Две сестры

Большие, и даже чистые, окна изнутри были занавешены плотными шторами, но даже сквозь них я могла видеть зеленоватые отсветы, словно в доме сияло зеленое солнце. К недавно выкрашенной двери вели высокие каменные ступеньки, сбоку росла тонкая акация, отбрасывала тень на крыльцо и, на самом деле светлую, краску двери. Акация сильно пахла, начинала кружиться голова. Я еще раз сверила адрес. Здание совершенно не походило на филиал городской лечебницы, а я плохо ориентировалась в улицах и назначениях домов. Так далеко от стены Роза мне еще не приходилось забираться. В записке было указано входить через заднюю дверь, а не главный вход – шумные массивные двойные двери, в которых постоянно маячили медсестры с сигаретой или кружкой. Здесь, с противоположной стороны, было очень тихо, я могла слышать шорох цветков акации под ветром. Лечебницу построили размашисто, не жалея средств, – край любой из ее стен почти не был виден от другого края, особенно, если помнить, что со всех сторон, прямо по периметру, высадили деревья с удивительно широкими и низкими кронами. Больница утопала в зелени, и только эта акация дарила розовый, яркий цвет. Редкие окрики посетителей и врачей с центрального входа доносились сюда приглушенно и дальше, чем были на самом деле. Я бы хотела здесь работать. Волноваться не входило в мои планы, но теперь, после увиденного, я поняла, что не найду лучшего места для работы. Взобравшись по ступеням, от которых тянуло свежим, утренним холодом, я робко постучала. Мне хотелось чувствовать себя увереннее, однако внезапный страх провалиться только разгонял биение сердца. Я собиралась постучать еще раз, но услышала быстрый стук каблуков по паркету. – Доброе утро, меня зовут Эрна Фейн. – Машинально улыбнулась я тучной женщине с большими, больше – выпуклыми, карими глазами. Волосы ее были туго заплетены на макушке и будто стягивали кожу лица, накрашенные губы – приоткрыты, широкая грудь вздымалась от быстрой ходьбы. – Тоши, – ответила женщина. Я ожидала, что она пригласит меня внутрь, но Тоши застыла на месте, видимо, ожидая разъяснений. – Э, да. – Я бессмысленно тряхнула головой. – Меня направил к вам господин Ланс, он должен был предупредить… Я неловко улыбнулась и ощутила, как лицо само принимает извиняющее и весьма встревоженное выражение. Тоши, видимо, приняла его за испуганное. – А, ну вы входите. – Она распахнула дверь, чуть не врезав мне по носу, и посторонилась, сочувствующе на меня глядя. – Подождите пока здесь, доложу о вас. Тоши, закрыв дверь, испарилась в сумраке коридора, я же хотела было опуститься на стоящий у стены жесткий стул, но передумала – от беспокойства ноги не могли устоять на месте и требовали хоть какой-то активности. Я огляделась. Фойе занимали только стол с кипой бумаг, несколько стульев, запертый (я проверила) шкаф и горшок с пальмой – прямо на полу. Дальше, во все три стороны, расходились узкие темные коридоры, покрытые ковром и блестящими пылинками, видными благодаря открытым шторам на окнах с другой стороны от входа. С той же стороны, откуда пришла я, темно-синие шторы освещались несколькими толстыми свечами, прикрытыми прозрачными колпаками из зеленого стекла. Я сделала круг по фойе, затем – еще один, пытаясь занять время. Мысли то и дело возвращались к Фриме: за три месяца я не смогла разучиться переживать за сестру, когда мы находились врозь. В левом коридоре отворилась дверь, на ковер выбежала совсем молоденькая девушка, младше меня, в форме медсестры и проскочила мимо, в противоположный коридор. Исчезла она быстро, оставив после себя только раздраженные голоса, доносившиеся из открытой двери. Я не хотела слушать, но выбора, словно, и не было: говорили громко. – Догони ее! – Олле, постой… – Убери руки! Сара!!! В коридор выскочил высокий мужчина в костюме врача. Его черные волосы походили на воронье гнездо, черная борода и усы нещадно растопырились, а во впалых, покрасневших глазах сверкало бешенство. – Сара! – Он вперил взгляд в меня, но быстро понял, что