Две сестры

Фрима сегодня снова плакала. Кто-то растоптал анютины глазки под окном свечной лавки, которые она старательно выхаживала с самой весны. – Ты ведь понимаешь, что это было не назло тебе? – Да, – отчаянно всхлипнула Фрима и вжала голову в худые плечики. – Это общественный сад, никто не думает о том, что над ним тоже работают. – А если бы они знали, что это я посадила цветы? Я приобняла Фриму за плечи, и она упала мне на колени. – Не думаю, что их бы это волновало. От тебя ничего не зависело. – Я наклонилась вперед, пытаясь найти лицо сестры, но та только сильнее отвернулась и вжалась в мою юбку. – Ты можешь воткнуть в землю табличку с надписью «Собственность Фримы Фейн». Вдруг сработает? – Ты сделаешь мне такую? Я вздохнула. Конечно, сделаю. Я многое готова сделать, чтобы глаза Фримы оставались сухими. В такие моменты во мне просыпалось сожаление, что мама приучила нас двоих к красоте и созерцанию – теперь это только мешало жить. Над нами день за днем как будто нависала тяжелая туча: то сосед сломает ногу и потребует бесплатного лечения, то Фриме приснится кошмар, то растопчут ее цветы, то она притащит запрещенную правительством литературу. Когда Фрима поняла, что мне не понравилась принесенная ею книга, сестра наотрез отказалась рассказывать, откуда она ее взяла. Я, конечно, догадываюсь, откуда. – Так ты сделаешь табличку? – Фрима уже не плакала. Она подняла голову, и я почувствовала влагу от слез на своей юбке. – Да. Только найди мне дощечку. Сестру было легко развеселить. Стоило пообещать нарисовать что-нибудь или сшить очередную игрушку – она уже прыгала и хлопала в ладоши, забывая о слезах. Мне иногда казалось, что в свои десять лет ей стоило быть немного серьезнее, но я не могла заставить себя прикрикнуть на нее или наказать. Наказывала я ее всего лишь раз, когда она разбила окно через улицу от нашего дома. Я знала, что сама Фрима ни за что бы не додумалась портить чужие жилища, но ей было слишком легко внушить, что бить стекла – это весело. Я грозно сказала ей тогда, что стоит всегда думать своей головой, и оставила без ужина. Ужина у нас и так не было в тот день, но Фриме знать об этом было необязательно. Помню, как она посмотрела на меня большими голубыми глазами, словно я совершила самое большое в своей жизни предательство, и тихо ушла в свою комнату. Мне показалось, что на меня вылили бочку с ледяной водой – сразу вспомнилась суббота 844 года, когда мы с ней в последний раз видели маму. Мне пришлось еще раз поклясться себе сделать Фриму счастливой. Я подхватила Фриму под мышки и закружилась. Самая большая и самая несбыточная мечта сестры – научиться летать. Фрима заливисто рассмеялась и что-то прокричала. Я опустила ее и выглянула в окно. Солнце уже начало заходить за горизонт – мне нужно было проведать сломавшего ногу соседа. Обычно все пациенты проходили через меня до полудня, но этот старик просыпался только после обеда и до вечера отдыхал ото сна. Больше никто из моих знакомых не мог позволить себе такую вольность. – Тебе к Брюзге? – Фрима проследила за моим взглядом на улицу. – Помнишь, что я тебе говорила? – Не называть его так. – Сестру совсем не смутил мой строгий голос. Я несколько раз успела пожалеть, что однажды жаловалась ей на больного. – Можно мне с тобой? – Ни за что. – Я покачала головой – к этому пациенту Фриму я точно не возьму. Подхватила со скамьи чемоданчик. – Ты обещала, что научишь меня лечить людей! – Я и так тебя учу. – Стоило поспешить, старик был очень сварлив. – В следующий раз, хорошо? – Ты каждый раз так говоришь! Доктор Йегер уже брал меня лечить людей! Я почувствовала необъяснимую ревность. Доктор Йегер был превосходным врачом: мне, практически самоучке, было до него очень далеко. Все знания, которыми я обладала – информация, полученная опытным путем, и книги, которые очень давно привозил отец из своих поездок за стены Роза и Сина. Когда в Сигансине появился доктор Йегер, я думала о возможности научиться у него ремеслу, но