла его и Сириуса Блэка, — ответил Хагрид, и Драко ошарашено хохотнул. — Ну, конечно, спасла. Что ж, это хорошая новость, — озвучил Драко, мысленно делая пометку допросить Грейнджер о том, почему на третьем курсе у неё был чёртов маховик времени, и Хагрид кивнул. Пока Драко скармливал Реджинальду ещё одно яблоко, они стояли молча, потому что ни одному из них особо нечего было сказать. Грейнджер в очередной раз удалось предотвратить разрушительные последствия его прошлых действий. Драко мог признать, что, повзрослев, ему стало очень стыдно за свою истерику, стоившую жизни по сути невинному существу. Однако допускать опасное животное к тринадцатилетним подросткам было всё-таки идиотским решением. — Редж, — позвал Драко, и эрклинг подбежал к нему, отвлёкшись от бурундука. Он протянул ему маленький свёрток, и Реджинальд удивлённо на него уставился. — Счастливого Рождества, — сказал он, собираясь уходить, но вдруг глаза Реджинальда наполнились слезами, а губы задрожали. — Нет, — предостерёг он, отступая, — никаких слёз. В этом нет ничего такого. Сегодня грёбаное Рождество, так что просто открой подарок, нет, прекрати! Все протесты были тщетны, потому что Реджинальд снова вцепился в его ноги и издал скорбное щебетание. — Святой грёбаный Салазар, — пробормотал Драко, возобновив неловкое поглаживание по голове. — Просто открой эту дурацкую штуку, — сказал он громче. Реджинальд шмыгнул носом и повиновался, а Драко поймал взгляд Хагрида. Тот как-то странно посмотрел на него, и ему пришлось отвести взгляд. — Это что? — спросил Реджинальд, держа свой подарок в руках. — Меховые наушники, — ответил Драко и помог эрклингу надеть их. Редж радостно подпрыгнул, издавая щебечущие звуки. Хагрид начал с ним сюсюкаться, приговаривая, как красиво тот выглядит в зимнем наряде, и Драко решил, что пора уходить. — Увидимся на пиру, Малфой! — крикнул ему вдогонку Хагрид, а Реджинальд чирикнул. Драко кивнул в ответ, ещё раз тихонько поздравил Реджи с Рождеством и направился в пустующий замок. Вернувшись в общежитие, Драко сел почитать в пустой гостиной. Он достал экземпляр «Имени розы», который одолжил у Грейнджер, и открыл письмо, припрятанное в нём с завтрака. Дорогой Драко, У тебя талант дарить подарки! Сэди в восторге от своего ожерелья, а Гермиону я никогда не видела такой счастливой. Молодец, племянник. Что касается меня, то очень внимательно с твоей стороны было найти подвеску с моим созвездием. Я буду очень ей дорожить и уже ношу её. Надеюсь, твоё Рождество проходит хорошо. Мой подарок доставят сегодня вечером, быть может, он тебя порадует. Знай, что мне очень хочется, чтобы следующее Рождество ты отпраздновал вместе со мной в коттедже Тонксов. Цисса сегодня была в приподнятом настроении и спрашивала о тебе. Я сказала ей, что ты в школе, но передавал привет. Счастливого Рождества, племянник. С любовью, тётя Андромеда Драко пытался успокоить неровное дыхание. Мама спрашивала о нём, но если он её навестит, это всё равно не принесёт никакой пользы. Спасибо Мерлину за испытательный срок (слова, которые он, честно говоря, никогда не думал, что произнесёт). Отложив письмо, он взглянул на три рождественские открытки: одну от Маркуса, другую от Индиры и Эллы и последнюю от Сэди. В ней лежала магловская фотография Сэди и Грейнджер, позирующих перед рождественской ёлкой с Историей Хогвартса и ожерельем. На обратной стороне было написано: «Скучаем по тебе! Счастливого Рождества, Драко! 23 декабря 1998 год». В приложенной записке она сообщила, что Драко слишком драматизирует по поводу Реджинальда, но украшение с суперспособностями — это довольно «круто». Улыбаясь, он положил фотографию, письмо и открытки обратно в книгу и начал читать. Несколько часов спустя Драко, оставив чтение, потянулся и направился в Большой зал на Рождественский пир. Было неловко, когда он попытался сесть в одиночестве, а Хагрид потащил его за один длинный праздничный стол. Сидящий справа мальчишка неловко заёрзал, и сам Драко был напряжён, но когда профессор Вектор села напротив и стала рассказывать историю о пребывании в Бахрейнском институте арифмантики, а Хагрид поведал ей о проекте первокурсников, парень рядом с ним расслабился, и