ошибся. – Ты не видела Сару? – Он словно принял стойку, из которой легче будет начать бег. – Ну, она пошла в ту сторону… – неуверенно ответила я, кивнув на правый коридор. Олле кинулся по указанному направлению, вопя имя девушки и распахивая каждую незапертую дверь. Про себя я решила, что дело тут в любовных тонкостях, а не в чем-то серьезном. Тоши все не появлялась, я до боли в глазах всматривалась в узкие, пугающе неживые проходы. – Эй. Я почти испугалась от неожиданности. Из двери выглядывала лохматая кучерявая голова – по-видимому, собеседника Олле. – Привет, – улыбнулся он. Парень подался на полосу света из окон: я рассмотрела ту же форму врача, темно-рыжий отлив его вихров, бледное, слегка даже голубоватое, лицо с узким подбородком и густыми бровями. – Привет, – ответила я. – Прошу прощения за моего коллегу. – Парень махнул куда-то в сторону убежавшего Олле. – Тут обычно совсем не так. – Все нормально. Могло показаться, но где-то послышались шаги – я выдохнула, надеясь, что это Тоши. – Мы немного поспорили, – продолжил парень. – Вообще-то, я не имею право с ним спорить, но так уж вышло… Два голоса раздались одновременно: откуда-то из глубины мое имя крикнула Тоши, из другого же коридора прогремел Олле: – Я не успел! Не успел!!! Я поспешила к Тоши, нервно смотрящей в мою сторону с конца центрального коридора – она тоже прислушивалась к крикам Олле. Женщина снова запыхалась, ее полное лицо покраснело и заблестело пóтом. Глаза выражали сильное беспокойство, некоторое время она стояла и прислушивалась к наступившей тишине, но никаких звуков не последовало. – Все в порядке? – решила я уточнить, боясь, как бы замешательство Тоши не было связано со мной. Нутром я все же чувствовала, что тревожится она об Олле и его криках – или о том, что за ними стоит. – Да, разумеется. – В голосе промелькнули нотки формальности. Тоши, наконец, посмотрела на меня. – Идемьте. Мы прошли к черновой лестнице, поднялись на четвертый этаж. Во мне невольно просыпался стыд, когда женщина, с трудом волоча ноги, забиралась на каждую ступень, тяжело держась за перила – похоже, из-за меня она уже бегала наверх и обратно. Спросить ничего я не решалась: не хотела утруждать дыхание Тоши еще и разговорами, к тому же и вовсе не знала, что стоит спрашивать. Чем дальше мы шли, тем быстрее таяла уверенность в том, что моя кандидатура хоть сколько-нибудь может быть полезной. Дело было не только в навыках и опыте: я так и не смогла забыть Рому. За прошедшие три месяца врачом я проработала лишь один, да и тот – только с различными простудами, легкими недомоганиями и ушибами. За это время кровь не попадалась мне на глаза, ее даже никто не выхаркивал в припадке легочной болезни. Было страшно до трясучки снова увидеть столько красного, словно кровь разливалась не по полу и стенам, а по глазам. Я не знала, как отреагируют тело и разум на новые серьезные раны, будто контроль над собой отсутствовал полностью – как тяжелая, непредсказуемая болезнь. Многое, что я делала, оказывалось ради Фримы – этот поход в лечебницу не стал исключением. Только настоящим врачом у меня существовал шанс получать весомые деньги для нас, семерых. Тоши затормозила возле двери, самой дальней от лестницы. Четвертый этаж ярко освещался солнцем из больших окон. Штор здесь не было и в помине: краска пола и подоконника выцвела и поблекла под прямыми лучами. Несмотря на прохладную погоду, в коридоре стояла жара. За дверью оказался просторный, недешево уставленный, кабинет с зелеными стенами и карандашными анатомическими рисунками в рамках. Запертые окна небесным светом охватывали всю комнату, отбрасывали солнечных зайчиков на скрипучий пол. Повсюду блестело стекло шкафов, за которыми пестрели баночки, плавающие в формальдегиде части человеческого тела, древние врачебные очерки, старые, давно не использующиеся, инструменты, походившие на орудия пыток. Несмотря на тревогу, в груди поднялось восхищение от «выставки» – никогда я не видела ничего подобного. Будь у меня силы и