Подростки не сумасшедшие

      Хоть это и была частная клиника, более лаконичный интерьер совершенно не внушал доверие, а только навевал тревогу перед предстоящим дискомфортом. Желание развернуться и сбежать отсюда к чертям собачьим росло в геометрической прогрессии, а неизвестность только подкрепляла это желание. Кто знает, зачем Шастуну понадобился вредный подросток средь бела дня в больнице?       Арсений на негнущихся ногах подходит к свободной девушке за стойкой регистрации, та ему приветливо улыбается, и парень уже хочет спросить, где найти Антона Андреевича, как видит того самого Антона, идущего по коридору с каким-то невысоким, полным и грозным дядькой. Секунда и дверь больницы захлопывается.       Этот мужик для него, Арсения? Крёстный действительно решил просто избавится от надоедливого мальчишки? Что это был за врач и почему они шли в коридор вместе именно сейчас, когда и должен был подойти школьник? Столько вопросов и никаких ответов. Брюнет бежит прочь от клиники, не собираясь туда возвращаться, как минимум, без должных объяснений.

***

      — Я тебе сто раз звонил, Арс. Почему не отвечал? Почему не пришёл сам? — недовольно спрашивает Шастун за ужином, — Отложи телефон, я с тобой разговариваю.       — Господи, ну что? — нервно вздыхает пацан, выключая гаджет.       — Почему не пришёл ко мне сегодня? Я же просил, — терпеливо повторяет мужчина.       — А у меня что, дел нет, кроме как к тебе ходить? — наезжает подросток, желая защитить себя от неизвестных мук.       — А что, есть? — хмурится взрослый.       — Представь себе! Я вообще-то пашу как не в себя каждый день, у меня экзамены всю неделю были, через год ЕГЭ. Я готовлюсь! — эмоционально объясняет Попов, забыв про еду напрочь. Аппетит от подобных заявлений старшего пропадает со второй космической скоростью.       — Не ори. Когда у тебя есть лишний час? — всё ещё спокойно интересуется врач.       — Для тебя — никогда, — ворчит Арсений, встаёт и уходит в гостиную. Антон напряжённо стучит вилкой по тарелке, поджимая губы. Как можно не злиться на этого бессовестного ребёнка?       — Попов, вернись сюда сейчас же! — кричит старший.       — Ещё чего сделать? — надменно слышится из гостиной.       — Нормально себя вести, — рычит врач, отодвигаясь от стола. Шастун искренне не понимает, как так можно разговаривать с людьми? Ещё и с близкими и старшими. Арсений ведь был послушным мальчишкой, вежливым, любознательным. Где сейчас это сокровище? Что такое у него творится в жизни, что чудо-ребёнок будто бы испарился навсегда?