постепенно напряжение Драко сошло на нет. Вскоре совы второй раз за день доставили почту, и Драко был потрясён, получив не только подарок от Андромеды, но и ещё одну большую посылку, а также третью поменьше. Покончив с десертом, Драко собрался вернуться в общежитие и открыть подарки, но профессор МакГонагалл остановила его. — Можно вас на минутку, мистер Малфой, — попросила она. Драко напрягся, но суровая профессор улыбнулась ему, и он слегка расслабился. — Конечно, директриса, — ответил он и последовал за ней в кабинет, зажав подмышкой посылки. Когда они вошли, Драко замер и начал пятиться к двери, но МакГонагалл крепко схватила его за руку. Он сглотнул и принялся укреплять окклюменционные стены, пока министр Кингсли Бруствер настороженно осматривал его. Мерлин, они не могли арестовать его после Рождества? — Министр, — поприветствовал Драко, изо всех сил стараясь сохранять спокойствие, но всё равно мелко дрожа от страха. — Всё в порядке, мистер Малфой, нечего опасаться, — успокаивающе прошептала МакГонагалл таким тоном, о котором он, честно говоря, и не подозревал, и похлопала его по руке. — Не нужно так бледнеть, мистер Малфой, с Рождеством, — поприветствовал его мужчина в дорогой фиолетовой мантии. Прежде чем Драко успел ответить, активировался камин, и его сердце едва не выпрыгнуло из груди при виде Гермионы Грейнджер, отряхивающейся от золы. Она поймала его взгляд и, одарив тёплой улыбкой, бросилась к нему навстречу и крепко обняла. — С Рождеством, — прошептала ему на ухо. Слишком потрясённый, чтобы что-то предпринять — одна рука всё ещё в хватке МакГонагалл, а другая держит посылки, он просто вдохнул аромат Грейнджер, запоминая его на случай, если это будет в последний раз. Она отстранилась, и он стал искать на её лице хоть какую-то подсказку, какой-то знак, что его едва державшийся на плаву мир не пойдёт на дно снова, потому что иначе зачем ещё здесь был министр? Грейнджер, должно быть, уловила его тревогу, потому что ободряюще улыбнулась, а когда директриса отпустила его руку, вложила свою ладонь в его. — Мисс Грейнджер использовала свой статус обладательницы ордена Мерлина I степени и убедила Министерство сделать для вас двухчасовое исключение из правил испытательного срока, чтобы навестить вашу мать в больнице Святого Мунго. Счастливого Рождества, мистер Малфой, — сказал ему министр Бруствер. На его губах мелькнула улыбка, когда глаза Драко расширились. — Я сам буду сопровождать вас вместе с Гермионой, и вам будет позволено находиться только в палате, а затем мы сразу вернёмся. К тому же нужно будет отдать палочку на время путешествия. Всё ясно? В голове Драко вихрем проносились тысячи мыслей. Страх перед тем, как эта встреча повлияет на состояние матери, радость от того, что он наконец-то сможет её увидеть и узнать, как у неё дела, замешательство от гуманности Министерства и всепоглощающая теплота, распространяющаяся в груди от того, что хрупкая волшебница, стоящая рядом, устроила всё это для него. Он снова перевёл на неё взгляд и Гермиона широко улыбнулась. — Как? — прохрипел Драко. — Сначала я донимала Андромеду, пока та не сказала, находится ли твоя мама в Мунго или поместье, а потом перешла на Кингсли, — призналась она с застенчивой улыбкой. — Так оно и было, — подтвердил Бруствер, и на его лице отразилось шутливое раздражение. — Что если... Что если я сделаю ей хуже? — прошептал он так тихо, чтобы только Гермиона услышала. Слегка нахмурив брови, она сжала его руку. — Андромеда сказала, что Нарцисса была бы рада увидеть тебя. Я не знаю подробностей её болезни, но не представляю, что может принести ей бó‎льшей пользы, чем возможность увидеть сына на Рождество, — честно сказала она ему, и этот откровенный, но искренний ответ убедил его. Разве он ещё недостаточно был трусом? Мама спрашивала о нём, она знала, кто он такой... хотя теоретически она знала и в прошлый раз... Драко быстро кивнул, пока не успел передумать. — Я понимаю, министр, спасибо, — проговорил он и передал свою палочку директрисе, у которой та будет храниться до его возвращения, и они втроём направились к камину. Больница Святого Мунго была украшена к Рождеству, но, проходя по коридорам, Драко