Дом, в котором

Следующим же утром зоря осветила собой чёрное пятно в углу его комнаты. Уолли Дарлинг, как по щелчку превратился в крохотного, не больше садового лопуха и сам словно этот самый лопух, беспомощного Уолли. На свой страх и риск художник счёл это остатками вчерашнего и жестко просчитался - он по жизни не был везунчиком. Даже через утро проклятущая жижа была там. Чем ночь была белее - тем злее чернота, заполнявшая Дом. Но на другие дни уже были построены планы, которые требовалось успеть бы хотя бы до пятницы. Дом ему это разрешал, ничего необычного внутри себя не чувствуя - и славно, думал художник, очень славно. Привыкнуть к ней Уолли смог намного быстрее, чем думал. Тапочки у кровати сменились галошами, а все кружки и тарелки переворачивались дном вверх - вот и всё! Соседи совершенно ничего не заметили, на плечах Уолли и до этого многое держалось, так что текущая с потолка краска быстро прекратила его волновать. В один день она вовсе перестала капать - обыкновенно, посреди ночи, без предупреждения, но Уолли этого не заметил, потому что очень крепко спал. И, конечно, однажды проснувшись по будильнику и вообще не увидев солнечного проблеска, Уолли Дарлинг обалдел. Птица не пела, зверь не выл, тихо было, как в земле лежал. В дубовом ящике по его росту, крепко забитом гвоздями, а сверху только два ярда сырой земли с жалкой горкой. Будь Уолли набит опилками - может и был бы малюсенький шанс выбраться, но его флисовые ладони и синтепон внутри плохо годились для раскопки собственной могилы. - Дом? - просипел Уолли, прижатый к кровати собственным страхом. - Ты меня слышишь? Дверь в комнату обеспокоено открылась. Нигде в Доме не висели замки и вдалеке был виден свет с улицы. Волосы Уолли зашевелились от потянувшего оттуда ветра. Он обессиленно выдохнул и сел на кровати, становясь похожим на крючок. Утро оказало ему холодный приём, одномоментно разрушив все надежды на сегодняшний день. А вокруг всё ещё прорва дел - надо быстрей напяливать свой изящный фрак и спешить в соседский комитет, где он является главой. Следовало сходить помочь Поппи с выпечкой - Уолли обещал. Там их будет хотя бы двое - он не почувствует себя одиноким. Залитое окно можно пережить - давно изобретено электричество. Появится время и желание - и Уолли всё вытрет без усилий, но только потом. **** Рисование - всегда хорошо. Это мелкая моторика, зрительная память и умение смотреть на вещи глубже, как бы в самую их суть. В любой подвернувшийся момент Уолли вытягивал листок бумаги, карандаш и перочинный нож, начиная зарисовывать всё, что под руку попадётся. Он питал надежды на перспективу стать художником. Сделать это своей профессией, то бишь. Заработает славу, деньги и тогда будет ему жизнь - загорится он, как спичка. А пока Уолли Дарлинг сидел на столешнице, раз уж разрешала Поппи и черкал непойми что на клочке бумаги. Линии остроносого карандаша выводили на бумаге клюв, застывший в благосклонной улыбке, маленькие, добрые глаза, выгоревшие на солнце, оттого пушащиеся перья и две ноги, крепкие, как кукурузные початки. Вскоре ворвалась сама Поппи, пытаясь ухватить удирающую от неё звёздочку-Салли. Уолли вздохнул, припечатывая рисунок ладонью к столу - у него не вышло передать и малой части всей одичалой прелести соседки. Её черты - да, но самого главного - души, ритмичной, как бубен весны, - нет. - Уже уходишь? - над головой раздаётся низкий и странный голос Поппи. Она беспокойно складывает пёрышки на груди. - Не знаю, - отвечает Уолли, в неловкости оттягивая подтяжки. Одна из них слетает и со всего маху бьёт его по лбу. Салли прыскает из-под стола. - Тебе больно? - подлетает к нему птица, но тот её убеждает, что всё прекрасно - не любил, когда она начинала кудахтать. Салли