Stay (with me)

В тот день, когда Минхо решил остаться, никто не представлял, что делать дальше. Чувства, которые шумным водопадом били по их телам, на время стерли насущные проблемы. Осознание всего происходящего пришло только утром следующего дня, когда они проснулись в теплой кровати и в объятиях друг друга. Минхо медленно рисовал круги на спине Джисона, пока тот терся носом о его шею. Минхо оставил несколько осторожных поцелуев на взъерошенной макушке и протяжно выдохнул, зажмуриваясь. Тело напряглось от всплывших рассуждений. Джисон почувствовал внезапный перекат мышц и отстранился, поднимая голову. – Что случилось? – И тебе доброе утро, – неторопливо произнес Минхо, приглаживая непослушные светлые волосы Джисона. – Задумался вот… я без вещей, отчислен и уволен, – голос звучал игриво. Улыбка не сходила с лица. Джисон и не сразу осознал всю серьезность ситуации. – Не думаю, что с работой и университетом будут проблемы. С первым уж точно. А вещи отправит Момо? – Да, но это будет не скоро. Минимум неделю ждать в лучшем случае. – Можешь взять мою, или мы сходим в магазин. Не вижу в этом особой проблемы. Джисон пожал плечами и вновь опустился на грудь Минхо, слушая спокойное сердцебиение. Легкие поцелуи замирали на коже, щекоча и вызывая улыбку. Минхо закрыл глаза и выдохнул, мысленно повторяя себе, что неделя – не такой уж долгий срок. Момо наверняка уже занялась этим вопросом.

*****

Восстановление, как и уверял Джисон, оказалось не страшным. Документы находились на проверке и подписи у других отделов, что позволило быстро забрать их и сделать вид, будто никакого ухода студента не существовало. С возвращением на работу в качестве репетитора также не возникло больших проблем. Адвокат Мун хоть и не сразу, но все же согласился составить новый договор. Теперь Минхо не нужно утопать в различной деятельности, чтобы заработать как можно больше и погасить те или иные долги, что позволило сосредоточиться на том, что его привлекало. Вести занятия по праву и английскому было довольно весело и познавательно даже для него. Однако, узнав, что открыта должность репетитора по истории, Минхо забрал и ее. Теперь он был занят по вечерам почти пять дней в неделю. По выходным – законный отдых, который он тратил на себя или волонтерство, от которого в груди по-прежнему теплело. Когда наступил день-Х для Мин Су, Минхо сидел рядом с ней, покусывая губу в ожидании результатов ее поступления. Джисон тогда расположился на диване, делая вид, что занят совершенно другим, в то время как сам обновлял сайт со списками каждые три секунды. В то утро счастливый крик, кажется, разбудил бедных соседей, но никто так и не пожаловался. Походы к психотерапевту возобновились почти сразу. Два раза в неделю Минхо ездил на сеансы к доктору Киму, после которых Джисон забирал его, и они вместе прогуливались по городу, обсуждая самые простые темы, до которых только могли додуматься, или молчали, создавая прекрасную совместную тишину. С началом учебы встречи перенеслись на выходные или дни без занятий.

