Подростки не сумасшедшие

      — Кх-кх-кх! Кх-кх! — Арсений почти беспрерывно кашляет, раздражая своё горло всё сильнее, а Шастун рядом напряжённо ведёт машину домой, периодически поглядывая на подростка. У того всё ещё опухшие и слезящиеся глаза, туманный взгляд в окно и малиновые покусанные губы.       — Арс… Скажи, пожалуйста, когда ты ушёл на заброшку? — аккуратно, мягко, но почти нейтрально спрашивает врач, пытаясь понять, сколько таблеток пропущено.       — В обед, — сипло произносит брюнет, не меняя положения.       — А в обед ты лекарства принимал?       — Не помню, — сразу отвечает младший, — Нет, только утром, — подумав, исправляется мальчишка.       — А мне чего не сказал, что ушёл? — через паузу, стараясь не докучать, продолжает мужчина.       — А ты бы разрешил? — прямой риторический вопрос, знакомый, наверное, каждому подростку и родителю.       — Я волновался, когда не увидел тебя дома, — грустно объясняет взрослый, будто маленькому ребёнку, который не откликался на собственное имя.       — Зачем ты хочешь, чтобы я чувствовал вину? — уже с каплей претензии, но всё ещё слабо спрашивает Арсений. Он немного разбирается во всяких таких вот «безобидных» фразах старших, и сейчас эти знания вдруг всплывают красной надписью.       — Я не хочу, — удивляется детскому выводу Антон, — Просто поделился чувствами.       — Зачем? — звучит от парня безэмоционально, но с долей высокомерия, — Для чего? Нахуй мне эта информация?       — Арс… — Шастун тяжело вздыхает, а Попов остаётся в победителях.       Подростки такие странные люди, жуть просто. Антон вот не справляется с пониманием их логики совершенно.       — Кх-кх-кх! — мальчишка вновь заходится в кашле, по ощущениям чуть не выплёвывая лёгкие, — Блять…