вопит, что он - неудачник, не со зла, конечно. У Поппи дома уютно, сухо и пахнет, как в курятнике. Он отдаёт чем-то сильно испанским, рыжим, похожим на беззакатный и жгучий день. Уолли здесь тепло, ему нравилось изредка представлять свою жизнь в чём-то неодушевлённом, но совесть его за это сгрызала. Дом - это зеркало своего хозяина и плохо, когда тебе хочется убежать от собственного отражения. Они с Салли откланялись вместе и Уолли на мизинце поклялся довести её до дома. Поппи беспокоилась, что на ночь глядя из лесу выйдут дикие звери, и хотя художник сам едва ли мог что-нибудь им противопоставить - ухо кому-нибудь в суматохе глазами оттяпать от силы, - как-никак он - мужик, а Салли - нет. Они шли по тёмной тропке, освещаемые одним единственным фонарём и родственниками Салли с неба. Рассказывали друг другу сказки, чтоб не было скучно - уже на подходе к своему дому, звёздочка затянула какую-то длинную страшилку про колдунов, Тыквоголового Джека и чертей. Тут Уолли самому сделалось не по себе и он попросил не рассказывать больше эту сказку. А Салли, чтоб пуще попугать его, принялась ещё кулаками по деревьям стучать и говорить, что это черти стучат. Дошли без происшествий - ни чертей, ни диких зверей так и не встретили. Когда прощались выяснилось ещё, что всё это время их караулила Поппи с ружьём, как из бойницы высунувшись из своего окошка. Ей тоже пожелали спокойной ночи, и птица наконец успокоилась. Дом ждал Уолли с распростёртыми объятиями и настойчивым требованием убраться. После того, как окно залило - ему в коем-то веке поплохело, а значит пришло время тормошить жильца. Но Уолли за день смертельно устал, только и сказал своё вызубренное «потом». **** Уолли проснулся без будильника. К тому моменту он уже обосновался в кромешной темноте и перестал бояться. Потянувшись на кровати и спихнув на пол одеяло, Уолли Дарлинг вдруг почувствовал что-то неладное. Воздух был спёртый - в доме стояла жуткая духота. Пахло краской. И свет не работал. Пожелав Дому доброго утра, он пошёл открывать дверь на улицу. На ощупь, направляемый товарищем, Уолли не составило труда дойти до неё, но, дёрнув за ручку, дверь и не собиралась открываться. Ещё раз, посильнее. Ничего. - Дом, это ты? Зачем ты... это делаешь? - Уолли со всей силы навалился на дверь. «Да погоди ты!» - скрипнул плинтус, - «Сейчас, и раз, и два!..» Всё вокруг загудело, Уолли расставил руки по бокам, чтобы не свалиться на пол. - Ну как?! - сквозь гул крикнул он. «Никак» - было ему ответом. Уолли постоял, сверля дверь взглядом, будто бы ожидая, что та сама в любой момент распахнётся. Делать нечего. Он прокрался до кухни, ладонями и кончиками пальцев пытаясь по текстуре разобрать предметы, которых касался. Косяк двери, горячий задник холодильника, шершавые обои - плешь в них и свисающий от неё кусочек, железная ручка шкафа с острыми углами, щёлка на стыке шкафов, ниже - ещё одна ручка. Ага! Уолли отгонял мысль, что во тьме он вот-вот наткнётся на чьё-то лицо. Может быть, даже на своё собственное. Спасибо Салли. Холодный свет фонарика выявил суть проблемы - на месте двери была голая и чёрная стена, а ручку сверху будто бы для красоты приделали. Самой двери как небывало. Уолли похолодел и на негнущихся ногах поплёлся в спальню. От окошка осталась только рамка и шторы над ней. Сверху - ровная, чёрная стена. И тишина. Гробовая тишина. А на чердаке всё-таки было окно. Теперь ясно, куда оно подевалось. Также ясно, почему перестало капать. Просто краска засохла. Внутрь, вместо набивки, как смолы залили и у Уолли подкосились ноги. Он не успел. Снова всё отложил на завтра и теперь из-за этого чёртового «потом» его замуровало заживо в собственном доме. И мало того, угробив себя, он обрёк на мучительную смерть своего