Две сестры

Сначала я даже не поняла, на что смотрю. Из-за 50-метровой стены выглядывала чудовищных размеров голова. Среди красных мышц и белых сухожилий угадывались глаза. Мне казалось, она смотрела прямо на меня. Я зажмурилась и снова открыла веки — нет, это не галлюцинация. Тогда что это? — Титан! Это титан! Повсюду начали раздаваться испуганные возгласы. Люди на площади застыли, не сводя глаз с монстра. В какой-то момент мне показалось, что на этом все закончилось, но голова вдруг пошевелилась. — Почему он такой огромный? — услышала я Фриму. — Ты же гов… Ее голос потонул в страшном грохоте. Я неосознанно отпрянула, уводя за собой Фриму. Ближе к стене, над крышами, взметнулись глыбы камней размером с дома. По мере того, как они падали на землю, с разных сторон раздавались истошные крики. — Он сломал стену. — Это был голос Армина. До меня начал доходить смысл его слов. Горожан охватила паника. Крики людей у самой стены становились громче. Толпа бежала в нашу сторону, люди ничего не видели перед собой, они не смели даже обернуться. — Титаны в городе! ТИТАНЫ В ГОРОДЕ! Я растерянно опустила глаза на замеревшую от страха Фриму. В голове что-то щелкнуло. Я начала судорожно оглядываться по сторонам в поисках Эрена, Микасы и Армина, но их нигде не было. Наверное, они уже далеко. Я схватила Фриму за руку, и мы рванули прочь от стены вместе с толпой. Я потонула в громком плаче, воплях и тяжелом топоте ног. Нужно было бежать как можно дальше, прочь от монстров, неважно, куда… Фрима еле поспевала за мной и тяжело дышала — мы бежали в горку. Захотелось взять ее на руки, но сестра была мне почти по плечи — с моим ростом любой ребенок казался мне ровесником. — Эрна, — еле произнесла Фрима, — куда мы? Я поняла, что не знаю. Инстинктивно я повела нас в сторону дома, но теперь понимала, что там спасения нет. Споткнувшись, я чуть не упала и повелась в сторону, чтобы толпа не сбила нас с ног. Вжалась в стену чьего-то жилища. Я почувствовала себя совершенно беспомощной, одинокой и маленькой. Проснулся страх, с которым я никакими силами не могла совладать. Мне нужна мама. Она точно знала бы, что делать. Неужели, я сейчас должна взять ответственность за свою жизнь и жизнь младшей сестры? Хотелось забиться в угол и плакать, больше я ничего не могла. Как бы я в своей жизни ни представляла, что титаны одолеют стену и зайдут в город, я никогда всерьез не задумывалась над этим. И теперь я совершенно не имела понятия, как себя вести и что делать. Ноги ослабли, я всхлипнула. — Эрна! Эрна! — Фрима дергала меня за подол платья. — Нам же нужно за стену Мария, да? Мы идем туда? — Да. — Крики людей заглушили меня. — Да. Нам нужно за стену Мария. Я подняла голову, оглянулась назад, прежде чем побежать дальше, и пожалела об этом. Сероватый горизонт из одинаковых черепичных крыш оброс огромными человекообразными существами. Они настолько не вписывались в этот город, который я знала с самого детства, и в мои представления о титанах, что я сначала никак не отреагировала. Титаны всегда присутствовали в нашей жизни на уровне страшных сказок, хотя никто и не отрицал их существование. Ими пугали непослушных детей, их рисовали на стенах домов — но верили, что дальше картинок наши знания о них не зайдут. И теперь кошмары начали сбываться. Я ощутила ужас. — Фрима, вперед, быстрее, на корабль. — Во мне заиграл адреналин. Мы кинулись дальше, но сразу врезались в девушку. Это была Рома, вся в слезах. — Эрна! Слава Богу! — Она чуть было не упала передо мной на колени. — Я думала, никого здесь не