***

      — Здравствуйте! — план Антона был до ужаса прост. Он приехал в школу посередине дня, когда у десятых классов наверняка в разгаре учебный день, а значит крестник будет на месте. А если повезёт, даже в классе и за партой. Вахтёрша без лишних слов пропустила мужчину, попросив только расписаться в журнале, а сам он легко нашёл класс, в котором сейчас по расписанию урок у 10А.       — Здравствуйте. Вам кого? — недовольно спрашивает пожилая дама, оглядывая высокого шатена в дверях.       — Твою ж мааать, — тихо воет парень на третьей парте, падая на сложённые перед собой руки.       — Чё? — толкает в бок Серёжа — одноклассник и лучший друг.       — Попова Арсения. Очень срочно! — серьёзно заявляет Шастун, не смея выдать своей радости, ведь поймал мальчишку. Хоть это и всего полдела.       — Пиздец мне, чё. Крёстный мой. Понял? — нехотя отзывается голубоглазый, тяжело поднимая туловище и прожигая взглядом Антона.       — Попов, давай шустрее, — подгоняет учительница, явно недовольная, что урок прервали.       — Ааа… это то? Удачи, братан, — хлопает по плечу Матвиенко, уже косясь на того самого мужчину на входе. Арсений быстро закидывает вещи в портфель и выходит в коридор.       — Что тебе от меня нужно?       — Говоришь, будто я маньяк, — усмехается зеленоглазый, спускаясь по лестнице вместе с мальчишкой.       — Потому что ведёшь себя соответственно, — бубнит брюнет.       — Неправда, — легко отрицает взрослый, — Мы едем ко мне, если ты ещё не понял, — уже в машине говорит Антон, поглядывая на напряжённого подростка.       — Я понял, — нейтрально выдаёт Арсений, хотя внутри всё давно от этой мысли сжалось. Ему страшны неизвестность и вероятная боль. Ему вообще кажется, что слово «Больница» образовалось именно от слова «Боль». Ну, а как иначе? Других вариантов нет ни у кого, — Может ты мне всё-таки скажешь, зачем мы здесь? — нервно интересуется пацан, когда оба подходят к дверям клиники.       — Сейчас узнаешь, — Шастун почти незаметно приобнимает Арсения за плечи, чтобы тот не сбежал при первой же возможности, и ведёт сразу прямо по коридору. Они останавливаются у одной из дверей, и Антон, постучавшись, спрашивает разрешение войти.       «Н. М. Ротаренко. Детский психиатр»       Да ну ёп твою мать… Блять, что они от меня хотят? Я похож на психа? На сумасшедшего? Антон думает, я ненормальный? Он затащил меня к психиатру… Бляять. Я в заднице. Есть варианты избежать приёма?       — Проходи, — старший любезно придерживает мальчишке дверь, приглашая войти первым.       — Я тебе это припомню, — сквозь зубы говорит Попов, но послушно заходит вопреки внутреннему зарождающемуся вулкану.       — Непременно, — вздыхает мужчина.       — Здравствуйте, меня зовут Арсений. Можно просто Арс, — с ходу говорит парень, подходя достаточно близко к сидящей за столом женщине и протягивая ей руку.       — Здравствуй. Наталья Михайловна, — та приветливо улыбается и легонько пожимает руку в знак приветствия, — Присаживайся, — её голос весьма спокойный, а дикция чёткая, что почему-то сразу подмечает младший, усаживаясь в предназначенное для него небольшое кресло, — Антон, повод тот же? — она смотрит уже на врача, прекрасно осведомлённая об этом внеплановом приёме и его предпосылках.       — Абсолютно.       — Тогда ты можешь идти. Я позвоню, как мы закончим, — Попов делает вывод, что молодые врачи — друзья, раз могут общаться неформально.       — Давай-давай, у нас тут очень интересный разговор назревает! — издевательски ведёт плечами младший и пытается удобнее усесться в кресле, закидывая ногу на ногу и немного покачивая ею.       Нервы, Арс, нет! Она всё видит, сядь расслаблено. Так, не стучи пальцами, придурок!       — Удачи, Наташ, — вздыхает у двери мужчина, но получает лишь улыбку и поддерживающий кивок. Шатен уходит, а у пацана будто полдуши отнимают, сердце пропускает удар точно с хлопком двери. Становится страшно.       — Ну, что, Арс? С чего начнём? — доброжелательно говорит старшая и пересаживается в кресло напротив подростка.       — Не знаю, — тут же будто признаётся мальчишка, — Я ж не сам сюда пришёл, — начинает соображать он, — Меня сюда затащили, буквально насильно причём.       — Тебе некомфортно тут находиться? Не приятно, что Антон так поступил? — размеренно продолжает врач. Арсений удивляется, но ловит схему. Она из любого его слова что-то вытащит, значит нужно грамотно выбирать выражения. Осталось понять, что в её понимании «нормально»…       — А Вы как думаете? — лучшая защита — нападение. Но всё-таки не всегда.       — Какая разница? Мы ведь говорим о тебе, — не очень заметно настаивает женщина. Почему-то парень уверен, что она изначально знает ответы на свои вопросы, и, собственно, вообще непонятно, зачем она их задала.       — А Вы считаете, это нормально, заставлять человека делать то, чего он не хочет? — снова спрашивает младший, но уже с большим характером. Его эти «игры» психиатра начинают раздражать.       — Нет, я так не считаю.       — Тогда, почему я здесь?       — Ну, это уж не у меня узнавать надо, — усмехается врач, — Арсений, — мальчик отрывается от картины на стене и поворачивает голову к женщине. Он не дёргает ногой, контролирует это, но Ротаренко смотрит на множество других факторов, некоторые из которых легко заметить. Даже простая отвлечённость на всё подряд играет роль, — Мы тут не надолго, какого-то злого умысла у меня нет, поэтому расслабься немного и выполни несложный тест, — мягко говорит женщина и отцепляет от своей планшетки три листа А4, протягивая их вместе с ручкой напряжённому парнишке.