спокойствие, я бы провела тут некоторое время, любуясь результатами чужих работ. – Здравствуйте. – Я впилась взглядом в пожилого мужчину, сидевшего за красивым резным столом. На его висках виднелась проседь, лицо было очень загорелым, каким-то сморщенным, дряблым, от этого, однако, не терявшим своего обаяния. Мужчина привстал, протянул мне руку. Я пожала ее и подумала о том, что никогда не видела такой белой и идеально выглаженной рубашки. – Доброе утро. – Губы его не улыбались, но в уголках глаз пролетела смешинка. – Эрна Фейн, я полагаю? Садитесь. Он кивнул мне за спину, и я услышала удаляющийся стук каблуков и скрип двери. Остатки смелости покинули меня. – Мое имя Ронан Кебри, я директор Королевской лечебницы имени Розы, в которой мы с вами и находимся. – Он сдержанно развел руками. – Думаю, вы понимаете, что подобных лечебниц четыре: по одной на каждую стену и столицу. – Да, очень приятно, господин Кебри. – Вы врач? – уточнил директор, проверяя бумажки. – Не совсем. Ох, как мне не хотелось лгать, однако человек, рекомендовавший меня сюда, советовал все же немного приукрасить мои достижения. – Не совсем? – Я занимаюсь лечебным делом много лет, – поспешила я ответить и тут же решила вообще не затыкаться. – В Сигансине, откуда я родом, кроме меня и доктора Йегера, не было человека, к которому стоило бы обратиться за помощью – я бралась за многое, часто бесплатно – людям нечем было платить. Когда титаны напали на нас... – Пришлось прочистить горло. – Я смогла спасти свою сестру и пациента со сломанной ногой. На этих словах я опустила взгляд: сказанное казалось мне бахвальством и совсем не тем, чем следовало бы гордиться, но мне нужна была эта работа – во что бы то ни стало. Я продолжила. – Я смогла сориентироваться и с помощью сестры донести мистера Биттла до корабля. – Среди своей тарабарщины я забыла уточнить, что Лукаш Биттл – имя пациента. – За стеной Роза мы втроем и еще четверо человек стали жить, как семья: вместе спали, работали, ужинали. Я заботилась о них: двое – уже старики, остальные четверо – совсем дети. Месяц назад я принялась лечить больных беженцев – таких было много. Мою работу заметил один из горожан, он руководил нашими работами. Сказал, что его впечатлили мои навыки… Я захлебнулась собственной речью и резко замолчала. Слова внезапно кончились, я, наконец, подняла глаза на господина Кебри и не смогла прочесть ни единой его мысли. – Мне уже рассказали всю вашу историю, – промолвил он, и я ощутила, как заливаюсь краской. – Простите, я думала… я думала, вы… Мужчина поднял ладонь, вынудив меня замолчать. – С вами ведь был еще один человек, верно? – О чем вы? Глаза заволокло туманом: я снова видела мир сквозь красную дымку, алое стеклышко, поднесенное к зрачку. Не вода – кровь, не тень – чудовище, не кукла – Рома. Я чувствовала, как вытаращились мои глаза, но не в силах была моргнуть, словно проглотила целую дольку лимона. Опустились уголки губ, хоть я и не планировала плакать. – С вами была девушка, племянница мистера Биттла. Ведь так? – Да, – прохрипела я. – Вам не удалось спасти ее? Моя осанка испарилась, будто ее и не было, пальцы мелко задрожали, неспособные теперь даже теребить ткань платья, как они делали до этого. Перехватило дыхание от осознания, что господин Кебри вовсе не собирается брать меня на работу. Он знает о том, что я бросила Рому – человека, который доверился мне, как пациент врачу. Мой мозг понимал, что ничего нельзя было тогда сделать, но директор Королевской лечебницы имени Розы не станет слушать оправданий. Я, словно ребенок, расхваливала себя перед ним, однако упустила такую важную деталь. Поймана, как вор. – Нет. – Я могла выговаривать только односложные предложения. – Вы можете рассказать: почему? Я не находила в его взгляде осуждения или недовольства, но в нем не было также и намека на поддержку. Полностью дезориентированная, я не понимала, какие детали истории он хочет услышать. – Я спасала сестру. – Снова откашлялась, но продолжила жутко хрипеть. – Титан