найду, кто бы мне… Не в силах сдерживаться она зарыдала. — Рома! Эй, тише! Успокойся. — Я приобняла ее за плечи одной рукой, не отпуская Фриму. — Идем, нам нужно убраться отсюда. — Нет! Пожалуйста, Эрна. — Рома взглянула мне за спину и задрожала. — Помоги мне. Лукаш остался в доме. Он пытался двигаться сам, но, кажется, только сильнее повредил ногу. Помоги мне, я сама не справляюсь. Еще немного и Рома бы закричала. Я уставилась на нее, лихорадочно соображая, смогу ли помочь ей и Лукашу. Боковым зрением я следила, как возле меня вертелась Фрима. Ее жизнь важнее и Ромы, и Лукаша. Или… Важнее ли? Наверное, я должна была помочь, и тогда на меня ложилась ответственность минимум за двух людей. Почему-то это придало мне уверенности. Ничего не сказав, я бросилась вперед, увлекая за собой Фриму и Рому. При взгляде на наши дома мне стало больно. Десять минут назад они казались самыми безопасными местами во всем мире, а теперь нахождение там равнялось самоубийству. Если мы выживем, никогда не сможем вернуться. Лукаш неуклюже сидел на полу посреди комнаты, держась за больную ногу. По разлетевшейся пыли ковра было заметно, что он множество раз пытался подняться, но каждый раз падал обратно. Старик тихонечко стонал и очень часто моргал. Рядом с ним лежала перевернутая кружка с разлившимся чаем. — Мистер Биттл! Я кинулась к нему, за мной подоспела Рома. Вдвоем мы подхватили его под руки. — Эрна? — Лукаш болезненно поморщился. — Ты откуда?.. — Мистер Биттл, мы с Ромой поднимаем вас, а вы наступаете только на здоровую ногу. Одним сильным рывком мы поставили его на левую ногу и сами чуть не упали. Лукаш вцепился в нас, больная нога осталась безвольно висеть. Крики с улицы стали громче, к ним прибавился тяжелый грохот. — Поднимите правую ногу, иначе вам будет очень больно, когда мы будем вас нести. — Я поудобнее перехватила старика. — Не могу, — прохрипел Лукаш. — Доски тогда давят на сломанные кости. На моем лбу выступил холодный пот. Я замерла на несколько секунд, потом поймала взгляд Ромы: — Бери его под левое колено, я беру под правое. Рома, вся бледная, с синеющими губами, кивнула, тяжело нагнулась и подхватила своего дядю под коленом. Я сделала также с его сломанной ногой, и Лукаш побелел сильнее Ромы. Фрима стояла у окна, поглядывая то наружу, то на нас троих. Ее волнение было почти осязаемым. — Так, вперед. — Я сосредоточилась на старике, сделала шаг и услышала, как закричала Рома. Лукаш, вскрикнув, упал на пол, а девушка застыла с открытым ртом и вытаращенными глазами, указательным пальцем тыча в окно. Затем завизжала Фрима. Я поняла, что стало темнее, человеческие вопли с улицы начали отдаляться. В нос неожиданно ударил запах гнили и рвоты. Перевела взгляд на окно. На нас смотрел огромный зеленый глаз, наполовину прикрытый грязными темными волосами. Я видела отражение Фримы в бездонном зрачке, ее волосы были не длиннее, чем огромные ресницы, рябившие перед окном. В уголке глаза, прошитого кровянистыми линиями, залегла складка. Он улыбался. В моей голове машинально провелась параллель с куколками в игрушечном домике и младенцем, который любит отрывать этим куколкам головы. — Фрима, отойди от окна! — Никогда в жизни я так не кричала. Сердце пропустило удар. Все происходящее было, как в тумане: отпустив Лукаша, я рванула вперед, не чувствуя ног. Может быть, и вовсе ничего не чувствуя. Я нашарила руку Фримы и со всей силы дернула ее на себя. Сестра полетела на меня, и вместе с ней над нашими головами взметнулась гигантская кисть с растопыренными пальцами и