Подростки не сумасшедшие

      — Ну я давно взрослый, мам! — возмущается пятнадцатилетний Арсений.       — В чём проблема пожить три недели с крёстным? Я не понимаю, Арс, — негромко возмущается Татьяна.       — Я не хочу, чтобы со мной возились, как с маленьким! — серьёзно заявляет брюнет.       — С тобой никто не собирается возится, как с маленьким, — пытается достучаться женщина, но её перебивают.       — Как раз-таки собирается! Ты будто не знаешь Антона, мам! — психует подросток, и воцаряется тишина под мамин осуждающий выжидающий взгляд, — Он той ещё нянькой будет, — бубнит Попов.       — Я попрошу его быть лояльней, — она осторожно гладит по плечу.       — Ну почему я не могу пожить один? Я самостоятельный. Ты мне не веришь? — осунувшись, спрашивает парень.       — Котик, это очень сложная командировка. Я не хочу переживать ещё и за тебя: поел ты, поспал, не попал ли куда. Пожалуйста, я же мама, дороже тебя у меня никого нет, — нежно разъясняет Татьяна, но сын угрюмо молчит, — Придумал, с Антоном пожить! Наоборот, повеселитесь, Арс!       — Не хочу к нему, — тихо возмущается подросток, внутри сгорая от обиды на маму.       — Арсюш, ради моего спокойствия. Пожалуйста, — Татьяна понимает сына, может не в полной мере, но понимает. Возраст даёт своё: чувство, что уже взрослый, вечное желание отстоять своё мнение, что-то доказать, получить свободу. Однако материнское сердце упорно откидывает идею оставить мальчишку одного на три недели, — Люблю тебя, родной мой. Прости меня, — женщина несильно притягивает сына к себе, целуя в макушку.       Арсений не отстраняется, а только обречённо вздыхает. Он понимает, что должен сейчас сказать то же самое или хотя бы поцеловать маму в щёку, но злость и обида вместе с несправедливостью и гормонами шпарят слишком сильно, чтобы заглушить их в минуту.       Он просто стоит молча, не двигаясь. Ему стыдно за это безумно, но язык не поворачивается сказать хоть что-то. И этот огромный комок нервов скапливается сначала в горле, а потом падает куда-то вниз, застревая в лёгких. Теперь в груди будто раскалённый кусок метала, прожигающий всё живое.

***

      — Как дела-то хоть, Арс? — невинно и дружелюбно спрашивает Антон, ведя машину по оживлённому переулку.       — Было хорошо.       — А что случилось?       — К тебе еду, — язвит пацан и спешно втыкает в уши проводные наушники. Шастуну такое поведение совершенно не нравится, поэтому он немного сбавляет скорость и резко тянет за провод, — Эй!       — Я с тобой разговариваю, Арсений, — от хорошего настроения старшего не осталось и следа, — Думаешь, у меня других дел нет, как с тобой возиться? Ошибаешься. У меня как раз сейчас идёт повышение квалификации, и я придумаю, что мне с тобой сделать, если подобные концерты будут каждый день. Не трепи нервы и будь послушным мальчиком три недели. Я не собираюсь укладывать тебя в десять и кормить с ложечки.       Сказать, что такой монолог крёстного Попова возмутил, — не сказать ничего. Подростковое бунтарство и так достаточно сложного по характеру парня, любящего личный комфорт, лезет через края.       — А ещё чё скажешь? Я абсолютно спокоен и имею право на плохое настроение. Я предполагал плохой исход разговора, поэтому и хотел прекратить его наушниками! А теперь и ты, и я злимся, что не есть хорошо. Почему нельзя просто промолчать? — почти кричит Арсений, дёргая в недовольстве руками, — И я в любом случае не собираюсь с тобой как-то контактировать. Я здесь только потому, что люблю маму и точка.       — Ты пиздец, Арс, — лаконично выдаёт ошеломлённый Антон, пока его брови рефлекторно взлетают вверх.       — Взаимно, — бурчит младший, возвращая наушники на положенное место.