отметил, что настроение было каким-то полым и искусственным. Если можно было этого избежать, никто не лежал в больнице на праздники. Его сердце учащённо забилось, когда они приблизились к палате Януса Тики, и Грейнджер снова взяла его за руку, успокаивающе поглаживая большим пальцем тыльную сторону ладони. Драко снова взглянул на неё, и его сердце чуть не пропустило удар. На Гермионе было красное платье с квадратным вырезом, облегающее талию и расширяющееся книзу. Её буйные кудри ниспадали на грудь, а подведённые глаза так и притягивали взгляд. Она поймала его за рассматриванием и вызывающе ухмыльнулась, и он, несмотря на нервы, улыбнулся в ответ. Она была чудом. Вскоре они оказались перед дверью комнаты, где их уже ждала статная женщина, его тётя. Она была очень похожа на Беллатрису, но с ухоженными кудрями, тёплым взглядом, доброй улыбкой и здоровым телосложением вследствие хорошего питания, которого так не хватало Белле вследствие десяти с лишним лет пребывания в Азкабане. — Драко, — выдохнула Андромеда, обнимая его. — Я так рада наконец-то познакомиться с тобой. У Драко перехватило горло, и он не мог ничего ответить, поэтому просто кивнул и принял её объятия. Мерлин, его никогда раньше так часто не обнимали, но ему это нравилось. Он замер у двери. Драко перевёл взгляд на Андромеду, глаза которой одновременно выражали грусть и понимание. — Нет никакой гарантии, что не возникнет проблем, как в прошлый раз. Но целители с оптимизмом смотрят на то, что в последнее время она стала немного более осознанной. К тому же Цисса, независимо от обстоятельств, всегда беспокоится о тебе и хочет увидеть, — сообщила она, и он сделал дрожащий вдох, кивнул и потянулся к дверной ручке. Драко почувствовал, как Грейнджер начала высвобождать свою руку, но он лишь сжал её ладонь крепче. Щёки вспыхнули от смущения, но ему нужна была она, её гриффиндорская храбрость и нелепая вера в то, что он чего-то стоит, что он хороший человек, а не жалкий Пожиратель смерти. — Пожалуйста, — прошептал он, и её хватка усилилась, а пальцы снова переплелись с его. — Конечно, — ответила Грейнджер, и Драко выдохнул, даже не осознавая, что задерживал дыхание, и открыл дверь. Палата была небольшой, но хорошо обставленной (дело рук его тёти, как он узнал из писем), а на диване, укутавшись в одеяла, лежала его мать, глядя в окно на ночное небо. Её белоснежные волосы сияли в свете луны, а единственным источником искусственного освещения была маленькая лампа. Она не обернулась на звук открывающейся двери, поэтому Драко прочистил горло. — Мама? Она повернулась к нему, и на её лице расплылась широкая улыбка. — Драко! Отпустив руку Грейнджер, он в два счёта пересёк комнату и опустился на колени рядом с диваном. Нарцисса пригладила его волосы, и он прильнул к этому ласковому жесту. Слёзы радости катились по её щекам, и Драко отчаянно пытался сдержать свои собственные. Он взял её вторую руку в свою. — С Рождеством, мам, — мягко сказал он, и она умиротворённо вздохнула. — С Рождеством, мой дракон. Как дела в школе? Расскажи мне. Он немного замешкался, бросив взгляд на Грейнджер, которая стояла у двери и улыбалась ему. — У меня появился новый друг, — ответил он, не сводя глаз с Гермионы, и та пригнула голову, чтобы (безуспешно) скрыть растущую ухмылку. — О, как замечательно! Кто это, дорогой? — Не поверишь, но Гермиона Грейнджер, — ответил он, слегка сжав руку матери, в то время как пальцами другой она перебирала его волосы. Нарцисса замерла. — Грязнокровка? У Драко внутри всё оборвалось. — Мама, не надо... — Она кажется замечательной девочкой, дорогой, но твой отец не должен знать. Ты представляешь, что он может сделать? — спросила она, крепко сжав его руки в своих. — Проводи с ней время, если хочешь, но скрывай это, Драко, ты не должен допустить, чтобы кто-то узнал, ради её и твоего блага. Дыхание Нарциссы становилось всё тяжелее, и Драко постарался успокоить её. — Всё хорошо, его больше нет, мам, — мягко заверил он, поглаживая большими пальцами тыльные стороны её ладоней. — Потому что он ушёл по делам, Драко, ты должен быть осторожен! — предупредила она, сжимая его руки почти до боли. — Как насчёт того, чтобы добавить света? — предложила