просвечивающими венами. Я не контролировала свое тело — мы с Фримой больно упали на деревянный пол. Это спасло нам жизнь. Рука титана не успела схватить одну из нас — мы очень вовремя ушли вниз, но теперь на пути гигантской лапищи стояла Рома. Из-за удара об пол у меня посыпались искры из глаз, и на мгновение я потеряла ориентацию и зрение, прижатая телом Фримы. Рома продолжала кричать — я это слышала. Затем последовал звук тупого удара и неприятный хруст, словно раскололи арбуз. Рома резко замолчала. Первым моим порывом было вскочить и выяснить, что происходит, но тело не желало слушаться. Наконец, я почувствовала, как тяжесть Фримы покидает меня, и приподняла голову. Сначала был звук — хрипящий, булькающий, как будто кто-то подавился водой. Потом я увидела отползшего в угол Лукаша, с ужасом взирающего на другой конец комнаты. Титанова рука, упустив меня и Фриму, сшибла с ног Рому и впечатала ее в стену. Удар был настолько сильным, что вся мозговая часть черепа девушки сплющилась или разлетелась по бежевым обоям. Вокруг головы, по стене, ореолом была разбрызгана кровь. Еще больше стекало вниз блестящими струйками, образуя вязкие лужицы. Она была такой яркой, что светилась изнутри. Я много раз лечила раны, порезы, открытые переломы, но никогда кровь мне не казалась такой искусственной, как сейчас. Ее было так много, что в моей голове не помещалась мысль о том, что это не краска. Именно Рома издавала те странные булькающие звуки. Она не могла вдохнуть или сглотнуть — ничего не могла, только чудовищно огромными глазами смотреть в пустоту перед собой. Никто из нас не мог пошевелиться. Рука титана все еще была там, всего на секунду отпустила Рому, раздробив ей череп. Потом они обе взлетели в воздух. Вслед за Ромой стелилась красная дорожка, слепящая глаза. Пригвожденная к полу, я смотрела, как титан подносил девушку к окну и вытаскивал наружу, задев ею оконную раму. Титан поднялся, увлекая за собой Рому и исчезая в оконном пространстве. Ровно в этот момент в моей голове прояснилось. Не знаю, как я смогла сдвинуться с места. Еле поднявшись, я упала рядом с Лукашем. Сердце бешено колотилось в грудной клетке. Только бы успеть… — Фрима, помоги мне! Бери его под мышкой и под коленом! — заорала я что есть мочи. Я ожидала, что ее придется долго тормошить, но Фрима, как под гипнозом, тут же бросилась в мою сторону. Ее лицо выражало глубокую растерянность и шок. Все происходило очень быстро: мы выскочили из дома и кинулись вверх по улице, не чувствуя веса старика, который, похоже, находился на грани потери сознания. Я знала, что титан находился сзади — он никуда не ушел. Любая задержка означала смерть. Я заметила, как Фрима, не снижая темпа бега, медленно поворачивает голову назад. — Не смотри! Фрима! Не оборачивайся! Сама я обернулась. Мне казалось, я была готова увидеть все, что угодно, но ошиблась. Титан сжимал Рому поперек груди, наверняка, сломав ей ребра. Рот Ромы был открыт, а глаза… Меня чуть не вырвало, когда я поняла, что она еще жива. Скорее всего, она уже ничего не видела. Рома не заметила, как мы втроем убегали от нее все дальше и дальше, спасая свои собственные жизни. Когда титан прокусил девушке торс, я отвернулась. Дыхание сбилось, я начала громко, со свистом, вбирать воздух. Каждый мой вдох сопровождался истеричным всхлипом, вскоре я начала непроизвольно издавать протяжные звуки, к горлу снова подкатила тошнота. Я увидела корабль, последний. Еще один отчаянный рывок: я кинулась сквозь толпу, таща за собой Лукаша и Фриму. Не знаю, как у меня