***

      — Диван в зале твой, кресло вместо шкафа. Ключи на полке, полотенце на змейке. Холодильник, телик, книги в твоём распоряжении. Будь всегда на телефоне и не твори херни. Если что-то случается — звонишь мне, и мы вместе разбираемся. Ты меня услышал, Арс? — громче спрашивает мужчина, пока подросток прямо с рюкзаком первым делом идёт мыть руки. Спасибо, что куртку снял.       — Нет, блин, оглох.       — Прекращай хамить. Сложно сказать: «Да, Антон»? — вопрос старшего повисает в воздухе и остаётся без ответа. Пацан молча проходит в гостиную, — Господи. Ужин через десять минут! — Шастун кричит это парню куда-то в коридор, а сам запирается в ванной. Он вдруг очень захотел принять душ, побыть один и выговориться стенке, ведь за полчаса нахождения рядом с этим сгустком нервов, сарказма и злобы голова начинает идти кругом.

***

      — Я сейчас отменю своё же правило не кормить тебя с ложки, если ты сейчас же не уберёшь телефон и не поешь, — строго предупреждает зеленоглазый, уже заканчивая свою трапезу. Еда крестника не только вся целая, так ещё и уже наверняка остывшая. Парень громко и недовольно вздыхает, цокает, но телефон откладывает и берёт в руки вилку.       — Я не буду перец есть, только фарш, — ровно предупреждает Арсений, ведь на ужин взрослый приготовил именно фаршированный перец с гречкой.       — Ладно. Тебе какой чай: чёрный, белый? — желает как-то разрядить обстановку Антон, чуть улыбаясь, пока достаёт из шкафа кружки.       — Пью исключительно красно-синий, — безэмоционально слышится в ответ. Арсений понимает, что старший хочет хоть как-то наладить с ним связь, но настроение младшему просто не позволяет посмеяться с этой глупой, но относительно милой шутки.       — Если смешать красный и синий, получится фиолетовый. Фиолетовый ближе к чёрному, нежели к зелёному, значит будешь пить коричневый, — зачем-то вслух рассуждает старший, вынимая из коробки два пакетика, — Ты подогреть не хочешь? — вновь обращается к недовольному мальчишке Шастун.       — Если надо будет, подогрею! Я сам решу, чё тебе надо от меня? — Попов взрывается на несколько секунд, но потом снова возвращается к вообще-то очень вкусному ужину, хоть и немного холодному.       — Ты на психбольного смахиваешь. Тебе проколоть курс успокоительных? — резко отзывается в ответ мужчина, хмуря брови. Да, неправильно, но даже у взрослых нервы не железные.       — Себе язык проколи, может, меньше глупостей болтать будешь, — младший рискует не по-детски, но понимает это поздно. Слова не возвратить, а с этим нянькой жить ещё три недели. Наверное, стоило удержать свой пыл, но теперь эта мысль не имеет смысла. Придётся отвечать. Почему-то это не пугает.       — А за такое ты можешь получить, Арс. Не маленький, хватит иголки распускать. Поел, попил, ушёл делами заниматься, — легко, но всё так же строго распоряжается Антон и ставит чашку чая перед парнем, — Не забудь про уроки, завтра в шесть тридцать подъём, отвезу тебя в школу, — говоря это, зеленоглазый спешно скрывается в своей спальне вместе с чашкой чая и огромной банкой «Нутеллы». Арсений очень любит эту пасту, наверняка, Антон бы поделился, если бы их отношения не испортились буквально с первых минут пребывания рядом.