он постоянно бывал занят или уезжал за стену Мария. Я была знакома с его семьей – в том числе, и с сыном доктора, Эреном – однако дальше простых бесед ничего не заходило – ни у кого из нас просто не было времени. Мне нравился доктор Йегер, он очень хорошо понимал людей, однако сейчас, опаздывая к не самому приятному пациенту и отходя от долгого утешения Фримы, меня рассердили слова сестры. – Не доктор Йегер воспитывает тебя, а я. Хватит трепать нервы, Фрима, я же сказала, что научу тебя. Я вышла за порог, и не взглянув на сестру, чересчур громко хлопнула дверью. Я чувствовала себя невероятно уставшей, непонятная обида на Фриму сдавила грудь. Почему ей нельзя хотя бы иногда побыть спокойной и понимающей? Я осознавала, что она ни в чем не виновата, и от этого становилось еще обиднее. Приходится просто терпеть. Я была уверена, что по приходу обратно не найду Фриму дома. Лукаш Биттл жил со своей племянницей Ромой, в чьи обязанности входили продажа овощей на рынке, уборка дома и уход за больным. Мне было неизвестно, как она справлялась с первым своим заданием, но на всей мебели в доме лежал такой слой пыли, что, если бы не развалившийся на диване Лукаш, можно было бы подумать, что в доме никто не живет. По углам натянулась паутина, крошки из-под хлеба въелись в трещины пола и переплетения ковра, стоял запах протухшей еды и старческой кожи, которую давно не мыли. Как врач, я давно перестала бороться с грязью в этом доме и теперь просто просила хотя бы проветривать помещение перед моим приходом. Делалось это все равно редко – Лукаш ненавидел сквозняки. Рома открыла дверь, посмотрела на меня своим обычным угрюмым взглядом и что–то пробубнила под нос. Ее можно было назвать красивой, лицо портили только блеклые глаза, как будто в них прогорели свечи. Во взгляде читалась уверенность в том, что ее жизнь навсегда пошла под откос и никогда не станет лучше. Уборка дома, и вовсе, могла казаться ей не особенно важной. Наверное, я ее понимала. Если бы не Фрима, я бы также болталась где-то на грани реальности и сна, не видя смысла в существовании. Я пообещала себе, что помирюсь с сестрой, когда вернусь домой. Окно было открыто, и я облегченно выдохнула. Иногда приятно почувствовать себя не пустым местом. Лукаш традиционно откашлялся и поднял руку в знак приветствия. – Сегодня вы вовремя, – констатировал он и немного переместил сломанную ногу ближе к краю дивана. Опоздала я к нему всего раз: на второй прием – после того, как к нам заявились соседи, чье окно Фрима разбила. Лукаша тогда сильно задело мое опоздание, и все время, пока я его осматривала, он довольно громко разглагольствовал о том, что профессия врача накладывает множество обязательств и гору ответственности, которые не каждому суждено вынести. Я слушала его, а внутри так и кипела злость от его заумного, озабоченного вида. Он целыми днями лежал на диване и был совершенно свободен с момента, как просыпался в два часа дня, и до момента, как засыпал в четыре часа утра, о чем мне честно сказала Рома. Не знаю, как я смогла не проронить ни слова при нем – все свои жалобы я вывалила на Фриму. – Наверное, ему очень скучно, – сказала она тогда. – Нельзя так относиться к людям, если тебе просто скучно! Этот брюзга просто вымещает на мне свою злость. – Я старалась подбирать слова, но «Брюзгу» Фрима запомнила надолго и только так называла Лукаша. Я боялась, что однажды прозвище дойдет до его собственных ушей. После этого каждая встреча с ним начиналась с фразы «Сегодня вы вовремя». Сначала это выводило меня из себя, но вскоре мне начало казаться, что Лукаш уже не придает этой фразе никакого значения и даже позабыл, почему вообще начал ее говорить – я успокоилась. Я села на табурет и осторожно приподняла ногу, закованную в деревянные доски. Наши с Лукашем встречи не имели особого смысла: я просто осматривала бандаж, проверяла целостность деревянной конструкции и спрашивала, хорошо ли старик себя чувствует. Рома в этот момент стояла в