получилось разбросать таких же обезумевших людей — в голове было пусто, только работали свободные правый локоть и кулак. С самого детства я избегала драк, но теперь ударить кого-то не представлялось таким уж сложным делом. Солдат гарнизона, ничего не сказав, пропустил нас на корабль. Несколько человек на палубе посторонились, давая нам проход. Некоторые не отводили от меня взгляда — мое выражение лица, должно быть, говорило о многом. Я не остановилась у края, продолжила путь вглубь палубы, в самый центр. Ощущение безопасности не приходило, казалось, что титан в любой момент может появиться из-за угла, растоптать корабль и съесть нас. Адреналин никак не утихал, в голове крутилась мысль, что это не конец и нужно сделать что-нибудь еще. Я тяжело дышала. Люди с беспокойством смотрели на нас, но ничего не говорили. Некоторые из них не видели титанов. Многие не видели, как съедают их друзей и знакомых. Никто не видел, как убивали Рому. Мысль о Роме заставила меня остановиться. Дрожащими руками я опустила Лукаша на деревянную палубу и посмотрела на Фриму. Она была необычайно тихой, не озиралась по сторонам — еще никогда она не казалась мне такой маленькой. Девочка держалась за правое плечо — должно быть, я повредила его, когда дернула сестру на себя. Взгляд Фримы был пустым, ни капли эмоций. У ребенка не должно быть такого взгляда. Я застыла. Мой мир обрушился в эту секунду. Фрима стояла в нескольких сантиметрах от меня, но я не могла потянуться к ней и прижать к себе. Мне показалось, что это я во всем виновата. Пол завибрировал под ногами. От неожиданности и усталости я не смогла устоять, упав на палубу. Фрима не сдвинулась с места. В этот момент мне показалось, что я оглохла от воплей с пристани. Крики слились в один разрывающий перепонки шум, я не могла разобрать ни слова. Послышались всплески воды, глухие удары о стены уплывающего корабля — люди прыгали на него прямо с берега. Сколько же не успело? Плач детей и их родителей отдалялся, но каким-то образом не становился тише. Я мешком сидела на палубе, не находя сил подняться и подойти к борту, увидеть море макушек на пристани, жителей Сигансины, оставшихся в Сигансине. Многих я, наверное, знала. Я не подозревала, но шум мог быть громче. Рядом послышались изумленные и испуганные вздохи. Ну, что еще?.. — Он ее пробил! — Надо мной завопил какой-то мальчишка. Чувствуя бешеный стук сердца, я еле поднялась, ухватившись за чью-то ногу. Почему это не могло закончиться? Мы же просто люди, обычные люди… Взглянув на все так же неподвижно стоящую Фриму, я нырнула в толпу и схватилась за борт корабля. Только благодаря этой опоре, я могла стоять. Подняла голову в сторону берега. Еще один. Титан возвышался среди домов, от него шли клубы пара — даже отсюда не возникало сомнений, что они очень горячие. Титан был другим, закованным в отливающие на солнце светлые пластины. Как он мог здесь оказаться? Я перевела взгляд на стену Мария — ворот больше не было, в серой блестящей кладке зияла огромная дыра. Должно быть, это конец света. Мы не уйдем, не уйдем… Я вернулась к Фриме. Вместе с Лукашем они сидели, прислонившись к стене рубки, мыслями блуждая где-то далеко отсюда. Во взгляде старика я прочитала жуткую безысходность, а в глазах Фримы блестел огонек, который мне не удалось поймать. Я присела на корточки. — Мистер Биттл, как вы? — Не думала, что мой голос может быть таким чужим и отстраненным. — Больно, — ответил старик. Я не поняла, сказал он это про ногу или… Перевела взгляд на сестру. — Фрима? — Я почти прошептала. Девочка