***

      Несколько дней совместного проживания прошли не так плохо, как можно было бы предполагать. Мальчишка почти всегда был занят своими делами, пересекались парни только с самого утра и бывало вечером на кухне. В остальное время оба были доверху загружены разными задачами: Антон — повышением квалификации, Арсений — баскетболом в секции, репетиторами и бесконечной учёбой в школе. У обоих на носу экзамены (у кого-то ещё и соревнования), потому оба старались уделить делам максимум внимания.       Но когда всё-таки Шастуну удавалось что-то спросить, сделать замечание или попросить о чём-то, то в ответ всегда летели чуть ли не обзывательства. Попов огрызался, вредничал, упирался, отстаивал даже самую натуральную чушь, если это касалось непосредственно него, либо его вещей, пространства, свободы. Антон только и успевал жёстко пресекать такое поведение и настаивать на своём. Больше всего проблем, что было для старшего удивлением, возникло с одеждой. Почему-то парень был уверен, что в конце апреля, когда на улице ещё всего 12 градусов вкупе с ледяным ветром, можно свободно шляться в одной толстовке. За это мужчина ругал младшего буквально каждый день. И каждый день Арсений всё равно уходил «раздетый». Это и становилось основной причиной конфликтов.       — Антон, а где у тебя что-нибудь сладкое? — в вечер субботы парнишка неожиданно заглядывает в спальню к крёстному.       — А ты заслужил? Сладкое-то есть? — оглянувшись назад, старший с усмешкой обрывает планы ребёнка.       — А мы сладкое теперь заслуживаем? — парень говорит с наездом и ничего не понимает.       — Всегда заслуживали, Арс, — бывало утверждает зеленоглазый в ответ.       — Ещё чё придумаешь? Всегда конфеты дома были, и я их ел, — с напором объясняет Попов, — Тебе жалко, что ли?       — Жалко у пчёлки. Теперь не будешь, — ставит перед фактом взрослый и снова поворачивается к столу, погружаясь в конспекты и лекции, — У меня экзамен в понедельник, не мешай, пожалуйста.       — Какое совпадение, — бубнит младший и, развернувшись на пятках, уходит к себе. Кажется, в маленьком кармане рюкзака должен был заваляться Чупа-Чупс.