*****

К началу сентября Джисон перевез к Минхо бóльшую часть своих вещей. Некоторые из принадлежностей – полотенца, щетки – Минхо подготовил сам, ссылаясь на желание закупиться всем и побольше. А Джисон не настаивал на правде. Под конец четвертого месяца Джисон и вовсе переехал к Минхо. Совместная жизнь оказалась легкой и простой только в первое время, пока он не понял, как порой Минхо тяжело справляться со своими личными проблемами. Джисон всячески помогал, давал время, если того требовалось, или, наоборот, окружал заботой и любовью, чтобы прогнать нахлынувшую темноту. Минхо старался, медленно делал шаги к выздоровлению и принятию новой жизни, а Джисон поддерживал его даже в самых незначительных продвижениях. Оказалось, что Минхо любил готовить. Конечно, не всегда задуманное получалось идеально, но он не унывал. В готовке Минхо нашел некую медитацию, позволявшую разгрузиться после тяжелого дня. Джисон любил сидеть на теперь уже их кухне и наблюдать за его стараниями, иногда даже помогал нарезать овощи или украшать блюда, когда об этом просили. В их квартире часто играла музыка, наполняя пространство живостью и теплом. На подоконниках стали появляться небольшие фиалки, за которыми приглядывал Джисон. Каждый раз, когда дело доходило до полива, он тихо разговаривал с ними, рассказывал секреты или что-то напевал. Минхо все еще было сложно вставать по утрам. Джисон специально просыпался пораньше, чтобы помочь ему медленно прийти в себя, побороть утреннюю дрожь из-за кошмаров или накопившейся тревоги. Он осторожно гладил по спине или волосам, нашептывал нежные слова и оставлял множество быстрых поцелуев на щеках, чтобы отвлечь от густой массы мыслей. Бывали моменты, когда Минхо одолевала сильная бессонница, не позволявшая прикрыть глаза даже на несколько минут. Джисон находил Минхо на кухне с сигаретой между губ. Серый дым устремлялся куда-то на улицу, растворяясь в небе, и за собой забирал крупицу боли. Джисон обнимал Минхо со спины и опускал подбородок на его плечо. Слабые покачивания из стороны в сторону походили на танец, где не было ведущей роли. Они создавали все сами: движения, мотивы, настроение, историю. По ночам, когда все же Минхо крепко спал, случалось, что Джисон вставал за водой и задерживался у холодильника, на дверце которого висела их совместная фотография. Он проводил по ней пальцами и тихонько улыбался, понимая, как много они преодолели или еще преодолеют вместе.  Будучи в университете, Джисон подмечал зарождающиеся срывы Минхо раньше его самого. В такие моменты он всегда брал его за руку и гладил по ладони, что-то рассказывал, привлекая к себе внимание и отрезая от всеобщего гомона. В середине февраля, когда дни медленно приближались к тяжелой дате, сеансы с доктором Кимом стали более тяжелыми, прожигающими и острыми. Минхо выходил после них, словно пронизанный острыми иглами, стремившимися избавиться от него, как от шарика. После очередного такого сеанса, когда внутри Минхо бушевали ураганы, а выговориться мешала некая ступень, Джисон предложил устраивать раз в неделю день откровений и выворачивать все, что накопилось внутри. Не важно: хорошее это или, наоборот, печальное. Поначалу было сложно. В основном говорил Джисон, давая возможность привыкнуть и довериться. Минхо медленно открывал душу и делился наболевшими нарывами, из которых давно вытекал гной и скапливался где-то ниже. В день, когда прошел ровно год со смерти бабушки, Минхо не выдержал нахлынувшей боли. Крупные слезы скатывались по щекам, спадая на теплый плед. Минхо облокотился на грудь Джисона, пока тот крепко обнимал его, поглаживая через нагретую ткань. Поцелуи в макушку стали их молчаливой поддержкой, от которой на душе становилось светлей. На следующее утро Минхо проснулся на удивление рано и легко, успел приготовить завтрак и терпеливо дожидался Джисона на кухне, попивая кофе и выкуривая сигарету. Он пообещал себе бросить, но случались моменты, когда никотин был попросту необходим. Джисон не возражал, садился рядом и разделял сигарету. В то утро голос Минхо казался надломленным и слегка дрожащим. Он заранее попросил прощения за слова, которые собирался произнести. Джисон махнул рукой, уверяя, что не будет в обиде, в чем бы тот ни признался. Минхо долго молчал, ковырял палочками лапшу, подбирал слова, а потом резко, будто пластырь сдирал со свежей раны, чтобы дать той подышать, выпалил: – Спасибо, что в этом мире ты нашел меня, что оберегаешь и поддерживаешь. Но мне также хочется найти себя самому: собрать по крупицам, подбирая нужные грани, отметать треснутые и надломленные, те, что уже не подлежат починке. Пожалуйста, оставайся в эти моменты рядом, возможно, даже направляй меня, когда я совсем потеряюсь и лично попрошу тебя о помощи. Но сначала позволь мне самому пройти этот путь, отыскать и создать себя. Джисон нежно улыбнулся и накрыл холодную руку Минхо своей. Он знал, что когда-нибудь наступит день, когда Минхо будет по-настоящему готов двигаться дальше, не желая прятаться за ширмой, сотканной из болезненных воспоминаний и притворства. Минхо было тяжело, порой невыносимо, но Джисон всегда оказывался рядом, готовый протянуть руку помощи.