***

      — Погоди, последний вопрос, — Наталья Михайловна останавливает уже вялого парня, что вальяжно развалился в кресле.       — Ну, Господи, что ещё? — воет уставший Арсений, со злобой глядя на женщину.       — Какой ты сейчас? В начале тебе было некомфортно. Как себя чувствуешь? — она спокойно задаёт вопрос, начиная делать, наверное, сотую запись в листе на планшете.       — Сдохнуть хочу, — осознание того, что ляпнул при психиатре, дошло явно не самым кратчайшим путём, — В смысле…       Попов тупо застыл, будто его на паузу поставили, а женщина молчит и не торопит, как назло. Шестерёнки в подростковой голове точно вертятся медленнее положенного, потому что обычно креативный мальчишка совершенно не может объясниться.       — Ну… Э… Я… Я просто уже устал…       — Я поняла, — так же спокойно кивает она, не выдавая на лице ни одной эмоции, и быстро пишет что-то себе в лист, — Сейчас позвоню Антону, посиди ещё минуту.       — Угу, — нервно выдыхает Арсений, опуская голову и потирая глаза руками. Ему плохо уже даже физически, а не морально. Его тошнит и, кажется, кружится голова. Что эта женщина сделала с ним за каких-то тридцать-сорок минут?       — Можно? — вскоре стучится мужчина.       — Да, заходи, — зовёт Ротаренко, собирая бумаги на столе, — Арс, выйдешь? Мы поговорим, — мягко просит она, и пацан беспрекословно слушается только потому, что нереально хочет выйти отсюда ровно с того момента, как зашёл в этот кабинет. Он чуть не падает, пока идёт к двери, а в коридоре уже садится на лавочку, тяжело дыша.       — Ну что, Наташ? — нетерпеливо спрашивает Шастун, сам усаживаясь на то место, где только что сидел крестник.       — Пока я вижу подростковый невроз, но, Антон, он и правда будто на грани с астенией. До этого как будто далеко, но я его пока не знаю, поэтому не могу сказать, что произойдёт с ним в следующий травмирующий момент. А вот астения тесно соседствует с депрессией, — серьёзно говорит психиатр, — Но не заводись, а то знаю я тебя! — просит женщина, — Ему тяжело, это правда, он не придумывает все свои проблемы, если ты вдруг так думал.       — Ага, рассказывал бы он мне о чём-нибудь…       — Он нуждается в поддержке, даже когда кажется максимально неподступным, — мужчина поджимает губы, пока не представляя, что ему с этой информацией делать, и проникновенно смотрит в глаза подруги, — Поговори с ним, — просто советует она, будто читая мысли шатена.       — Никаких таблеток не нужно? — спустя паузу, грустно спрашивает Антон.       — Чтобы выписать ему таблетки, нужно чтобы он был на приёме, а это могут оформить только родители, ты же знаешь. Могу сказать пару безрецептных, но они ему не нужны, поверь мне, — со знанием дела кивает женщина, вставая с кресла. Мужчина поднимается следом, — Подростковый период сложный и непредсказуемый, если мать справляется с напором — а по твоим словам она здраво считает мальчишку прекрасным и ответственным ребёнком — значит всё не так плохо, у неё есть к нему подход. Иначе и она бы сходила с ума. А сейчас он ёжик из-за отсутствия контакта с ней, — Наталья пожимает плечами, — Ты ведь не участвуешь в его жизни на постоянной основе, а что-то требуешь, вот ему и хуже по всем фронтам… Если потом, когда мать вернётся, ты будешь замечать какие-то проблемы, лучше приведи его.       — Спасибо, Наташ, — благодарно отвечает на длинную речь зеленоглазый, — Спасибо, — он не сдерживается и несильно обнимает подругу за плечи. Она же в ответ похлопывает его по спине.       — До встречи, — улыбается Ротаренко уходящему коллеге.

***

      — Арс? — хмурится Антон, стоит ему выйти в коридор. Парень сидит на скамейке совсем никакой, трёт глаза и лоб, согнувшись при этом шахматным конём, — Что случилось, эй? — старший наклоняется немного и кладёт ладонь на костлявое плечо.       — Тошнит, голова болит и кружится, — нехотя мямлит Попов, тяжело дыша.       — Ну. Приехали, Арсений. Переволновался, что ли? — без усмешки спрашивает мужчина, прикладывая тыльную сторону ладони к детскому лбу.       — Никто не волновался, тут просто душно и воняет больницей, — бубнит брюнет, не желая признавать очевидное. Он не переволновался, скорее перенапрягся, на худой конец перенервничал.       — Пошли ко мне зайдём, я тебе воды налью или чай, — предлагает взрослый, помогая мальчишке подняться.       — Я не хочу ничего пить, не хочу вообще тут находиться, отпусти! — вдруг негромко возмущается младший, пытаясь избавится от крепкой руки на своём запястье.       — Я не могу отпустить тебя в таком состоянии! — приводит аргумент Шастун, но парень вдруг оказывается слишком сильным — или это следы спорта — и выскальзывает из оков крёстного, — Попов, стоять! — жёстко требует врач, но кто ж его послушает. Голубоглазый уносится прочь по коридору, выбегает на улицу, а вот дальше Антон уже теряет его из вида.