***

      Вечер воскресенья проходил одновременно спокойно и напряжённо. В квартире не играла музыка, не шёл фильм, не звенели тарелки и ложки, был слышен лишь шорох бумажных листов.       Арсений на кухне пыхтел над учебником физики, стараясь впихнуть в свой мозг информацию уже седьмого по счёту параграфа. Иногда мальчишка выписывал основные определения или формулы в тетрадь, и если обычно это помогало в запоминании, ведь Арсений тот ещё визуал, то в этот раз всё смешалось в кучу и совершенно не хотело структурироваться.       Антон внимательно вчитывался в лекции на компьютере, пытаясь сопоставить текст и видео, которое тоже было предоставлено. Повышение квалификации заключалось в возможности работать не только со взрослыми, но и с детьми, что, в теории, неплохо увеличивало зарплату. Помощь детям всегда казалось правильной, малыши ведь совершенно ни в чём не виноваты, а болеют, мучаются, им плохо. Поэтому Шастун был совершенно не против получить возможность лечить детей.       К одиннадцати часам старший разумно решил закончить подготовку и пойти в душ. Он взял пижаму и решил заглянуть на кухню к Арсению: парень, скрючившись, как шахматный конь, сидел перед тетрадкой и делал в ней какие-то пометки.       — Сядь ровно, Арс, — просит шатен, легко похлопывая младшего по напряжённой спине.       — Отстань, — шёпотом злится школьник, дёргаясь от прикосновения.       — Ох, — устало вздыхает мужчина, — Я купаться, давай закругляйся, — напоследок по-доброму просит Антон и вновь оставляет мальчика с учебниками. Через пятнадцать минут картина на кухне почти не меняется. Там сидит всё тот же вымотанный Попов, только теперь верхняя часть его туловища не самым удобным образом разложилась по столу. Голова покоится на вытянутой руке, в пальцах медленно перебирается синяя гелевая ручка, — Арс, купаться и в кровать.       — У меня ещё два параграфа, — бубнит голубоглазый.       — Ты уже спишь. Не придумывай, на перемене повторишь и выучишь, — мужчина треплет его за плечо.       — У меня ещё полно сил.       — Если бы у тебя было полно сил, ты бы сейчас хамил, — приводит весомый аргумент Антон, незаметно вздыхая.       — То «Чё хамишь?», то «Чё не хамишь?». Вы определитесь уже, твою мать! — парень на секунду срывается, садясь ровно, но падает обратно почти тут же, успев лишь стрельнуть злобным взглядом на крёстного.       — Ну ты же прекрасно меня понял…       — Ничего я не понял, — с нажимом твердит младший.       — Тогда ты тупой, поздравляю, — не выдерживает уже Шастун.       — Обзывай сколько хочешь, я привык, — нейтрально отзывается Попов, а старший хмурится и в недоумении молчит.       — Тебя обзывают? У тебя какие-то проблемы с одноклассниками? — вдруг соображает взрослый, забеспокоившись за пацана.       — Да никто меня не обзывает, — понемногу закипает голубоглазый.       — Мама?..       — Да нет! Всё у меня нормально! — злится Арсений, всплёскивая руками, — Чё ты пристал?       — Но ты ж сказал, что привык…       — А чё ты к словам цепляешься? — Антону, честно признаться, уже было жаль мальчишку. Он ведь жутко нервный и агрессивный не просто так, в нём бушуют гормоны и недосып.       — Действительно, — несмотря ни на что, хмыкает мужчина, — Но ты всё равно встаёшь и идёшь купаться, — Попов сдаётся: рычит, резко закрывает книгу, поднимается, по дороге в ванную захватывает из зала пижаму и скрывается в маленькой комнате, тут же включая воду.       — Да ну что же это такое! — он кидает вещи на стиралку и долго и пронзительно мычит сквозь губы — грёбаная физика. Кто её вообще придумал? А ведь он сам выбрал сдавать именно её, — Ненавижу, блять, — одними губами рычит пацан и быстро скидывает с себя всю одежду, становясь на ещё тёплый после Антона акрил ванны.       Попов настраивает воду и поливает себя из душа, сразу начиная с головы. Тёплая вода вмиг расслабляет и успокаивает, дарит мнимое ощущение безопасности и умиротворения, комфорта и идиллии во всём. Мальчишка мылит голову каким-то антоновским шампунем, а пены с волос вполне хватает на всё тело. Он быстро смывает с себя мыло и выключает воду. Голова болит.       На то, что бы вытереться, уходит не больше двух минут, а вот на то, что бы почистить зубы, сейчас уйдут все пять. Пацан терпеть не может стоматологов и поэтому, как ответственный человек, чистит зубы тщательно. Одного ужасного похода к этому потомку демона в двенадцать лет хватило, чтобы поддерживать гигиену полости рта всё это время. Даже когда лень, даже когда устал, даже когда уже заснул под вечер, а мама просит лечь в кровать, он всё равно пойдёт искупается и почистит зубы. Уже и в привычку вошло, и чувство реальных микробов на зубах почему-то слишком нервирующее.       Удар локтём о раковину был первым препятствием на пути к цели, падение зубной пасты — вторым и последним.       — Да ёп твою мать, блять! — Арсений взрывается, точно лопнувший от кипятка ртутный термометр, — Сука! Ты хули постоять не можешь? — он кричит и с размаху скидывает стаканчик с щётками на пол, — Заебала, блять! — пацан пинает ни в чём не повинный пластмассовый салатовый стакан, а тот глухо ударяется о стену.       — Арс, что случилось? — серьёзно спрашивает стоящий за дверью Шастун, — Арс! — мужчина тарабанит в дверь.       — Ничё! — брюнет срывается на какой-то жуткий крик, словно сумасшедший, он срывает голос и делает последние удары по стакану, промазывая и попадая лодыжкой в стену, — Блять! Да сукааа! — он хватается за больную ногу, мыча сквозь зубы.       — Что у тебя творится? Открой сейчас же или это сделаю я! — твердит старший, громче стуча по двери с обратной стороны. Его не на шутку пугает состояние мальчишки и то, с чем он там так активно ведёт явно неравную борьбу.       — Только попробуй! Я всё ещё голый! — вопит Арсений, уже сидевший на твёрдом коврике и теперь активно потирающий ноющую лодыжку.       — Насрать. Я врач. Открой, — всё пытается достучаться Антон, не находя себе места.       — Блять, свали. Нормально всё, — намного спокойнее, чем минуту назад выдаёт подросток.       — Я не свалю, пока не буду уверен, что ты в порядке, — твёрдо настаивает взрослый.       — Да в каком я порядке? Я в жопе! — снова кричит голубоглазый. Но ответа не поступает. Через тридцать секунд в двери что-то щёлкает и она открывается, — Блять, выйди! Выйди, я сказал! — пацан прижимает обе ноги к груди, закрываясь.       — Я тоже сказал: «Открой»! Тебе было плевать. Что случилось? Что ты тут устроил? — Шастун нервно садится на корточки, чтобы быть с юношей на одном уровне. Тот выглядит не лучшим образом: весь красный, дыхание сбито, на лбу капельки пота.       — Локтём стукнулся, паста упала, ногой стену пнул, — недовольно перечисляет младший с интонацией «Теперь доволен?!».       — Ты дрался со стеной? — хмурится шатен, всё ещё пристально оглядывая Попова на наличие открытых травм или проблем.       — Со стаканчиком. Хули он такой неустойчивый? — снова возмущается парень, взмахивая руками, но потом опять обхватывает ими колени, — Уйди. Дай я оденусь, — просит он снова своим голосом.       — Обмойся ещё раз, ты весь вспотел, — с едва уловимой заботой рекомендует Шастун, поднимаясь, — И давай аккуратней.       — Разберусь как-нибудь, — бормочет в ответ Арсений, не поднимая головы. Крёстный выходит, закрывая дверь. Мальчишка выдыхает.