Андромеда, чувствуя, что напряжение в комнате растёт. Драко на мгновение задумался, поможет ли это, если мама лучше сможет видеть окружающую обстановку. Может быть, она почувствует себя в бó‎льшей безопасности? Но когда зажёгся свет и Нарцисса увидела его лицо, её голубые глаза расширились от ужаса. Тогда Драко понял, что перед ней только что предстал её худший страх. — Что ты с ним сделал!? — взвизгнула она, бросаясь на него. — Мама, это я... — попробовал убедить он, стараясь заключить её в объятия и удержать на месте. — Где он, Люциус!? — кричала Нарцисса, впиваясь ногтями в его кожу. Драко попытался схватить её за запястья, не причинив при этом боли. — Мамочка, пожалуйста, — прошептал он так, чтобы слышала только она, но Нарцисса, должно быть, была не в состоянии понять смысл слов, потому что продолжала нападать на него, умоляя увидеть Драко, требуя сказать, что Люциус с ним сделал. Драко перестал сопротивляться. Вдруг раздалось тихое «Ступефай», и бессознательное тело матери рухнуло на него. Аккуратно подхватив её на руки, он понёс Нарциссу к кровати, затем откинул одеяло и уложил в постель. — Мне так жаль, мам, — прошептал он и поцеловал её в лоб, а затем на мгновение прислонился к нему своим. Драко хотел насладиться этим моментом. Он не позволит себе сделать это с ней снова. Он надеялся, что тот последний раз в поместье был случайностью, но ошибся. Его лицо — это её кошмар наяву. Драко оставил ещё один поцелуй на её щеке и крепко обнял, а затем поднялся и направился к двери. Он почти забыл, что в комнате также находились его тётя и Грейнджер, одна из которых обездвижила Ступефаем его мать, и обнаружил, что дверь открыта, а палочка Бруствера направлена на него. Драко поднял руки над головой, и Грейнджер, широко раскрыв глаза, растерянно моргала, пока не поняла, кто находится на прицеле Кингсли. Она положила свою ладонь поверх его руки и легонько надавила, и это движение, казалось, привело Бруствера в чувство. Он быстро опустил палочку, его лицо теперь выражало жалость. Щёки Драко горели от стыда. С тех пор, как он поднялся с постели матери, слёзы застилали глаза, губы дрожали, а теперь, когда грёбаный министр магии смотрел на него, как на побитого щенка, скорбь росла в нём, и ему необходимо было выбраться отсюда, выбраться, выбраться… Драко протиснулся мимо Бруствера и выбежал в коридор, желая спрятаться ото всех, нуждаясь в свежем воздухе, чтобы он смог, наконец, вздохнуть. Когда он мчался прочь, слёзы полились ручьём, и из его уст вырвался крошечный всхлип. Спотыкаясь, он выскочил из главного входа больницы и рухнул на колени в снег прямо перед дверью, тяжело дыша. Позади послышались шаги, и он осознал, что нарушил правила визита и, вероятно, арестован, но кого это волновало? Драко был монстром, который до смерти напугал свою мать, так что, возможно, именно в Азкабан ему и дорога, именно там его место. — Драко, мне так жаль, — выдохнула Грейнджер, опускаясь рядом с ним на снег, и притянула его к себе. Голова уткнулась в её плечо, его окружил тёплый аромат ванили, и Драко заплакал. Она обнимала его, пока он захлёбывался слезами. Коробка, в которой хранился страх его матери перед ним, разбилась вдребезги, как и его сердце. Он всегда ненавидел плакать. Даже от нескольких слезинок, учитывая его бледную кожу, краснеют щёки, а капилляры в глазах лопаются. Мужчины рода Малфой не были такими слабаками, чтобы плакать, и он старался никогда этого не делать, особенно на глазах у других. Но с Грейнджер было легко и безопасно, и он не мог держать эти эмоции в себе, не мог остановиться. — Всё хорошо, всё в порядке, — шептала она, поглаживая его по спине, и он вздрогнул. Ничего не было в порядке, разве она не видела? Драко стал тем, кем всегда хотел быть, кем, как он думал, ему предназначено было стать. По крайней мере, хотел до тех пор, пока не оказался втянутым в чужую войну в столь юном возрасте. В итоге он стал таким же, как Люциус Малфой. Пожирателем смерти, человеком, способным разрушить свою мать. Монстром. Драко покачал головой, но она лишь мягко поцеловала его в висок. Он замер на долгий миг, совершенно сбитый с толку подобным проявлением нежности, но вскоре оклемался