***

      — Друзья! — Арсений донельзя радостно забегает на заброшку, сразу направляясь вглубь, где расположилось небольшое лежбище для двух щенков.       Парень нашёл их уже три недели назад, когда привычно приходил в заброшенное здание то ли посидеть в тишине, то ли поорать так, чтобы голос осип. Но в тот день планам не суждено было сбыться — помешали жалобно пищащие совсем крохотные и почему-то оставленные без мамы чёрненькие щенки. В тот самый день ни одна собака не появилась там в течении двух часов.       Попов тем же вечером сбегал в зоомагазин и купил по совету продавца какие-то смеси для этих малышей вместе с бутылочкой. Потом забежал к себе домой, нашёл достаточно вместительную коробку и нагло стащил с полки два мягких полотенца вместо одеял. А затем, не задумываясь, выбросил в мусорку в подъезде маринованную морковку, вымыл пластмассовую тарелочку и захватил бутылку с водой.       Через час двое малышей были, хоть и с трудом, накормлены, напоены и уложены спать под ласковые поглаживания. Малыши точно были мальчиками и, кажется, им было всё-таки больше месяца, а мамы они лишились недавно. Назвал их Арсений просто, хоть и думал долго. Уголёк — полностью чёрный щенок, и Джентльмен, сокращённо Джен, — тоже чёрненький, но с милым белым галстучком на шее.       Сейчас этим озорникам уже, предположительно, два месяца, они играют и шалят, смело считают Арсения своим хозяином, ведь тот каждый день приходит и кормит их. Обычно это самые простые пакетики с паштетом для щенков, но первое время парень упорно мучился со смесью.       Прибегая к этим озорникам после школы, Арсений чувствует себя человеком, нужным и любимым. Его каждый раз встречают с искренней радостью, без него не могут, по нему скучают. Они втроём играют, едят и ласкаются, малыши иногда засыпают прямо на руках.       Вот и сейчас, спустя уже почти час догонялок и обеда, щенки удобно устроились на чёрном школьном джемпере и таких же брюках. Попов ласково гладил их по плотной шёрстке, иногда тыкая Уголька и Джена в мокрые носы. С ними он был самым нежным, самым добрым и самым счастливым.

***

      — Арс, половина десятого, ливень с грозой! Ты хоть иногда мозг включай, — недовольно ругается Антон, стоит младшему переступить порог квартиры. Со смолистых волос капает вода, а джемпер и рубашка с рюкзаком напрочь промокли, но мальчишку это совсем не волнует.       — Отстань от меня уже, — резко, даже зло отзывается школьник и уходит к себе в гостиную, где лишь оставляет ранец и берёт пижаму. Быстрый душ и Попов уже на кухне, медленно и нехотя жуёт варёную картошку.       — Я сделал тебе чай с лимоном…, — Шастун явно хочет продолжить, но его перебивают.       — Нахрена? Я тебя просил? Я лимоны терпеть не могу! — нервно возникает Арсений и показательно отставляет полупустую тарелку в сторону.       — Я просто не хочу, чтобы ты заболел! — в своё оправдание говорит старший и со стуком ставит кружку на стол.       — А я не хочу это пить! — заявляет младший и встаёт из-за стола, грохоча ножками стула по полу.       — Арсений! — но, ожидаемо, безуспешно, — Да, блять. Попов! Ну по-хорошему же прошу! — мат звучит тихо, а вот остальная часть ещё как громко.       — Я сказал, что не буду! Чё ты от меня хочешь? — кричит из зала пацан, уже на грани истерики, — Заебал, — ворчит он уже намного тише, после чего сразу укладывается в своеобразную постель, напрочь забыв о промокшем рюкзаке и тетрадках со спортивной формой в нём.

***

      Парень спит слишком неспокойно: постоянно ворочается, мычит, скулит и плачет. Сжимает одеяло, дерётся с воздухом, скидывает подушку и в итоге громко кричит протяжное:       — Нееет!       Недавно проснувшийся от шороха Шастун уже собирался идти проверять крестника, но после этого громкого «Нет» подскакивает с кровати чуть резче, чем стоило бы.       — Ну-ка, Арсений. Дорогой мой, ты чего? — он садится на край дивана и возвращает подушку на место. Голубоглазый сворачивается в калачик и дрожит, прерывисто вздыхая и, кажется, всё ещё роняя слёзы на мятую простынь.       — Они остались там совсем одни, — жалобно скулит подросток, до боли зажмуривая глаза, и подавляет в себе горький всхлип, от чего резко сжимается где-то под рёбрами. Гремит гром и комната на секунду озаряется светом от молнии.