***

      — Арс, пожалуйста, давай не усугублять ситуацию, — негромко говорит под дверью ванной Антон, который, видимо, всё-таки переборщил с количеством просьб, вопросов и в целом слов.       — Давай ты отъебёшься от меня? — грубо отвечает Арсений и втыкает в уши наушники. В ванной есть отличный мягкий коврик, который тут же летит на дно ванны в качестве матраса, а из свёрнутого полотенца здоровская подушка. Пусть парень роста далеко не маленького, и поместиться в ванной комфортно вполне проблематично, для него сейчас всё лучше, чем находиться в обществе крёстного. Он всего лишь хочет побыть один, разве это запрещено?       Шастун пару раз замахивается на дверь, подобно боксёру, но не ударяет, оставаясь тихим. Как же ему хочется крестника за такие выражение минимум отругать, максимум выпороть… Но нельзя.       Уставшему, больному, измученному организму подростка хватает каких-то пять минут в горизонтальном положении и он засыпает. Всё так же с наушниками в ушах и песней Нервов «Вороны» на репите. Огромная и уютная толстовка скорее дарит ощущение защищённости, нежели согревает, а вот металлический эглет на конце шнурка у штанов неприятно холодит горячий живот. Но убрать его сил нет совершенно.       Старший же за дверью уже мысленно проклял себя, Арса и его внезапную болезнь. С ребёнком нужно было срочно договариваться и продолжать лечение, иначе последствия могут быть весьма плачевными. Но как объяснить это упрямому Попову, у которого сегодня явно произошла какая-то трагедия? Вопрос остаётся открытым ещё на протяжении часа.       После небольшой уборки, массы внутренних рассуждений и приготовленного ужина, Шастун решает действовать. Он легко открывает замок на двери ванной, ведь сейчас производители дверей продумывают буквально всё, и видит спящего Попова прямо в ванне. У того сполз один наушник, из-за чего проигрывание композиции остановилось, но это явно никак не помешало крепкому сну. Мальчишка совершенно расслабленно лежит на коврике и свёрнутом полотенце, не дрожит от озноба и не впадает в бред. Взрослый дотрагивается до лба — тёплый… Хотя буквально полтора часа назад просто горел!       Колдун какой-то…       Но будить крестника не было никакого желания. Он тогда непременно начнёт возмущаться, отнекиваться от всего подряд, ворчать, злиться и посылать всех на хуй. Разумно решив, что пока к очередной такой встряске Шастун не готов, он максимально аккуратно и бесшумно поднимает парня на руки, что даётся ой как не легко. Расслабленное спортивное тело, где мышцы весят больше головы, оказывается тяжёлым даже для взрослого мужика, иногда посещающего тренажёрный зал.       Однако, Арсений всё-таки оказывается у себя на диване целым и невредимым, что Антон принимает за своё новое жизненное достижение. Парень даже не думает двигаться, лежит ровно так, как положили. Шастун аккуратно стягивает толстовку, благо возиться с широкими оверсайзными рукавами в разы легче, чем с обычными, и позволяет себе снять с подростка пусть и наверняка удобные, но всё равно уличные спортивки. Накрывает мальчишку простынкой и, поправив смолистую чёлку и напряжённо вздохнув, уходит за купленной когда-то художественной книжкой, которая уже который месяц пылится на полке.       В зале Антон перетаскивает вещи крестника с кресла на широкий подоконник, а в него усаживается сам, включая торшер — в комнате было темно из-за задёрнутых для Арсения занавесок. И целый час проходит спокойно: Арс спит, изредка дёргая ногой, а Антон читает, утопая в выдуманной истории. Спустя много лет, когда уже позабылись имена большинства учителей, роман «Мастер и Маргарита», прочитанный Шастуном то ли в десятом, то ли в одиннадцатом классе, сейчас воспринимается совсем по-другому.       