схватил Рому. Потом съел ее. Мы убежали. – И вы не пытались ничего сделать? – Нельзя было… ничего сделать. Мне еще не приходилось в подробностях расписывать смерть Ромы. Не верила, что до этого кому-то есть дело. – Что вы сделали, когда титан напал на… Рому? Он знал ее имя, но притворялся, что не уверен. Меня передернуло. – Я и Фрима подняли мистера Биттла и убежали. – За все время пересказа тех событий я ни разу не смогла в полной мере провизуализировать свою историю – только мелькали обрывки и звуки, всегда в красном цвете. – Это ведь были вы, кто, увидев нападение на Рому, первым поднялся и отдал приказ остальным действовать? – Да. Мистер Кебри замолчал, сложил руки в замок, вытянул губы трубочкой, раздумывая. Я с тоской покосилась на окно, за которых медленно, свободно плыли чистые облака, словно кувшинки, купаясь в лазури небосвода. – Я беру вас на работу, Фейн. В качестве медсестры. Вам есть, чему поучиться. Я ошалело перевела на него взгляд. Сердце радостно, но пока неверяще, затрепетало в груди, пальцы задрожали сильнее, теперь – совсем не от ужаса. Меня внезапно затошнило, я случайно всхлипнула. – Вы в порядке? – Я, наконец, увидела в его глазах живую, понятную эмоцию. Господин Кебри подался вперед. Я хотела ответить положительно, но осознала, что не могу сдерживаться. Глаза тут же утонули в слезах, приносивших боль вместе с облегчением. Соленые потоки неконтролируемо полились по щекам, я приложила ладонь ко рту, не зная, как это остановить. В голове стоял шум, сквозь который все пытались пробиться слова: «Я беру вас на работу…». Господин Кебри вскочил со стула, поспешил к окну, отпер его настежь. В кабинет ворвался ветер, холодный воздух, обдавший меня с головы до ног. Я продолжала отчаянно дрожать, грудь сотрясалась от беззвучных рыданий. Я ненавидела себя за истерику перед директором, изо всех сил сжимала рот ладонью, будто это могло помочь. – Принести вам воды? – участливо спросил мистер Кебри. Он подошел ко мне, положил руку на плечо. Стыд прошил насквозь. Я замотала головой. – Спасибо, что… господин Кеб… Спасибо, я… – Мне отчаянно хотелось поблагодарить его от всей души, но не могла вымолвить ни слова без дрожи в голосе. Господин Кебри тяжело вздохнул, я удивилась: такой жалостливый и глубокий это был вздох. – Эрна, мало людей смогут понять вас, – тихо сказал он. – Титаны – ни для кого не выдумка, многие видели их, но – как удивительно! – никто по-настоящему не начнет бояться их, пока не прочувствует то же, что и вы. Я ценю ваш опыт. Я даже перестала плакать от изумления. Господин Кебри не остановился. – Мне нужны такие люди, как вы, Фейн. Те, которые могут заставить себя подняться и заставить действовать остальных ради спасения. Мне хотелось сказать, что почти не осознавала себя в то мгновение, но страх разочаровать директора внезапно стал в несколько раз сильнее. – Я уже говорил, что существует четыре таких лечебницы. – Господин Кебри поймал мой взгляд и приковал, словно магнитом. – Теперь три, как вы должны понимать. – Он дождался кивка. – Тогда вы понимаете и то, что количество пациентов на эту лечебницу, имени Роза, возросло, а врачей – уменьшилось. В другое время я бы подумал еще раз, прежде чем нанимать вас на работу… Должно быть, в моем взгляде промелькнула какая-то внеземная тоска – господин Кебри тепло улыбнулся, по-настоящему. Он прошел к столу. – Вы можете стать хорошим специалистом, Фейн. Вам не хватает знаний и друга, разделяющего ваши порывы. Мне сложно представить нечто худшее, чем то, что произошло с вами, но я позволю себе эти слова: гибель множества людей привела вас сюда и дала вам шанс. Одни умирают, чтобы жили другие. Было что-то еще в его глазах, кроме мягкости и сострадания. Я уловила странную горечь – не за тысячи погибших и их судьбы – те люди, и вовсе, казалось, не волновали его. Должно быть, в этом состоял истинный профессионализм врача: безразличие к тем, кого уже не спасти. Я допустила мысль, что Ронан Кебри был старше, чем давала ему внешность. – Я не