дверях, держа кружку с чаем, от которого я всегда отказывалась. Этот раз ничем не отличался от предыдущих. – Рома, принеси мне чаю, – бросил Лукаш, не сводя глаз с ноги. – Эрна, вы будете? – Рома немигающе посмотрела не меня. – Нет-нет, спасибо. – Я все ждала наступления дня, когда Рома перестанет предлагать мне чай, но она упорно не желала замечать моих последовательных отказов. – Какая же она недалекая, – безобидно сказал Лукаш, когда Рома вышла из комнаты. Стоило отдать ему должное: он никогда не отзывался плохо о племяннице в ее присутствии, чего от него, казалось, нельзя было ожидать. Я ничего не ответила и продолжила щупать ногу. – Никогда не понимает, что мне на самом деле нужно. Пять лет вместе прожили, а она все никак не запомнит, что по вечерам я люблю закурить. Сейчас-то я сам не могу дотянуться до курева, полностью от нее завишу. Лукаш преувеличивал свою беспомощность – добраться до противоположного угла комнаты на одной ноге он мог без колоссальных усилий. – Почему бы вам не держать трубку рядом с собой? – Я бездумно потыкала в свободную от бандажа щиколотку. – С собой? Нет-нет! Моя трубка лежит там. – Он указал на маленькую полочку, выпирающую из угла и покрытую белым платком, который был уже сероват от слоя пыли. На платке покоилась старая трубка. – Как она лежала у моего отца, так и будет лежать у меня. Я пожала плечами и водрузила ногу обратно на диван. – Хорошо себя чувствуете? Ничего не болит? – Конечно, болит, – сварливо ответил Лукаш. – Чего только не болит. Только вам об этом знать необязательно. – Я же врач. – Я удивленно подняла брови. – Нога в порядке? – проигнорировал он мой ответ. – Да, все хорошо. – Тогда можете идти, – бросил он и прикрыл глаза. В недоумении я постояла пару секунд, затем подхватила чемоданчик и вылетела из комнаты. В конце лечения буду требовать оплату – и все равно, что «мы соседи». Рома молча открыла мне дверь на улицу. Мне вдруг стало жаль эту девушку. – Приходите к нам как-нибудь, – вырвалось у меня. – После полудня. Мистер Биттл еще спит в это время. Во взгляде Ромы промелькнуло удивление, но лицо осталось беспристрастным. Мне подумалось, что у нее каменная кожа. – Спасибо за приглашение, – сухо сказала девушка. Она застыла у двери, ожидая, когда я выйду. Я неловко переступила с ноги на ногу, надеясь, что Рома скажет что-нибудь еще, но та только молча смотрел на меня. Опустив глаза, я вышла на улицу и услышала, как закрылась дверь. Мне не было неприятно: я только укорила себя за то, что ожидала от Ромы чего-то другого. Интересно, она всегда была такой или старик Лукаш так на нее повлиял, заставив жить в клетке с ним? Было уже совсем темно. Из дома напротив тянулся запах жареного мяса. Наверное, у кого-то праздник. Земляная дорожка между строениями была совсем черной – как будто я шла по пустоте. Делая шаг, я ждала, что провалюсь вниз: может быть, в Подземный город, или в какое-то другое пространство, которое невозможно представить. Вспомнилась книга, которую несколько дней назад принесла Фрима. Я тогда очень испугалась и начала выпытывать у девочки, откуда она ее взяла. Может быть, не стоило – в конце концов, это всего лишь книга, всегда можно сказать, что написанное – выдумка. Конечно, я не верила ни в описанный в ней огромный соленый водоем, ни в реки из огня, ни в поля из белого песка, но порой эти сказки заставляли меня чувствовать себя глупой. Я совсем ничего не знаю, весь мой мир – это Фрима и ворчливые пациенты, и я ничего не могу с этим сделать. Как же тесно. Фримы, как я и предполагала, дома не было. Я знала, что она с Эреном, Микасой и Армином, но в груди засела странная ноющая тревога, которая всегда появлялась, когда Фримы не было дома. От усталости я обессиленно рухнула на скамью. Взгляд упал на выпирающую из пола доску. Я поддела ее ногой и грубо отпихнула в сторону. Вот она, красная, потрепанная книга, полная красивых, но ненастоящих историй. Я упала вперед на колени и достала сокровище Фримы. Сестре я