Ближе к семи Попов всё-таки просыпается, кашляет и болезненно стонет, закрывая глаза руками. Шастун почти тут же подходит к подростку, усаживаясь на край дивана, гладит по волосам и трогает лоб.       — Б… Кх-кх! Кх! …лять, — воет мальчишка, плотно прижимая руки к груди, где колет, режет или просто болит. Арсений точно ещё не определился.       — Чё, как ты? — сочувственно спрашивает шатен.       — Ахуенно, — выдавливает пацан и снова кашляет, — Горло дерёт уже от кашля, и тут болит, — он тыкает себе на грудь, — Я вообще должен в ванной быть, Шаааст…       — Давай я тебя ещё раз послушаю, померишь температуру и ужин с таблетками. Надо лечиться, Арс, на ночь ингалятором подышишь, — врач разъясняет всё сразу по полочкам, не давая ни единого шанса возразить.       На самом деле, Попову было тяжело и больно даже выть, не то что возмущаться и оспаривать что-то. Он спокойно даётся в холодную лапу стетоскопа, выполняя команды его управляющего, потом так же мирно мерит температуру, которую Антон обещает сбить уже вот-вот, и ужинает, осиливая только полтарелки. Таблетки одна за другой летят в желудок, а парни вместе отправляются на диван, включая на телевизоре какой-то фильм из последних в сетке передач. Ложатся рядом, накрываются одеялами и просто отдыхают.       Арсений даже ненадолго забывает о щенках.       А вспоминает о них снова уже во сне. Проснувшись потным, с блестящими глазами и дрожащими руками, он суетливо оглядывается по сторонам и, не найдя Антона, позволяет себе расплакаться. Тихо, жалобно, в подушку, точно девчонка. Сон был точным повторением реальности. Подросток просто пережил осознание гибели пушистых комочков заново, только теперь мысленное представление самой трагедии было ещё ярче, нежели днём.       Шастун просыпается от шорохов из зала, а так как второй житель его квартиры не в лучшем физическом и моральном состоянии, то быстро спешит на звук, в начале чуть качаясь из-за ватных ног.       — Арсюш? — старший заглядывает в комнату бесшумно, замечая на диване сжавшегося крестника. Тот на имя никак не реагирует, — Солнце моё с тучками, — ласково, с едва различимой горечью обращается Антон, аккуратно усаживаясь на край дивана и принимаясь поглаживать ребёнка по голове, — Что такое? Что-то приснилось?       — Щенки умерли, их подожгли прям в коробке, — тяжело выдаёт парень, продолжая гасить всхлипы краем одеяла.       — Господи-боже… Арс, это просто сон, спокойно, всё хорошо с ними, — только проснувшийся мозг Антона никак не срастил сказанное младшим с событиями прошедшего дня. А стоило бы немного подумать и вспомнить, что подросток в истерике валялся на заброшке рядом с горой пепла.       Попов, услышав ответ, зарыдал сильнее, чем напугал старшего. Шастун с ужасом осознаёт сначала мучительную гибель пушистых четвероногих друзей, а потом уже всё то, что чувствует сейчас мальчишка.       — А-арс… Арсений, дорогой, прости. Прости, прости, я дебил, Арс. Ооой, боже, — шатен спешно притягивает парнишку к себе, заключая в крепкие-крепкие объятия. Тот плачет громче из-за отсутствия «глушителя», но чувствует тепло чужого тела совсем рядом, чувствует… Он чувствует. Ощущение кого-то рядом колет в груди. Брюнет покрывается мурашками, ему в голову летит сразу миллион разных мыслей обо всём подряд. Пока он пытается их разгрести, постепенно успокаивается сам, всё ярче начиная чувствовать ладонь на спине и слышать тихие слова поддержки и сожаления.       — … всегда в твоём открытом, добром и любящем сердечке. Ты наполнил их жизнь, ты сделал её чудесной. Они благодарны тебе за это. Не думай о другом, не думай! — вдруг резко просит старший, услышав, как тот хочет то ли разреветься вновь, то ли возразить, — Они любят тебя, и ты люби их. Просто у себя внутри, вот тут, — он тыкает пальцем Арсению в грудь и снова крепко обнимает.

