Дом, в котором

Зори в их крохотном городке были добрыми и солнечно-тихими, даже если всю ночь бушевала гроза. Без исключения, над пёстрыми крышами кукол каждое утро нежное небо полыхало солнцем и каждое утро Уолли Дарлинг просыпался по колено в дерьме. И кажется, началось это очень и очень давно: Уолли стоял, смотря, как по стене параллельными линиями текут две чёрные капли, похожие на длинные ноги. Он спросил тогда у Дома, всё ли с ним хорошо, и Дом проскрипел, мол, совершенно не понимает, что несёт его жилец. Уолли дорисовал струйкам модные ботинки и пообещал посмотреть вечерком чердак, но за делами, как это обычно бывает, всё моментально выветрилось из памяти. Протечка, нарисовавшаяся прямо за его кроватью, заставила Уолли вспомнить о проблеме. Она не выходила из головы порядком целого дня — первое, приходившее на ум — чердак. И вот он запасся тряпками, засучил рукава повыше и пошёл на встречу с неизвестным. Дверь напрочь отказывалась поддаваться. Дом, на все возмущение отвечал, что не может открыть, и только когда Уолли предложил одолжить у Хауди пилу, кое-как распахнул перед квартирантом дверь. Темно, как в могиле, было на чердаке. Он молчал и сумрачно глядел на Уолли в ответ, чего не осмеливались делать многие смелые соседи — он принял это как конкуренцию. Окон там не было. Навстречу вынеслись птицы — интересно, откуда? Их серые пёрышки тоже покрывала чернь, давая Уолли понять — он на верном пути. Однако облазив весь чердак вдоль и поперёк, в любой момент готовясь вляпаться в какую-нибудь дрянь, Уолли не нашёл ни намёка на протечку в чердаке своего Дома. Он был в глубочайшем замешательстве, а сталкиваясь с подобным, у них было принято обращаться либо к Френку — даже его имя подчёркивала строгая согласная на конце, отличающая его от других кукол, он был собран и имел огромную библиотеку в подвале своего домушки, — либо к Барнаби. Речь пса лилась безостановочно и абстрактно, но, если уметь слушать, в его словах можно было найти что душе угодно. Уолли интересовало что-то более быстрое и практичное. Его интересовало не происхождение черноты, а путь борьбы с ней. Поэтому он стоял у двери Френка и отрывисто жал на кнопку звонка. Первым вышел Эдди, вихрем пронёсся возле ровного силуэта Уолли, зачем-то отдавая ему честь. За ним выбежал и Френк, но только устало осел на косяке, представая перед гостем в растянутой футболке с глупым и напрочь выцветшим принтом. Уолли деликатно улыбнулся, но уже с нотками безнадёги. Хозяин эрудит, а всё-таки дурень, и супруг его — дурак. Растяпа, ещё и волосы клеем укладывает. Ну как «укладывает»… Один раз уложил. По крайней мере они счастливы — Уолли до них, как до луны на тракторе. Дуракам, им всегда живётся проще, чем тем, кто много думает. Вежливо приняв предложение на чай, Уолли до конца дня проторчал у Френка в нижнем этаже, ища вместе с ним литературу. Сосед помогал, как мог, вздёргивая бровь при упоминании Уолли своей возникшей проблемы и говоря, что всё это — нерационально и ему наверняка почудилось. Ничего, впрочем, они так и не нашли. Справочники, документация, даже словари — все они оказались бессильны перед лицом черных струй, текущих с потолка. Но не перед самим великим и ужасным Уолли Дарлингом. Следующее воспоминание Уолли — это капля, упавшая на место, где должен был находится у него нос. Весь потолок, целиком, залезая на картонные шторы, был покрыт чёрной жидкостью. Уолли бы выругался, длинно и подробно, встав с кровати и доходя до кухни, что тоже была вся залита чернотой, — всё это время ругался бы, если б знал хоть одно матерное слово. Поэтому Уолли Дарлинг встал молча. С потолка так и капало, и капало, и капало Уолли прямо внутрь тряпочной головы. А он бы хотел делать то, что хочется, но смысл таков: на завтра такую глобальную проблему не отложишь и надо снова звать на помощь. Собрав всю цветастую кавалькаду и наскоро пожав приятелям руки, Уолли принялся за коллективную работу. Дом разом стал многолюден и многоголос — соседи носились с тряпками, рассказывая последние новости, между тем, распевая песни одновременно. Уолли не мог смотреть на происходящее без улыбки — ему правда так повезло с ними. Салли застала его с ведром в руках и на широких плечах Барнаби. За ней примчалась взвинченная Поппи, обмахиваясь пером. Охая, она одним ударом чуть не снесла сразу троих. Уолли чудом смог удержать ведро и удержаться сам. — Она лизнула это! — птица едва ли не шлёпнулась в обморок. И правда — по таящей линии губ солнечной девочки тянулся чёрный след. Она броским жестом попыталась стереть его, но только размазала на щёку. — Блин, Уолли, чувак, да это же краска! — сердитый взор бесцветных глаз был Уолли подтверждением. Их презрение и гордый вызов будто подошвой ботинка толкнули его протянуть к потолку ладонь и замарать в черноте. — Да, — удивился Уолли, распробовав её, — самая настоящая. Только о-очень дешёвая. — Ого, ты здорово разбираешься в красках! — подал голос Барнаби. Поппи с грохотом повалилась на пол. **** Работой все в итоге остались более, чем довольны, устало болтая у хозяина дома на кухне за ужином — нанесли кто-чего, — затем под белёсым фонарём на улице. Уолли было приятно наблюдать, как смятённые с утра души их входили в сонный вихрь. Будто бы они все вместе закончили один большой проект. Уолли думал, что на этом всё кончено. Вскоре до него стало доходить, что за все прошедшие годы он сам-то так и не успел понять, насколько жить бывает не легко.