спросил... – Он посмотрел на меня исподлобья, и я невольно сжалась. – Вы согласны на работу, которую я вам предлагаю? – Медсестрой? Да, я… да. – Обычный голос вернулся ко мне, свежий воздух из окна здорово помогал. – Я приставлю вас к врачу, будете везде сопровождать его и ловить каждое слово. Лучше: записывать. Когда вы подпишете эту бумагу... – Он взмахнул листком. – Вы станете частью нашей больницы. Это значит, что вы будете подчиняться местному руководству, беспрекословно. Мы – Королевская лечебница, напрямую связаны с правящей рукой. Недопустимы своеволие, неисполнение приказов, бунтарское поведение. За ваши ошибки наказание понесем все мы, а вы... вы должны понимать, что за чересчур громкие ошибки бывали и казни. Я серьезно кивнула. Мне казались странными его предостережения, даже в помыслах не было что-то провернуть. Целью являлись всего лишь деньги. Если медсестры получают и немного, то упорным трудом и старанием можно добиться повышения. – Я рад, что вы осознаете ответственность. – Он, действительно, будто успокоился. – Очень скоро пациентов здесь станет больше, даже вы заметите изменения. Некоторые не рады им. – По его лицу скользнула тень. – Не поддавайтесь подобным настроениям. Приказ есть приказ. В нетерпении я заерзала на стуле. Хотелось прямо сейчас побежать осматривать больных, щелкать их болячки как орешки. Чувствовалось, что господин Кебри говорил о чем-то конкретном, но никакие слова не намекали на детали. – Поняла, – пискнула я, когда директор умолк. – Чудесно, Фейн. Тогда подпишите. Я бегло осмотрела документ, не особо вчитываясь в содержимое – взбудораженное настроение не позволяло даже усидеть спокойно на стуле. – Отлично. – Директор дождался подписи и выдернул лист у меня из рук, будто все это время боялся, что я передумаю. – Жду вас завтра в шесть утра на втором этаже, у кабинета, который расположен так же, как этот. Удобнее будет зайти с черного входа, как и сегодня. Никаких брюк, распущенных волос, косметики и духов. Вы должны пахнуть мылом, а не персиками. Примите водные процедуры. Если нет возможности дома, можно искупаться здесь: первый этаж, большие белые двери с правой стороны от центрального входа. Не забудьте письменные принадлежности, удобную обувь и вашу любознательность. Форму вам выдадут. Я лихорадочно фиксировала в голове все наставления. Пункт о косметике и духах меня даже насмешил – ничего подобного в руках никогда не держала. – Спасибо, господин Кебри. Я поняла. – И вам спасибо, Фейн. Всем нам вашей смелости.

***

Когда я открыла глаза, все спали, кроме Фримы. Сестра изо всех сил старалась скрыть от меня свою бессонницу, но ее притворство легко угадывалось. Я быстро считывала недостаточно глубокое дыхание и чрезмерно напряженные мышцы челюсти. Организм девочки отказывался предаваться сну после четырех утра, и я не знала, как с этим бороться. – Фрима, – прошептала я. – Сегодня мой первый рабочий день. На соседней кровати спали Микаса и Эрен, дальше – Армин с дедушкой. В теплую погоду люк оставался открытым – на спящих лился золотистый водопад утреннего солнца. Благодаря ему, вставать оказывалось гораздо проще. – Ты теперь доктор Фейн? – тихо спросила Фрима. Она не открыла глаз и не повернулась ко мне. – Скоро буду, – улыбнулась я. – Не хочешь проводить меня? Я знала, что она хотела, но Фрима для виду сморщила носик и, как бы задумчиво, промолчала. Соскользнув с кровати, я прошла к тазику с водой, заготовленной с вечера. Тишину пронзил колокольный гул, отразившийся от холодных каменных стен, задавший вибрацию воздуху. Птица, сидевшая на краю люка, упорхнула. Колокольный язык пробил пять. Стоило поспешить: больница находилась далеко от стены. Быстро натянув платье, я взглянула на Фриму. Сестра сидела на кровати, укутавшись в тонкое одеяло. Девочка зачастила с болезнями последнее время – постоянно мерзла по ночам. Я давно порывалась начать закрывать люк вечером, но против меня были остальные девять человек соседей. – Ты идешь? – спросила я. – Да. Подожди. Фрима, не