никак на меня не отреагировала, продолжала смотреть в пустоту. Я догадывалась, что она видит перед собой. Я протянула руку, чтобы взять ее ладонь, но тут же вздрогнула и отпрянула. Пальцы моей правой руки отливали ярко-красным, был виден каждый завиток подушечек. Только сейчас я почувствовала, как кровь обтянула кожу, прилипнув, словно глина. Я согнула мизинец: она показалась вяжущей, тяжелой. Раны нигде не было — наверное, кровь брызнула на меня, когда… И снова в голове — Рома. Она осталась в Сигансине навсегда, потому что ее убили на моих глазах. Ее убило животное, которое не знает ничего, кроме вечной боли. Я, не моргая, смотрела на свои пальцы. Рома умирала и умирала десятки, сотню раз. И везде — кровь, так много, что она все еще не могла быть настоящей. Теперь она на моих руках. На мгновение я пришла в себя, и в нос тут же ударил металлический запах, во много раз сильнее того, когда над нашими головами и над стеной возник титан. Закружилась голова, я кинулась к борту и перевесилась через него. Ела я совсем недавно, хотя казалось, что прошла вечность. Желудочные спазмы заставляли меня вздрагивать и сильнее впиваться ногтями в дерево корабля, по телу разнеслась боль, на глаза навернулись слезы. Когда в моем организме не осталось ни крошки, я уткнулась лбом в бортик и заплакала. Никто не подходил ко мне, и я была этому рада. Тупая боль ввинчивалась в виски, глаза были закрыты, рукава рубашки так сильно намокли, как будто я плавала в одежде. Мне хотелось, чтобы слезы смыли и кровь с пальцев. В темноту вокруг пробилась табличка с недописанным «Собственность Фримы Фейн», и я заплакала еще сильнее. Как они могли? Фрима нашла меня, когда я уже просто стояла и смотрела на воду, исчезающую под форштевнем. Наверное, мое лицо было красным от слез, потому что сестра тут же отвела взгляд. — Я нашла Эрена, — сказала она, все также не смотря на меня. — Армин сказал, у него убили маму. — Что? — Я еле прохрипела. — Как убили?.. Карла Йегер всегда мне нравилась. Думаю, в глубине души я стремилась быть похожей на нее: прекрасная мать, талантливый кулинар и хозяйка, хороший человек. Она умела быть строгой, но каждый, кто ее знал, не задумываясь сказал бы, что она очень добрая. Когда Фрима оставалась у нее в доме, я была уверена, что с сестрой все будет хорошо. Фрима тоже ее любила. Меня прошиб пот, когда я подумала об Эрене и Микасе. — Где они? — спросила я, отцепившись от борта. — Мистер Арлерт сказал, что их лучше не трогать. — Да, он прав. Я сглотнула и снова замерла. Двигаться не хотелось. Холодный ветер с воды обдувал растрепанные волосы и тонкую рубашку, я продрогла после долгого плача, но в тепло не стремилась. Холод немного отвлекал, отрезвлял, освежал голову. В тепле я бы снова начала думать о Роме и плакать. На палубе, среди притивших пассажиров, я разглядела соломенную шляпу мистера Арлерта — дедушки Армина. Старик казался хмурым, но не таким отчаявшимся, как остальные. Рядом виднелась светлая макушка самого Армина. Оба они сидели прямо на палубе, мальчик положил голову на плечо деда и задумчиво смотрел перед собой. Я не знала, что лучше: подойти к ним или остаться — но Фрима уже направилась к другу, и я последовала за ней. Мистер Арлерт поднял на меня глаза, кивнул и слегка подвинулся. Я опустилась рядом. Я боялась, что старик начнет спрашивать о том, с случилось со мной и Фримой, но он ничего такого не сказал. — Что теперь будет, дедушка? — нарушил тишину Армин. Его голос непривычно инородно прозвенел среди порывов ветра и шелеста женских юбок. — Станем