сказала, что продала книгу, но на деле ни за что бы так не сделала. Раздался стук в дверь, и я осторожно положила книгу под скамейку. В дом ворвался стрекот сверчков и сухой теплый воздух. На пороге стояли Фрима и Армин. Мальчик увлеченно рассматривал свои руки, не смея поднять на меня глаза. – Добрый вечер, Эрна, – глухо сказал он. Я всегда просила называть меня по имени – не чувствовала себя достаточно взрослой. – Привет, Армин. Заходите. – Я посторонилась. Фрима снова была веселой, только взволнованно поглядывала то на Армина, то на меня. Она бодро заскочила в дом и сразу же залезла на подоконник. Я поняла, что Армин хочет что-то мне сказать, но мальчик только переминался с ноги на ногу и все время смотрел на Фриму, ища у нее поддержки. Я начала неспешно разливать по стаканам сладкий кисель. – Армин, это ведь ты подарил Фриме книгу? Я не могла видеть мальчика, но почувствовала, как он напрягся. – Я ничего не сказала! – вскрикнула Фрима. – Армин, я ей не говорила! – Только Армин может подарить что-то подобное. – Я улыбнулась, и, кажется, мальчик это понял. – Да, об этом я… об этом я и хотел вам сказать. – Боковым зрением я видела, что он совсем не шевелился. – Фрима ни в чем не виновата, не злитесь на нее, это я подарил книгу. Я обернулась, держа в руках стаканы с киселем. Я постаралась, чтобы мое лицо выражало снисходительность и заботу. – Я не злюсь, Армин: ни на тебя, ни на Фриму. Не переживай ты так, все хорошо. Это всего лишь книга. – Я поставила стаканы на стол и зажгла свечу. – Садитесь. – Так вы, правда, не злитесь? Фрима говорила, что вам не понравился подарок, – Армин присел на краешек табурета. – Не понравился. Поэтому я верну его тебе. Фрима, ты не против? Фрима вытаращилась на меня, разинув рот. – Ты же сказала, что продала ее! – Сестра соскочила с подоконника. – Конечно, нет, глупышка, это же подарок. Но я не могу оставить его тебе. Я догадывалась, что книга принадлежала не самому Армину, а его деду. Если старик отваживался держать у себя такую вещь, значит, знал, что делал. Нам же с Фримой были не нужны проблемы с законом. Я подошла к скамье, достала книгу, отряхнула и протянула Армину. – Пусть она будет у тебя. Фрима, я не запрещаю тебе ее читать, но будь осторожна. И ты тоже, Армин. И вообще, дари Фриме подарки попроще. – Я заметила, как лицо Армина залила краска. Он забрал книгу и нежно погладил по корешку. Фрима стояла, надув губки и недовольно смотря на меня. В ее глазах читалась обида и негодование – как только она могла поверить, что ее старшая сестра продала подарок Армина? Больше всего на свете Фрима ненавидела чувствовать себя глупой. Я сдвинула стакан с киселем в ее сторону, и она, скрестив руки на груди, залезла на табурет. – Вы ведь ее прочитали? Полностью? – Армин, похоже, хорошо меня изучил за несколько лет знакомства. Фрима чуть не подавилась киселем. – Прочитала, – ответила я. – Вы не верите в то, что там написано? – Нет. Но если ты веришь, то я тебе завидую. – Я вам докажу, что это все правда! – Армин быстро отпил кисель. – Не думаю, что у тебя получится выйти далеко за стены. Да и вообще, кому бы то ни было. Фрима встрепенулась на моих словах. – Эрен выйдет! Он хочет пойти в разведчики! – Она торжествующе посмотрела на меня. Армин замер, не донеся стакан до рта. Я тоже застыла, почувствовав, как похолодели руки. Не находя слов, я начала всматриваться в лицо Фримы. Бешено застучало сердце, напряжение сковало все тело. – А ты? – медленно спросила я. – Ты тоже хочешь пойти в… разведчики? Радостное выражение на лице сестры сменилось на испуганное. Она беспомощно взглянула на Армина, затем – снова на меня. – Не знаю... – До Фримы дошло, что она сказала что-то плохое. – Я не думала. От сердца немного отлегло, у меня получилось выдохнуть. Фрима не хотела идти в разведчики, иначе тут же заявила бы об этом. Никогда и ни за что я бы не позволила сестре вступить в разведкорпус. Пока у нас есть шанс на безопасную и спокойную жизнь, Фрима не должна пытаться