***

      К огромному сожалению Антона, на этом ночные истерики не закончились. Буквально через час после того, как Арсений уснул, а старший ушёл к себе, у подростка подскочила температура. Снова к сорока. Не спавший из-за навязчивых мыслей врач достаточно быстро разрешил ситуацию, каким-то чудом получив не сто пререканий в ответ на укол, а всего два, пусть и снова со слезами.       — Тшшш… Ты умничка, Арс, всё-всё…       — Да уйди ж ты нахуй! — с придыханием вопит Попов, точно разрываясь изнутри, — Кх! Дай, блять, пореве-еть! — зло, громко и горько объясняется младший, снова утыкается в подушку и ногой отпихивает от себя крёстного, наплевав на стянутые штаны с трусами.       У Шастуна внутри что-то падает. Проваливается и пропадает, отдавая жгучей болью в грудной клетке. Он поджимает губы, не приближаясь к парню, стоит рядом и смотрит куда-то сквозь ребёнка. Антону больно смотреть на такого убитого Арсения. Антону больно понимать, что он Арсению мешает. Антону больно по-настоящему искренне ощущать ситуацию, но быть лишь сторонним наблюдателем.

***

      Суббота прошла тяжело для обоих парней. Арсений всё-таки успел ослабить организм в той холодной заброшке, поэтому валялся на диване весь день, умирая от кашля и ломоты в теле. Антон носился рядом, точно курочка-наседка, подавая всё подряд. К этой картине непременно добавлялись мысли о щенках. У подростка все выходящие из этого размышления были совершенно неразумными, импульсивными, чуть ли не сумасшедшими. Попов старался держать голову трезвой, но при тяжёлой болезни получалось плохо. Мысли же Шастуна были скорее о крестнике и его моральном состоянии. Потому что ежу понятно, что парень съедает себя изнутри всем, чем только можно. Он не разговаривает, не улыбается глупым видео, не смотрит телик, постоянно смотрит в никуда и спит. Да, пневмония даёт своё, но тут дело явно не в ней одной.       Воскресенье же начинается для Антона неожиданно.       — Да ну, пожалуйста, твою мать! — упрашивает подросток, стоящий на кухне в пижаме.       — Арсений, нет, я сказал! — ругается взрослый, ударяя кулаком по столу, — Ты что, не понимаешь?       — Меня убьют и выгонят, как ТЫ не понимаешь? — пусть парень и дёргается от громкого звука, отступать он не планирует.       — Почему ты не предупредил тренера раньше?! — вспыливает Шастун, находящийся в шоковом состоянии. В его голове их разговор выглядит до слёз и смеха абсурдно.       — Я думал, я иду играть сегодня! Это ты меня не пускаешь! — на серьёзных щах утверждает младший, разводя руками.       — Ты сумасшедший? Я в первый же день тебе сказал, что ты никуда не идёшь! Либо стационар, Попов. Хватит, я тут не шутки шучу. Пневмония — вещь серьёзная, и пятый её день совершенно не предполагает физнагрузку.       — Да почему, блять? — возмущается дрожащим голосом Арсений.       — По попе! — кидает Антон, разворачивается и уходит к себе в комнату, не желая больше слушать полный бред крестника. Брюнет тяжело кашляет и испепеляет взглядом коридор, куда ушёл старший.       Сегодня важные соревнования, к которым команда готовилась очень долго. Да, тренер знает, что Арсений болеет, но подросток обещал быть на игре. Иначе команда просто проиграет в сухую — на замене у них, к сожалению, совсем слабый пацан, который в должной степени не сможет заменить никого из ребят.       — Иди на хуй, Шаст, — яростно шепчет мальчишка, сжимая кулаки.       Попов ведёт плечами и решительно уходит в гостиную. Ему хватает пяти минут, чтобы одеться, собрать сумку, на всякий случай кинув туда жаропонижающее, и вылететь из квартиры почти бесшумно. Но Антон слышит звук захлопывающейся двери и выбегает в коридор, не находя вещей младшего.       — Арс, быстро домой вернулся! — кричит врач в подъезд.       — Да иди ты! — доносится снизу сразу перед писком подъездной двери.       — Сссука! — резко выдыхает взрослый, закрывает дверь и хватается за голову, — А! Боже, какой неугомонный придурок! — вопит Антон, взмахивая руками. Находит свой телефон на кровати и набирает лучшую подругу и маму этого сумасшедшего, — Танюш, привет… Ничего у нас не случилось! Скажи, пожалуйста, ты знаешь, где соревнования сегодня у Арса? Угу… Понял, спасибо! Да нормально всё, потом перезвоню! — Шастун сбрасывает вызов и выключает звук на телефоне, тут же накидывая на плечи кофту, висящую на кресле в спальне. Спортивки оставляет домашние. Он берёт ключи от машины и мчит по адресу. Его задача — перехватить подростка на входе в спортивный комплекс.