жить теснее, — ответил старик. Родной, привычный мир теперь представлялся чужим. Теплого уголка, который я могла бы называть своим домом, больше не существовало. Стена Роза не примет нас с распростертыми объятиями, мы — лишь обуза и бедняки без крыши над головой, которые заполонят чистые улицы. Я ощутила злость: как люди вообще могли быть так слепы и уверены в том, что находятся в безопасности? Почему родители без капли сомнения во взгляде уверяли нас с сестрой, что все всегда будет в порядке? Мама никогда уже не узнает, как жестоко ошибалась — и это несправедливо. Я вспомнила ее большой круглый живот, когда она была беременна Анселлем: ее белые, почти прозрачные, руки на странно синеющей коже, тихий голос, поющий колыбельные в пустоту, разговоры с будущим сыном, который ее не слышал. Я пыталась убедить себя, что мама сама во всем виновата, в особенно одинокие моменты я верила, что ненавижу ее, но встреть я человека, исполняющего одно-единственное желание, я, не задумываясь, оживила бы ее. До сегодняшнего дня. Я моргнула, осознав, что уже долгое время смотрю на свои согнутые колени. Затекла шея, и я с трудом подняла голову, тут же уперевшись взглядом в Эрена и Микасу. Они сидели неподалеку, прижавшись друг к другу. Их трагедия была сильнее моей, но я хорошо понимала, что они чувствовали. Я нашла руку Фримы и стиснула изо всех сил. Сестра вздрогнула и, придвинувшись, легла мне на колени. В сердце стрельнуло болью, когда я вспомнила, как вчера утешала ее из-за погибших цветов. Вокруг, тут и там, раздавались тихие шаги. На долю секунды я почувствовала родство с этими людьми. Не знаю, сколько мы плыли, но путь показался бесконечно долгим. Никто не хотел разговаривать. Солдаты гарнизона с берега помогли кораблю пристать к суше, с любопытством оглядывая экипаж. Меня окатило холодом, когда я осознала, что они не имеют ни малейшего понятия, что мы видели и что пережили. Чувство одиночества еще сильнее сковало тело. Нас провели вглубь улиц, где стоял небольшой помост. Я и мистер Арлерт несли Лукаша Биттла. Резкий спертый запах его кожи отдавался в носу, и перед глазами всплывали образы грязного дома Биттлов, разлитого чая, заплаканного лица Ромы… Я шла, смотря себе под ноги и лишь изредка поднимая голову. Горожане выглядывали из своих домов, выходили на крыльцо, без стеснения разглядывая толпу. Они, действительно, не понимали. Среди беженцев царила тишина, как будто все вместе мы дали обет молчания, напоминая монахов из книжек, которые иногда приносил Армин. Раздались гулкие шаги по помосту, и над нами возвысился угрюмого вида мужчина в форме солдат гарнизона. Должно быть, бригадир. Неаккуратные усы и быстро состарившаяся от солнечных лучей кожа произвели на меня неприятное впечатление, я почувствовала необъяснимое презрение к этому человеку. В тот момент я готова была ощущать ненависть ко всему миру. — Жители стены Мария! — Голос мужчины был молодым, громким, что никак не вязалось с его внешностью. — Мы глубоко сожалеем о вашей потере. От лица всех жителей я выражаю вам свое сочувствие и склоняю голову перед вашей мужественностью. Я обещаю вам, что все погибшие не будут забыты, завтра в полдень на площади мы зажжем поминальный огонь вашим друзьям, семьям — всем тем, кто не выбрался. Он прокашлялся. В воздухе повисла неловкость, мужчина быстро поправил воротник рубашки. — Всем беженцам будет оказана помощь с поиском жилья и пропитания. Утром и вечером на этом месте будет стоять повозка с продовольствием, одна порция — в одни руки. Если что-то случится, вы