*****

Джисон часто осторожничал с Минхо, что порой забывал, каким на самом деле саркастичным тот мог быть. В моменты, когда с языка соскальзывали колкие ответы, Джисон на мгновение застывал и подбирал правильные слова, что давало Минхо пару секунд форы, чтобы подойти ближе и исполнить задуманное. Минхо любил заключать Джисона в объятия, шептать на ухо что-то странное и двусмысленное, вгоняя в краску, изменять голос до неузнаваемости, чтобы вызвать довольную улыбку и громкий смех. Такие приступы милоты играли большую роль в становлении Минхо самим собой. Он никогда не лукавил, не врал, делал то, что считал нужным и правильным. Он узнавал себя, пробовал что-то новое, пытался не бояться быть тем, кого скрывал долгие годы и от кого отворачивался каждый раз, когда внутренний голос молил о пощаде. Джисон видел его истинную обаятельность и хрупкость, замечал, как зарождалось одно и крепло другое. Минхо медленно рос, колкую постоянную броню сменяя на временную, а потом и вовсе снял из-за ненадобности. Ему больше не требовалось без устали быть сильным и окруженным стенами. Жизнь уже не проходила мимо, разукрашивая окружение лишь серыми красками. Теперь Минхо видел глубокий синий, сочный красный, нежный розовый и множество других цветов и оттенков, от которых дух захватывало. И каждый раз Джисон был рядом, держал за руку и разделял моменты, минуты и часы. – Хочу каждым своим движением возвращаться к тебе, – однажды ночью признался Минхо, когда они сидели на берегу реки Хан, наблюдая за звездами. Джисон нежно улыбнулся и оставил легкий поцелуй на его щеке. «Ты и так всегда возвращаешься ко мне», – подумал Джисон, вспоминая все срывы и погружения Минхо в себя. – «Возвращаешься и остаешься со мной». Они вместе прошли через многое, порой ссорясь, но всегда оставаясь на стороне друг друга.