***

      — Хватит дуться, сто раз обсуждали, — твёрдо, без капли мягкости бросает Антон, продолжая следить за дорогой. Арсений на переднем сидении с большой спортивной сумкой на коленях смотрит в боковое окно, кашляя. У старшего флешбеки, ведь буквально два дня назад картина была примерно такой же, — Просто вылечись и потом уже гуляй на все четыре стороны. Это так сложно?! — но Попов молчит.       Молчит и думает, что хочет умереть. Он не хочет быть в этом моменте, в этой обстановке, в этой пробке. Рядом с Антоном, с грузом наверняка проигранной игры, с кашлем. Не хочет таблеток, не хочет школу, не хочет людей вокруг, перебегающих дорогу между стоящих всё в той же пробке машин. Он не хочет жить. Зачем? Ну кому это надо? Стараться, бороться, выживать? Чувствовать радость, боль, зависть? Зачем тратиться на это? Такова жизнь, это всё присуще человеку. Но Арсений так не хочет, ему это не нужно. Он хочет исчезнуть, не хочет быть здесь. Сдохнуть прямо сейчас хочет.       Резкая вспышка. Громкий удар. Боль и темнота.       Пацан открывает глаза, как ему кажется, через секунду. Он кашляет и, будто сквозь туман, оглядывается по сторонам. Замечает напротив обеспокоенное лицо Антона и тут же тянется к нему рукой. Тот перехватывает ладонь своей, крепко сжимая. Подросток сам садится уже через минуту, смотрит на всё вокруг уже не замыленным взглядом и с ужасом понимает, что находится на каталке рядом с жёлтой машиной скорой помощи.       — Спокойно, Арс. Мы просто сгоняем в больницу на МРТ, — распознав страх в голубых глазах, спешит объяснить Шастун. Брюнет испуганно смотрит на крёстного, кусая губы, — Тише, тише. Я поеду с тобой, ничего страшного не будет. Ты ведь знаешь, что такое МРТ?       — Да, — Попов хочет сказать это в голос, но в итоге только открывает рот, как рыба, — А что…?       — В нас какой-то придурок влетел. У меня подушка безопасности, я в порядке. А ты ударился лбом, сознание потерял минут на пять. Поэтому я и прошу пристёгиваться! Не всё зависит от меня, понимаешь? — всё ещё взволнованно рассказывает Антон, перебирая холодные пальцы подростка, — Сейчас быстренько тебя проверим и домой.       — Не хочу в больницу, — жмуря глаза, хнычет подросток, — Хочу к щенкам, — звучит совсем тихо, шатен этих слов почти не слышит, — Голова болит, — мужчина прикладывает ладонь ко лбу, не затрагивая небольшую кровоточащую рану.       — Потерпи, солнышко с тучками, — лаского просит старший и аккуратно надавливает на острые плечи, укладывая мальчишку вновь. Врачи тут же помещают каталку в машину скорой, с горем пополам запуская Антона следом. Кажется, Арсений бледнеет, оказавшись внутри. Куча шкафчиков, куча приборов, незнакомые люди в синей форме и три ярких мандариновых медицинских чемодана.       Нахуя им целых три ящика?       — Коль, обработай лоб пока что, — просит медбрата пожилая женщина-фельдшер, заполняя документы, пока водитель уже везёт их в больницу. Парень в форме слишком быстро, по мнению Арсения, приготавливает всё для обработки, поэтому подросток дёргается и закрывается руками, стоит ватке коснуться раны.       — Не надо, само всё заживёт, — максимально уверенно выдаёт брюнет, показывая себя не как трусишку, а как настоящего пацана, для которого все эти лишние обработки ни к чему. На самом же деле, сердце отбивает какой-то бешеный ритм, который, кажется, слышно всем присутствующим.       — Послушай, не строй из себя никого, — безэмоционально говорит медбрат и, убрав руку ребёнка, снова прислоняет вату. В следующую секунду ладони подростка перехватывает уже Антон, на что Попов обидчиво хнычет и вертит головой.       — Успокойся, Арс, просто каких-то две минуты полежи ровно, — спокойно просит старший, наклонившись к горе-крестнику. Пацан замирает, устав сопротивляться. Оставшуюся часть дороги Шастун отвечает на вопросы фельдшера, а медбрат с пациентом молчат, думая каждый о своём.

***

      — Арс, посидишь сам часика два? Я пойду с машиной разбираться, — просит парнишку зеленоглазый, стоит им обоим зайти в квартиру. Мальчишке повезло, обошлось без сотрясения, но покой соблюдать нужно. И пневмония такие правила явно поддерживает.       — Посижу, — бурчит пацан и проходит в зал. Через минут двадцать находит в себе силы подняться с дивана и немного поесть, после — выпить таблетки. Какие-то глупые видео в YouTube отлично справляются со своей задачей, отвлекают и успокаивают.       — Арс, — зовёт вернувшийся к вечеру Антон. Он стоит в дверях зала, а лежащий на диване пацан почему-то не реагирует на зов, хотя сейчас смотрит видео без наушников.       Когда старший становится прямо перед мальчишкой, то видит, что тот в экран даже мельком не смотрит. Его расфокусированный взгляд направлен куда-то вперёд, а мысли явно пляшут польку невпопад. Мужчина садится рядом и осторожно кладёт ладонь на худое плечо. Арсений «просыпается» и с каким-то усталым испугом смотрит на крёстного.       — Чего так задумался? — Шастун ставит видео про шаровые молнии на паузу и забирает телефон, откладывая его на журнальный столик. Парень грустно шмыгает.       — Щенки, — коротко поясняет он, укладывается на бок, ручки складывает под щёчку и зажмуривается. На душе кошки, тигры, львы, пантеры скребутся и скребутся, царапая и так больно израненное сердце. На обивку скатывается одинокая слеза.       Антон поджимает губы, прикрывая глаза. Наклоняется к крестнику, целует в тёплый лоб и гладит локоны со всей нежностью, не задевая пластырь. Ребёнку нужно как-то помочь справиться с горем. Но как?