всегда можете обратиться ко мне. Удачи! Нам всем. Бригадир сошел с помоста и сразу скрылся за спинами своего отряда. Мир словно выплыл из-под воды: над головой пролетела стайка воробьев, возобновился городской гам, подул ветер и обдал холодом пальцы, до сих пор покрытые кровью. Я так ее и не смыла — мне казалось, вместе с ней я смою последнее, что осталось от Ромы. Слева, согнувшись и прижавшись ко мне, стояла Фрима. Ее щека, которой она дотрагивалась до моего локтя, была ледяной. Справа находились Эрен и Микаса, чуть дальше застыл мистер Арлерт, держа за руку Армина. Лукаш сидел прямо на земле, не замечая никого вокруг. Нам придется стать семьей, чтобы выжить. Мне придется измениться. Подождав несколько минут, толпа стала расходиться. Мы, вшестером, отошли в сторону и оперлись спинами о стену какого-то здания. — Где мы будем жить? — спросил Армин. — Нам должны выделить комнату, — неуверенно ответила я. — Мы ведь будем вместе? — В голосе Фримы засквозил страх. — Конечно! — Армин быстро подошел к девочке и сжал ее плечи. — Мы всегда будем держаться друг друга, и какие-то солдаты нам не помеха. — Им плевать на нас, они никогда не видели титанов. — Я вздрогнула от голоса Эрена. Он произнес слова так неожиданно, что я не сразу поняла, кто их сказал — так давно я не слышала мальчика. Эрен поднял глаза и уперся взглядом в пустоту. Голубая радужка почернела от падающей тени, но мне показалось, что причиной была вовсе не тень. В больших глазах плескалась ненависть — чистая, ничем не смягченная. Меня передернуло. Микаса мизинцем дотронулась до руки Эрена, но он не отреагировал. — Нам нужно отдохнуть, — сказал мистер Арлерт. Эрен хотел что-то сказать, но из его груди вырвалось только рычание, когда Микаса быстро схватила плечо брата и легонько встряхнула его. — Эрен… — Я не знала, что мне нужно сказать, но почувствовала острую необходимость в любых словах. — Пойдем. Нам придется как-то существовать дальше. Может быть, что-то изменится… Я не решилась дотронуться до него и только прошла вперед, взглядом подзывая мальчика. Эрен тяжело дышал и угрюмо смотрел на меня. Не будь мальчик таким упрямым, он бы плакал. Простояв несколько секунд, он наконец опустил взгляд и, стряхнув с плеча руку Микасы, последовал за мной. Комната была крохотной. Скорее, не комната, а подвал без окон и с дверью–люком, уходящим наверх. Холодные каменные стены были покрыты плесенью, в некоторых местах с потолка стекала ледяная вода, пахло сыростью и крысиным пометом. По углам стояли четыре кровати, в центре комнаты — еще две. Между ними как-то уместился небольшой столик со свечой. У одной из стен были сложены два ковра, полностью отсыревшие и обзаведшиеся разной живностью. Их я тут же выбросила. Нам предстояло жить с еще двумя семьями: пожилой супружеской парой и молодым отцом-одиночкой с маленьким ребенком — девочкой трех лет. Девочка чем-то болела, ее руки и ноги покрывала красная сыпь. Моих медицинских знаний не хватало, чтобы определить болезнь. Когда я села на одну из кроватей, из дырки в наволочке тут же выбежала стайка пауков и разбежалась по углам. При более детальном рассмотрении всего постельного белья я заметила следы от зубов крыс и грязные пятна. И, конечно, запах. Он с силой ударил в ноздри, как только я откинула сероватого цвета одеяло: мерзкий, гнилостный, напоминающий вонь нечистот. В этой комнате не жили очень давно, и теперь ничего не оставалось, кроме как заново обустраивать себе жилище. Отчаяние обухом упало мне на сердце, и это состояние обещало стать привычным.