и полностью расслабился, обхватив её руками и притянув ближе. Драко не знал, как долго плакал, но в конце концов слёз больше не осталось. Он достал из кармана носовой платок, протёр глаза, словно ребёнок, и старался не смотреть в лицо Грейнджер. Плечо её красного платья было насквозь пропитано его слезами и, о Салазар, возможно, соплями, а у него даже не было палочки, чтобы очистить Скорджифаем, и... Его сумбурные мысли были прерваны, когда Грейнджер взяла его за подбородок и заставила поднять на неё взгляд. — Не прячься от меня, — укорила она и переместила руку на его щёку, вытирая большим пальцем влагу с лица. Он послушался. Всё равно его окклюменция была ни к чёрту, и он не мог найти в себе силы, чтобы снова построить стены и реорганизовать коробки в своём сознании. Драко позволил ей увидеть себя как есть: с растоптанным достоинством, без самообладания, без колких замечаний или усмешки на лице, чтобы отвлечь её внимание. Он был обнажён перед ней: сын-неудачник, трусливый Пожиратель смерти, предатель Света, бельмо на глазу тех, кто сделал ошибку, полюбив его. Грейнджер смотрела на него, казалось, вечность, но прошла лишь пара мгновений. Её рука всё ещё лежала на его щеке. — Это не твоя вина, — тихо сказала она. Внутри него что-то напряглось, что-то злобное, и Драко сделал единственное, что оставалось, чтобы защитить себя. — Не надо, — огрызнулся он, отклонившись назад. — Не делай вид, что я не причинил ей боль, не сломал её! — Драко, она уже лежала в больнице, очевидно, с проблемами психического здоровья? Ты этого не делал. — Чёрта с два я этого не делал! — закричал он, вставая на ноги. Он не заметил, что во время своего срыва усадил её к себе на колени, поэтому Грейнджер поднялась вместе с ним, слегка покачиваясь, но он удержал её от падения. Драко не собирался отпускать, пока она не поймёт. Всё ещё придерживая её левой рукой, другой он дёрнул за рукав рубашки, обнажив отвратительную метку. Её глаза расширились. — Драко, что ты натворил? — тихо спросила она, блуждая глазами по шрамам, пересекающим клеймо. Тонкие белые полосы хаотично располагались на коже его предплечья, образуя странный узор. — Ничего, — честно сказал он ей. — Ничего, кроме того, что имею лицо как у отца и терроризирую мать своим существованием. Она подняла на него взгляд. — Твоя мама сделала это с тобой? — Ножом для вскрытия писем. Она приняла меня за него, — сказал он, голос снова дрогнул, и, Салазар, в нём просто не могло остаться воды, чтобы снова заплакать! — Мама пережила моего отца, пережила Тёмного Лорда и все испытания только для того, чтобы я погубил её, Грейнджер. Это сделал я. Заставил потерять рассудок. У меня была надежда, что когда вернусь в Хогвартс, всё уляжется. Попросил Типпи присмотреть за ней, но этого не произошло. Ей стало хуже. Но я подумал: «Чёрт, несмотря ни на что, в этом году со мной произошло что-то хорошее, может быть, и сейчас всё будет нормально, в конце концов сегодня Рождество!» Грёбаный Мерлин, Драко снова плакал. — Но для меня не существует никаких чудес, Грейнджер. Так что не говори мне, что это не моя вина, потому что так и есть. Моё грёбаное присутствие сделало это с ней, — закончил он, чувствуя, как защемило в груди. Она открыла рот, собираясь ответить, но тут дверь распахнулась, и в проёме показался Бруствер. — Время вышло, Малфой, — мягко сказал он, но Драко не хотел этого, не заслуживал мягкости, и это включало в себя любую сладкую ложь, которую Гермиона Грейнджер, Золотая девочка и героиня войны, собиралась ему сказать, поэтому он просто опустил руки и кивнул, следуя за министром к камину. Как только они вернулись в Хогвартс, он почувствовал, что Гермиона идёт за ним, увидел беспокойство директрисы, вставшей из-за стола, но всё, что Драко мог сделать, это уйти. Голос в голове напомнил ему, что в кабинете осталась его палочка, подарки и она, но он не обращал на него внимания. Если герои хотят отомстить, пусть приходят, пусть вся доброта, дарованная ему в виде рождественских подарков, будет перераспределена, пусть Грейнджер держится от него подальше, где он не сможет сломать и её. Драко с трудом добрался до своей комнаты, рухнул на кровать, не раздеваясь, и заснул.