выйти за ее пределы, я бы ей не позволила. Мы и так потеряли слишком много родных, нам нужно держаться вместе. – Хорошо, – хрипло сказала я. – Я надеюсь, ты понимаешь, что разведчики – люди, которые рискуют своей жизнью, ничего не добившись. Если так хочешь умереть, можно пойти и просто спрыгнуть с крыши, незачем становиться кормом для титанов. Я уверена, что когда-нибудь разведкорпус закроют. Жестоко, но нужно было донести это до Фримы. Я сама не понимала, верю ли в свои слова, но сейчас это было неважно. Пусть сестра думает, что хочет, но все порывы исследовать земли за стенами должны быть пресечены. Взглянув на Армина, я поняла, что он не согласен с моими словами. Фрима сидела, уставившись в стакан, как будто провинилась в чем-то. Мне захотелось ее утешить. В конце концов, мы еще не успели помириться. – Уже поздно, меня дедушка ждет, – прервал тишину Армин. – Спокойной ночи. Я кивнула. Мальчик, сгорбившись, направился к двери. Вряд ли он, как и Эрен, хотел становиться разведчиком – слишком добрый и тихий – но жажды знаний ему было не занимать. Я окликнула его. – Армин, спасибо, что вступился передо мной за Фриму. Не каждый на это способен. Мальчик улыбнулся, снова попрощался и исчез в дверном проеме. Сзади раздались всхлипы. – Фрима! Ты чего? – Я кинулась к сестре. Начала в своей голове ругать себя за излишнюю суровость. Фрима вытерла глаза ладонью и вдруг кинулась мне шею. – Эрна, ты такая хорошая, такая хорошая. – Она все сильнее сдавливала мне грудь. – Я так скучаю. Ты стала совсем другой. Я опешила. Последнее время Фрима слишком много плакала. Могла остановиться посреди кухни и ни с того ни с сего начать лить слезы. Я смахивала это на ночные кошмары и просто тяжелую жизнь, но начала подумывать отвести ее к доктору Йегеру. – Ты скучаешь по маме? – тихо спросила я и поняла, что угадала. Фрима перестала всхлипывать, только вцепилась в меня, как утопающий за соломинку. – Я тоже скучаю. – Я обняла сестру так же крепко. – Но знаешь, что самое главное? Маме сейчас хорошо, просто мы этого не понимаем. Она точно не плачет. Сестренка совсем притихла. – Когда она только покинула нас, я думала, что со всем справлюсь, что у меня есть ты, работа и все остальное. Конечно, я ошибалась. Мне было плохо, очень плохо. Я думала, это оттого, что я переживаю за маму, но это не так: я переживала за себя. Как только я это поняла, мне стало чуточку легче. Руки Фримы ослабли, и теперь ее держала только я. – Это только для нас, Фрима, потому что мама счастлива, – сказав это, я замолчала. Сил не осталось. – А вдруг если я стану разведчиком, – прервала тишину Фрима, – я буду счастливой? – Ты же не хочешь им быть, – настороженно ответила я. – Но вдруг захочу. – Нельзя быть счастливой, если ты разведчик, – твердо ответила я, и Фрима ничего не сказала. Моя решимость защитить младшую сестру ото всех опасностей рассыпалась у меня на глазах. Ночь была неспокойной. Было слышно, как в бывшей спальне родителей ворочалась Фрима не в силах уснуть, я же на своем диванчике, на кухне, пыталась спрятаться от жары. Открытые окна только усиливали духоту – стоячий воздух оседал на коже каплями пота. Больше всего хотелось вздохнуть полной грудью, расслабиться и забыться глубоким сном, без сновидений, но при малейшей попытке закрыть глаза в голове всплывали воспоминания, образы знакомых, неприятные мысли, от которых было некуда деться. Уснуть мне удалось только под утро: все несколько часов дремы мне снилась Фрима, которая стояла вдалеке и звала меня. Утром к нам забежали Микаса и Эрен. Последний без конца кричал о вернувшихся разведчиках. Подхватив Фриму, они направились к воротам. Я бы не хотела, чтобы Фрима видела бойцов с пустыми глазами и уродливыми ранами от титановых зубов, но, возможно, это укрепит нежелание девочки пойти в разведкорпус. Однако я боялась, что на сестру может повлиять Эрен. Куда только смотрят его родители? Весь день был пропитан тревогой. Я не находила себе места и не могла