***

      Через полторы недели, на протяжении которой Арсений был в полной апатии и тоске, лечился большими таблетками и горькими спреями, узнавал школьные задания и делал уроки, Попов сидит в кабинете уже знакомого ему психиатра. Наталья Михайловна знала заранее, что случилось с подростком — Антон рассказал про щенков почти сразу, но приём пришлось отложить из-за пневмонии.       А сейчас Ротаренко, по мнению Попова, издевается над ним. Он пришёл к ней уставший, измученный болезнью, жизненными загонами, пропущенными темами в школе, а она всё спрашивает и спрашивает, уточняет, углубляется. Ещё эти глупые философские вопросы…       Когда они всё-таки доходят до щенков, Арсений держится из последних сил. Он дёргает ногой, перебирает кофту, отдирает заусенцы и зубами стягивает плёночку с малиновых губ. Но уже через пять минут разговора на эту тему парень срывается на истерические, но слабые ответы, а его глаза тихо наполняются слезами.       — Да вы ж не понимаете нихуя на самом деле, — говорит он с горькой усмешкой, — Вы ж только вид делаете, что понимаете, — голубоглазый неопределённо взмахивает рукой, — Что сочувствуете. Что вам не всё равно, блять! — вскрикивает, будто наседая на психиатра, — Вам же похуй, — выдаёт, как жёсткий, неоспоримый факт, — Вы ж не были там… Не были! — снова кричит, — Не сидели над ними целый день, не кормили, не поили, не волновались! Не спали с ними ночь, а потом не получали укол в задницу, потому что перемёрзли! — мальчишка глубоко смотрит своими мокрыми глазами, а внутри будто сгорает заживо, — Я вылечил ему лапу, сам, сам вылечил лапу! Я… блять, — резко откидываясь на кресло, Попов рвано выдыхает и стирает слёзы, — Не могу… Вам же похуй, зачем весь этот цирк? — он уверен, что задаёт самый правильный сейчас вопрос, ведь для него разговор с этой женщиной выглядит именно как цирк.       — Почему ты считаешь, что мне всё равно, Арсений? — спокойно спрашивает Наталья Михайловна, отслеживая поведение подростка.       — Боже, как противно, я не хочу, — услышав вопрос, парень начинает мотать головой, словно в бреду, — Убейте меня, пожалуйста. Ну почему? Давайте меня убьём, давайте? Ну а что изменится? М? — он уже открыто плачет. Не хочет говорить, не хочет вникать, рассказывать, самому путаться, доказывать, сомневаться. Это слишком тяжело.       Ротаренко, честно сказать, впадает в небольшую растерянность, но не показывает это. Она продолжает разговор, заставляя Арсения сфокусировать внимание на ней, на её словах и мыслях. Через минут пятнадцать, когда диалог о щенках возобновился, мальчишка снова срывается:       — Сука, чем те твари думали? Зачем им это? Блять, посадить бы их на пожизненное! Это… это ж… да это пиздец! Я не могу! — он хватается за волосы, зажмуриваясь. В груди опять пульсирует что-то раскалённое, жгучие.       Больно.       — Господи, Боже. Почему? — спрашивает он тихо, в потолок. Глаза еле сдерживают накопившиеся слёзы, — Они же солнышки такие маленькие, мягенькие, такие пусечки красивенькие, — смотрит на Наталью Михайловну, а перед глазами заброшка с целой коробкой, наполненными мисками и парой игрушек. Детальные воспоминания о совместном времяпровождении очень яркие, казалось, счастливые, но сейчас от них только больше и больше слёз, — Дженчик… Уголёчек… Маленькие вы мои… Я не могу! — брюнет закрывает лицо руками, панически не зная, куда себя девать на этом бархатном кресле, — Блять, поубивать тварей этих! — Арсений снова откидывается назад, вырывая из груди сдавленный крик тоски, — Да вьебите мне уже кто-нибудь, чтоб я отключился нааафиииг! — Попов мотается по креслу, точно больной, не контролируя руки, которыми зажимает уши сильнее положенного, — Ааа!       В кабинет влетает, наплевав на всё, перепуганный Антон, тут же оказываясь рядом с крестником. Но слова бессмысленны: Арсений ничего внешнего не слышит, не осознаёт и не понимает. Он снова не знает, что с ним, что ему делать и как жить. Чувствует эту внутреннюю потерянность, одиночество, загнанность. Снова думает о суициде. И ему очень хочется верить, что он не сумасшедший.