*****

Прошло более четырех лет после решения Минхо остаться. Оборачиваясь назад, каждый думал, как же быстро время течет на самом деле. Наполненные событиями года пронеслись незаметно, оставив после себя длинный шлейф из ярких воспоминаний. Даже спустя столько лет Минхо во сне не ослаблял своей ласковой, но крепкой хватки, когда прижимал Джисона. А тот щекотал его теплым дыханием. Переплетенные ноги и вовсе лишали их возможности шевелиться, однако это только еще больше способствовало глубокому сну. Где-то далеко звучала странная мелодия, напоминавшая будильник, но ни Джисон, ни Минхо не замечали ее. Сладкие утренние стоны заглушали посторонние звуки, убаюкивая и продлевая красочные сны. Джисон провел губами по мягкой коже, поднимаясь к шее. Легкие поцелуи-бабочки покрывали каждый участок, до которого только можно было дотянуться. Минхо, еще не до конца проснувшийся, опустил голову, ловя губы Джисона своими. Осторожные касания превратились в дразнящие, когда Джисон потянулся, чтобы углубить поцелуй, а Минхо специально отстранился. Джисон недовольно хмыкнул, насупив нос, но продолжил попытки, пока Минхо, окончательно проснувшись, посмеивался. – Какой ты противный по утрам, – прохрипел Джисон. Минхо зачесал пальцами непослушные волосы, широко улыбнулся и перевернул их, нависая над Джисоном и раздвигая его ноги. – Черт, – выдохнул Джисон, чувствуя, как утренняя эрекция Минхо терлась о его. Минхо провел носом линию от скулы к губам, продолжая улыбаться. Нежиться или дразнить Джисона по утрам стало одним из его любимых занятий. – Минхо, – наигранно пытаясь оттолкнуть, смеялся Джисон, хотя сам откинул голову, предоставляя больше места для ласк. Язык рисовал узоры на шее, будто обозначая места, где вскоре замрут губы или несильно вонзятся зубы. Джисон плавился от этой грубой нежности. Минхо умел находить баланс, от которого внутри все скручивалось, желая большего. – Джисон, Джисон, Джисон-ни, – на выдохе произнес Минхо и провел ноготками по телу, щекоча, возбуждая и вынуждая подаваться бедрами. – Господи, – протянул Джисон, зажмурившись, когда Минхо поцеловал за ухом и следом прикусил мочку. Одна рука медленно обвила запястье и подняла над головой. – Медок, – вновь позвал Минхо, прошептав в ухо, и отстранился, ожидая, когда на него посмотрят. – Да? – Хотел увидеть твои глаза, – признался и, заключив второе запястье Джисона, резко переместил к первому, теперь уже удерживая оба. Растянутые в ленивой улыбке губы соединились с джисоновыми. Тихие стоны перебежали по языкам, замирая внутри горла. Джисон дрожал, изнывал и жадно просил о большем, но Минхо медлил, дразнил, до пика лишь поцелуями и легкими прикосновениями доводил. – Мой Джисон-ни такой красивый, – облизнулся Минхо, отстраняясь и взглядом пробегаясь по покрасневшим щекам, легким отметинам на шее и плечах. Грудь резко вздымалась от учащенного, загнанного дыхания. Мелкая влага скопилась в уголках карих глаз от сильного возбуждения и желания. Минхо несколько раз медленно потерся об эрекцию Джисона и уже хотел укусить за нижнюю губу, как в дверь настойчиво позвонили. – Кого принесло к нам в такую рань, – процедил Минхо, сужая глаза. Недовольный лисий оскал украсил губы, делая черты лица еще более острыми и опасными. Джисон попытался вырваться из крепкой хватки, но Минхо слишком сильно сжимал его запястья. Дверной звонок вновь трелью пронесся по квартире. – Да чтоб вас… – тихо вспылил Минхо, принимая сидячее положение и бросая взгляд на прикроватные часы. 6:15 – Шесть утра, – произнес Минхо, нахмурившись. – Шесть ут… – глаза резко расширились. – Мы проспали! – вскочил с кровати. – Какого..! – в ответ воскликнул Джисон и на мгновение замер. Недовольный стук в дверь, сопровождаемый звонком, все еще путешествовал по квартире. Минхо, быстро натянув штаны, направился в коридор, часто шаркая по полу. Джисон успел натянуть приготовленную с вечера футболку, как послышался стук каблуков, без зазрения совести прошедших в квартиру. – Мы же говорили вам не засиживаться допоздна. Мин Су обзвонилась. Скажите спасибо, что я вызвалась вас подвезти. В комнату зашла недовольная Дара. Ее некогда идеальная прическа распушилась – она явно слишком часто трогала волосы, отчего укладка потеряла свою форму. В глазах искрилось пламя, пока на щеках расцветал румянец. – И знать не хочу, чем вы тут занимались. Но у вас осталось ровно десять минут на сборы, иначе вы опоздаете. Время пошло, – бросив быстрый взгляд то на Джисона, то на Минхо, она вышла из комнаты, демонстративно захлопнув за собой дверь. – Черт, – неловко засмеялся Джисон, облизнувшись. – Как думаешь, она поняла? – Конечно. У тебя вся шея красная, а у меня… – опустил взгляд. Как Минхо может звучать так спокойно? – О нет, – закрыв лицо руками, простонал Джисон. Минхо зачесал волосы, подошел к Джисону, убрал его ладони от лица и оставил звонкий быстрый поцелуй. – Расслабься, все в порядке. – Семь минут! – донесся голос из-за двери, вынуждая обоих резко отстраниться и начать, наконец, собираться.