понять, почему. Фрима вернулась понурой – главнокомандующий разведкорпуса признался горожанам, что походы за стены не имели никакого смысла, и люди погибали зря. У меня екнуло сердце от этих слов, но я убедила себя, что ничего другого и не ждала. После прихода сестры стало еще тягостнее. В воздухе повисло напряжение, и жара только способствовала этому. Мне казалось, что никто другой в Сигансине этого не чувствовал. С собой Фрима принесла дощечку, которую нашла среди старых ящиков из-под свеклы. Табличка – единственное, что поднимало девочке настроение, а мне после работы очень хотелось отвлечься. Обычно после полудня я до ночи вышивала платки и чинила принесенную людьми одежду, чему меня в детстве научила мама. Фрима после этого рано утром бежала на рынок, а затем дома ждала посетителей, пришедших за своими вещами. Сегодня из работы были только две недошитые скатерти, но кропотливый труд с иголкой и нитками, как только я принималась за дело, только выводил меня из себя. Я принялась очищать доску от грязи, а Фрима примостилась у меня в ногах и начала плести косички из ниток моего платка. Тишину нарушали только далекие возгласы детей, скрип повозок и редкое щебетание птиц. На пол, где сидела Фрима, падал квадрат окна, охваченный солнечными лучами. Подул легкий ветерок с улицы, принеся запах лилий со двора. – Эрна, – позвала Фрима, теребя мой платок. – М? – Я закончила очищать табличку и теперь разводила краску. – А вдруг титаны преодолеют стену? – Мы спрячемся за следующей стеной. – На все подобные вопросы у меня заранее был готов ответ. – А если и стену Мария разрушат? И стену Роза? – Дойдем до столицы, там нам помогут, – соврала я. – Еще есть Подземный город. В крайнем случае, мы спустимся туда. – Но людей же очень много. Я внимательно посмотрела на Фриму. – Титаны не разрушат стену. – Я сделала первый мазок по дереву. – Это невозможно. Самые большие из титанов достигают только 15 метров, а наша стена – 50 метров в высоту и несколько метров в ширину. Это Эрен думает, что стену разрушат? – Не только Эрен, – настойчиво сказала Фрима. – Разве ты не думаешь, что стена не может стоять вечно? Ты сама говорила, что нет ничего вечного. – Даже если и так: нам никакой опасности не грозит. Если стены и падут, то очень нескоро, точно не при нас. – Получается, нам ничего не нужно делать? – Ничего. – А как же исследовать земли за стеной? Там же, наверное, столько всего, а мы сидим тут… – Ничего там нет, Фрима, – немного резко ответила я. – Для нас главное – остаться в живых. – Микаса тоже так говорит. – Прислушивайся к ней. Вечером Фрима потянула меня на улицу – сидеть в четырех стенах стало невыносимым. Прогуливаясь по набережной, издалека увидели Эрена, Микасу и Армина. Мне показалось, что Армина снова побили – на скуле красовался большой синяк. Я горестно вздохнула и покрепче сжала ладонь Фримы, но та, тоже заприметив друзей, стыдливо выдернула руку. Мы дошли до площади. Небо было похожим на оранжевый шелк, солнца уже не виднелось за стеной, воздух здесь казался мягким и гладким. Над головой, крича, пролетела стая птиц, я проводила их взглядом. Забавно было осознавать, что в клетке заперты не они, а мы. Подул ветер. Птицы исчезли, и тут что-то произошло. Как будто все мои дневные тревоги вылились в громкий треск, и меня отпустило. Казалось, только этого я и ждала с самой ночи. Ослепившая на мгновение, яркая вспышка, горячий воздух откуда-то сверху, запах пыли и чего-то металлического. Взрыв на мгновение оглушил меня, хотя он не был настолько громким. Вокруг засуетились люди. Я огляделась: нигде ни струйки дыма, ни запаха гари. С другой стороны площади я увидела прибежавших Армина, Эрена и Микасу. – Мам, – пролепетала Фрима. Иногда она случайно называла меня мамой. Я обернулась к ней. – Да? На нас пала огромная тень, как будто над городом нависло облако. Сестра смотрела вперед и вверх, в ее расширившихся глазах читался настоящий ужас. Я задрала голову до самой вершины стены и увидела титана.