***

      — Арс, вышел? — как только слышит скрип двери, громко спрашивает с кухни Шастун.       — В окно, да, — серьёзно отвечает пацан, амёбой заходя в зал и падая на диван. А ведь нужно ещё притвориться спящим, не заснуть по-настоящему и выучить два параграфа…       — Не шути так. На столе стакан, выпей, пожалуйста, — продолжает мужчина, уже лёжа в своей кровати, но пока листая ленту соцсети.       — Там яд? Я тебе настолько надоел? — хмыкает младший, лишь взглядом зацепив стакан, но не притронувшись к нему.       — Там успокоительное, чтоб спал нормально, — нехотя признаётся Антон.       — Я не псих, дурак. Не буду я ничего пить, — обиженно мямлит Попов, отправившись на кухню за своими тетрадями. В спальне слышен скрип кровати.       — Арс, я не говорил такого, — зеленоглазый заходит в гостиную, видя собирающего портфель мальчишку, — Ты просто устал, вот и всё. Успокоительное поможет заснуть без нервов, тебе же лучше, — он садится на диван и берёт стакан в руки, — Выпей, вредина, — по-доброму просит Шастун, протягивая ладонь вперёд, — Отпусти всё и просто выпей, давай, это не сложно, — брюнет садится рядом, гипнотизирует визуально обычную воду уставшими глазами и всё-таки выпивает залпом — жидкости было не много, — Вот умница, молодец, Арс. Ложись спать. Завтра важный день, верно? — продолжает ласково общаться взрослый, буквально укладывая подростка под одеяло.       — Угу.       — Тебе к первому?       — Да. Но разбуди чуть пораньше. На полчасика, — слабо просит младший. Нет, действие успокоительного ещё не началось совершенно. Просто сама ситуация заставила поникнуть, сбросить дневные настройки. Он сдался, выпил, сделал так, как попросили. Принял поражение. Ещё и наломал дров в ванной, хоть сам и мало сейчас помнит, что было. О том инциденте по большей части напоминает лишь ноющая лодыжка.       — Запомнил, — спокойно кивает зеленоглазый, — Спи. Спокойной ночи, — он проводит рукой по смолистым, немного влажным после душа волосам, зачёсывает их назад, наслаждаясь временным умиротворением. Арсений закрывает глаза и засыпает. Он слишком устал.

***

      На следующий день мальчишка помнил всё, что выучил, и даже то, что мельком прочитал и записал. Он действительно успел привести знания в порядок к переводному экзамену и во время самого экзамена вопросов у него практически не возникало. Большинство одноклассников писали общество, кто-то химию или биологию, и лишь три человека с класса ещё в сентябре связали себя крепкими узами с профильной математикой и физикой.       Экзамен Шастуна прошёл лучше, чем он сам предполагал. Комиссия была прекрасная, не давила, не нервировала, давала время вспомнить, наставляла или задавала дополнительные наводящие вопросы. Через каких-то три часа Антон уже имел полное право работать с детьми.

***

      — Сегодня зайди ко мне после школы, — на следующий день за завтраком нейтрально просит Шастун.       — Куда «к тебе»? В больницу, что ли? — нервно хмурится парень, прекращая пить свой одинокий чёрный чай.       — Именно.       — Зачем?       — За шкафом. Надо, Арс, — не увлечённо отвечает шатен, не желая слышать ничего против. Взрослый быстро скрывается из поля зрения, оставляя подростка один на один со своими возмущениями.       — Скажи зачем! Или я никуда не пойду! — кричит он вслед крёстному.       — Не придумывай! Уколов не будет, — спокойно доносится уже из спальни, но эта новость, хоть и была донельзя хорошей, ситуацию не проясняла, — Давай одевайся, а то опоздаем!       — Я не боюсь уколов!       — Я помню! Это я тебя огорчил так.