умываясь (она совсем перестала это делать), оделась и бросилась вперед меня, наружу. За стеной Роза было жарче, чем в Сигансине. Я никак не могла привыкнуть к потрескавшейся земле, раскаленному в полдень песку и ветряным порывам, вовсе не освежавшим, а наоборот – впивавшимся в лицо раскаленным дымом. Именно из-за этого я полюбила вставать по утрам, когда утренний туман оседал на коже холодными каплями, а воздух пока не успевал разогреться солнечными лучами. Утром казалось, что не все еще потеряно. Фрима терпеливо подождала меня в переулке, обвитом виноградными лианами, которые, однако, никогда не несли винограда. В этой части стены жили беженцы: отсюда они шли работать на поля и сюда возвращались, валясь с ног от усталости. Мне не хотелось этого признавать, но перспектива уйти работать в лечебницу радовала – даже страх надолго разлучаться с сестрой притуплялся при мысли, что тяжелый нечеловеческий труд сменится на прохладные коридоры, веселых медсестричек и интересное, полезное занятие. Мы направились вверх по улочке, разглядывая просыпающиеся окна, слушая стук ставней и дверей. Фрима держала руки в карманах, которые я ей пришила к юбке, задерживала взгляд то на одном, то на другом окне, щурилась от восходящего солнца. С того дня, как мы поселились здесь, люди стали принимать нас с сестрой за ровесниц. Дело было не только в том, что Фрима подросла физически, – она вся изменилась: постоянно о чем-то думала, не слышала голосов вокруг. Могла уставиться в стену и просидеть так не один час – что она и делала, когда просыпалась в четыре утра и после не могла заснуть. – Так ты не доктор? – спросила Фрима, подняла на меня глаза. Я привыкла и уже не дергалась от ее взгляда, но не могла игнорировать его невыразительности и равнодушного спокойствия. Лукаш как-то сказал, что Фрима обогнала меня лет на десять по способности не удивляться мелочам. – У меня ведь нет образования, – грустно улыбнулась я. – Мне нужно учиться. – Так ты, что же... – Фрима сощурилась сильнее. – Пошла туда учиться? Нам ведь нужны деньги. Я судорожно вздохнула. Мне до боли в руках хотелось обнять сестру, прижать ее к себе, но весь ее вид: поза, глаза, сжатые губы – кричали о том, что подобное непозволительно. – Я буду работать медсестрой. – Ясно. Шаг сам собой ускорился, мы вышли на более широкую улицу. Здесь росло больше цветов, лучше пахло, а жители еще спали. – Найдешь дорогу назад? – прервала я тишину. – Знаешь же, что найду. – Просто спросила… на всякий… случай. Фрима удивленно взглянула на меня, услышав в голосе дрожь. В ее глазах мелькнула злость и нечто, похожее на испуг. – Я должна сказать тебе кое-что, – сказала сестра, с трудом сглотнув. Ноги отнялись, я резко остановилась. Кончики пальцев охватило льдом, я огромными глазами посмотрела на Фриму. – Нет, не говори. – Я ждала этого разговора уже давно, не находила сил начать его первой. Младшая сестра нахмурилась. Кажется, мои слова пробудили в ней злорадство. – Я пойду в Разведкорпус, – сказала она с убийственным спокойствием. Три месяца назад она ожидала бы моей реакции в страхе, может быть, задобрила бы меня чем-нибудь накануне. Сейчас же ей было всего лишь интересно, что я отвечу. – Не пойдешь, – тихо сказала я, никак не ожидая, что после моих слов Фрима просто развернется и пойдет обратно, не оборачиваясь и не вынимая руки из карманов. – Фрима! – крикнула я, но та уже скрылась за поворотом. Меня ужасно, до бешенства, злило ее поведение. У Фримы словно присутствовала необходимость периодически выводить кого-нибудь из себя – это необязательно должна быть я. В один момент она мила, дружелюбна, а в другой – все с той же улыбкой, говорит нечто ужасное, ранящее, и будто наслаждается этим. Некоторое время я простояла посреди дороги, надеясь, что сестра вернется. Я знала, что однажды Фрима захочет пойти в Разведкорпус – не могло быть иначе: наша новая жизнь, настроение Фримы и Эрен под боком не оставляли выбора. Единственный, кто умел вызвать в глазах сестры проблеск былой живости, был