*****

Когда они прощались с Мин Су и Дарой, Джисон постоянно твердил о правилах ухода за своими фиалками. Минхо только тихо посмеивался в кулак, наблюдая за сменой выражения лиц девушек. Те недовольно кривились и закатывали глаза, кивали, чтобы успокоить, и напоминали, что если не получится вовремя у них, то всегда на помощь придет Хенджин или Джеймс, в крайнем случае Квон. Минхо вдруг показалось странным количество людей, имевших доступ к их квартире, ведь можно было ограничиться родителями Джисона, но в какой-то момент что-то пошло не так. Минхо наблюдал за копошениями Джисона, в очередной раз проверявшего паспорта, билеты, наушники и другие вещи, которые он наспех скинул в сумку. Минхо неосознанно опустил руку на ягодицу Джисона и слегка ударил, приводя в чувства. Джисон дернулся и испуганно взглянул на него, взглядом спрашивая: «Что-то не так?», а тот мило улыбнулся, понимая, что по-настоящему счастлив. – Просто хотел сказать, что люблю тебя, – признался Минхо и обнял Джисона за талию. – Ой, все, идите уже, – затараторила Мин Су, похлопала парней по плечам и, взяв Дару за руку, направилась к выходу из аэропорта. Она продолжала что-то громко рассказывать подруге, но ее голос быстро растворился среди аэропортного шума. – Пока! Спасибо! – вслед им крикнул Джисон и сильней прижался к Минхо, скрывая в вороте его кофты улыбку. – Надеюсь, ты не забыл, что я боюсь высоты. Готовься долго держать меня за руку. И только попробуй отпустить. – Помнится, ты как-то ноги свешивал с многоэтажек, – запротестовал Джисон и после поцеловал, наплевав на окружающих. – Не было такого. Не придумывай, – надулся Минхо, стараясь отстраниться, но Джисон крепко сжал его в ответ.

*****

Относительно долгий полет вымотал обоих. Им так и не удалось вздремнуть, чтобы набраться хоть немного сил. Куда интересней оказалось смотреть случайно выбранный мультфильм, на который Минхо нажал не глядя. Их руки действительно были переплетены на протяжении всего полета. Теплые улыбки и незаметные ласки стали их лучшими попутчиками, отрезавшими от предполагаемой нервозности и переживаний. Рядом друг с другом им было спокойно, умиротворенно и чертовски правильно. Япония встретила их ярким солнцем и многолюдным аэропортом, где различная речь сливалась в единую мелодию, дополняя бурлящую атмосферу встреч и разлук, путешествий и возвращений домой. Минхо приобнимал Джисона одной рукой, пока второй вез общий чемодан. Вещей им потребовалось не так много, тем более у Момо есть все необходимое. Минхо мельком взглянул на Джисона и наклонился к его уху: – Когда смотрю на тебя, я чувствую это. Смотрю на тебя, и я дома. – Немо, – улыбнулся Джисон, вспоминая слова из недавно просмотренного на борту мультфильма. – Если быть точнее – Дори. Но да, это из «Немо». – Я тоже это чувствую, – признался Джисон, еле касаясь чужих губ, будто дразня в отместку за утро. Момо смотрела на приближавшихся парней с теплой улыбкой. Давно она не видела Минхо таким спокойным и по-настоящему счастливым. Все же внезапно принятое решение привело к самому счастливому будущему, о котором каждый из них только мог мечтать. Момо сделала первый уверенный шаг им навстречу и приветливо замахала рукой, прекрасно понимая, что они сейчас настолько поглощены друг другом, что пока так и не заметили ее жеста. Бабушка Ли действительно был права: когда два человека любят друг друга, это можно понять по их взглядам. Их глаза наполнены невероятной любовью, связывающей пару невидимой прочной нитью, которая будет оберегать их всю оставшуюся жизнь…