Армин, и Фрима словно понимала это. В особенно тяжкие дни сестра искала его общества, а другие дни, полная решимости, избегала. С тяжелым сердцем я добрела до лечебницы. Решив воспользоваться предложением, искупалась на первом этаже и чуть не опоздала к назначенному времени. В полупустом кабинете с одинаково рыжими полом и стенами меня ждали Тоши и двое незнакомых врачей. – Эрна Фейн? – спросил один из них: с сединой в длинных, до плеч, волосах, впалыми щеками и несоразмерно длинными руками. Я кивнула. Второй врач – женщина с растрепанным хвостом, в прямоугольных, поблескивавших на солнце, очках – широко улыбнулась, развела руками, словно порываясь обнять меня. – О, Эрна! – воскликнула она. – Я так рада с тобой познакомиться, ты такая милая! Она подскочила, схватила мою руку в крепком, сильном рукопожатии. – Это Ханджи Зоэ, – представил ее первый врач. – Мое имя Джул Сотерро. – Очень приятно, господин Сотерро, госпожа З… – Просто Ханджи, красавица! – хохотнула женщина. – Я слышала, ты без медицинского образования спасла кучу людей? Она приблизила ко мне лицо, ее очки поплыли у меня перед глазами. – О, я… не знаю, что вам там рассказывали… – Если это так, девочка... – Ханджи сверкнула глазами. – Мы с тобой подружимся. – Она еще не прошла никакой подготовки, – буркнул Сотерро. – Но ведь все уже решили? – Женщина даже не обернулась к коллеге. – Кебри мне передал… – Госпожа Зоэ, – диким голосом пролепетала Тоши, заламывая руки, – господин Кебри говорил… он говорил… Вы подписывали документ о неразглашении. – Она почтительно опустила голову. Мои мысли продолжала занимать сцена с Фримой, я не до конца понимала, что вообще происходит. С чего вдруг меня, обычную медсестру, встречают сразу трое человек, о каком документе речь и почему эта Ханджи так мне рада? Начала кружиться голова от духоты и растерянности. – Эрна, – прервал женщин Сотерро, – я буду твоим временным наставником. Кебри должен был тебя предупредить об этом. Начинаем мы с тобой сегодня же, времени мало. – Времени? – Я удивилась. – Но мне некуда торопиться. Ханджи и Сотерро переглянулись. Во взгляде первой я уловила негодование. – Через несколько часов сюда переведут ряд больных, – наконец сказал мужчина. – Мы должны подготовить все к их приезду, а затем я посмотрю, как ты справляешься с оказанием медицинской помощи. Что-то мне не понравилось в его голосе, я неосознанно сделала шаг назад. – Что за больные? – спросила я. Не отпускало ощущение, что эти двое имели на меня планы, о которых я не подозревала. – Мы просим никому пока не говорить, – доверительно сказала Ханджи. – Сюда приедут солдаты Разведкорпуса, пострадавшие при последней вылазке. Сначала я не уловила ничего особенного в этой новости, но спустя мгновение поняла, что значит «пострадавшие при последней вылазке». Рыжая душная комната окрасилась алым. – Почему я? Почему… Я же медсестра, я ни разу не работала… Воздух стал тягучим, не желающим забираться в легкие. – Мы верим в тебя, Эрна, – донесся спокойный голос Сотерро. – Ты справишься. Ты уже доказала, на что способна, когда спасалась из Сигансины. При слове «Сигансина» в груди поселилась ноющая, ввинчивающаяся боль, от которой на некоторое время мне уже удавалось избавиться. Я уставилась невидящим взглядом на высокие сапоги Ханджи, не скрытые белой формой врача. Такие сапоги носили солдаты Разведкорпуса. Мне казалось, люди в этой комнате что-то не договаривают. Я все еще не могла найти основательного объяснения приставить именно меня к прибывающим пациентам. Я собиралась возражать и, возможно, истерить, как дверь широко распахнулась, без стука. В проеме замаячил рыжеволосый парень, которого я видела вчера. Он, заприметив меня, тепло улыбнулся, но тут же отскочил в сторону, открывая дорогу низкому крепкому мужчине с прилипшей к вспотевшему лбу челкой и сдвинутыми сердитыми бровями. – О, Леви! – вскричала Ханджи, и, прежде чем она закрыла собой дверной проем, я успела заметить его светло-коричневую куртку с крылатой нашивкой на рукаве.