друга. Уолли Дарлинг проиграл не чёрной краске - он проиграл самому себе, он проиграл свою собственную жизнь. «Мне нечем дышать, Уолли» - отстукивалось от стен похоронным маршем. Дома из моющих средств только скипидар, которым Уолли разбавлял ссохшиеся краски, и кусок хозяйственного мыла, отлитого ещё в гражданскую войну. Но сейчас или пробуешь, чем есть, или гниёшь в трупе своего дома. Втиралось плохо, скипидар быстро впитывался и в краску, и в руки, Дом вопил, как резанный, а Уолли думал, что от смрада, стоящего на всю спальню, сейчас потеряет сознание, если ещё не умер. Мыло попросту образовывало собой чёрную пену - краску не стирало ни на дюйм. Уолли не сдавался, сам уже орал на пару с Домом, руки сильно грелись - чуть не горели, но не сдавался. Он хотел жить. «Мне так плохо, Уолли. Знал бы я, какой ты дерьмовый домовладелец - в первые дни тебя б, гада, в камине сжёг». Часы непрерывного убийства рук о двухдюймовый слой засохшей краски дали свои плоды - Уолли был на пределе. Он только стукнулся лбом об окно в отчаянии. Оставался последний, неприятный ни для кого из них метод. - Да! Да. Это всё моя вина, - голос у него стал выше тонов на пять и малость истерическим. Уолли отодвинулся от окна, обтёр ладони о штаны и сложил пальцы кольцами у глаз, на манер бинокля. - Готовься, Дом. Сейчас будет очень больно. Чирк! Чирк! Мерзкий звук, с которым обычно ломается стекло. Болезненный скрип Дома - Уолли Дарлинг победно продирает руку из зияющей в окне дыры. Комната заполняется солнечным светом впервые за многие дни. **** На небе - празелень и крохотный осколок лазурного месяца. Дом умиротворённо поскрипывал. Его двери и окна были настежь открыты, обдуваемые чуть дышащим ветром. Рядом, в высокой траве лежал Уолли, слушая её шелест. Всем корпусом он жался к земле, непомерно радуясь всему окружающему, как будто видел в первый раз. И трава, и цветы - такие любимые, родимые. Край хороший, свой - всё своё, нет разделения на «моё» и «чужое». Глаза Уолли были красными после недавнего деликатеса и видел он очень плохо, но ему вполне хватало даже такого зрения, чтобы искренне радоваться. Как же он раньше-то не замечал всего великолепия, окружающего его жизнь? - Угадай кто! - две мягкие ладошки накрыли лицо Уолли. В кончиках пальцев чувствовались жёсткие гранулы - это чтобы рыть землю. - О Джули, - произнёс Уолли, отводя её ладони и звонко целуя девочку в лоб, - Знала бы ты, как я рад тебя видеть. - Тогда расскажи! - хихикнула Джули, падая рядом. Уолли сложил руки в замок, сквозь траву и цветы смотря на её размытые черты. Он уверен, что Джули - настоящий демон утра. Златокудрая, счастливая, немного смахивающая на лягушонка среди других жителей их городка. Энергия с красотой вперемешку сквозили в любом её движении. - Очень. Очень-очень. Как от твоего дома, до почты. А если это не так, то что есть красота и почему её обожествляют люди? - Вау. Это и правда «очень», - задумчиво прошептала Джули. Она подняла ноги кверху, стукая башмаки друг о друга. - Мы тебя потеряли. Почему ты не пошёл сегодня читать письма? - Возникли, скажем... - Уолли замялся, поглядывая украдкой на Дом. «Творческие дела» - скрипнул он. Это художник и ответил. - Это здорово, - честность, совершенно не омрачённая ничем чистая правда. Это существо не знает ни зависти, ни худого умысла. Ей всё на свете безмерно ново и живо, что Уолли считал (до сегодняшнего дня) для него мертво. - Но твои письма ни-ни! Мы не трогали, не подумай! - воскликнула Джули. - Пойдём сегодня ко мне их разбирать? Френк ещё будет - он тоже профукал весь момент. Я могу испечь нам пирог из тыквы или запечь тыквенные зёрнышки! Ты когда-нибудь пробовал тыквенные зёрнышки, Уолли? А потом мы устроим ночёвку и будем всю ночь перечитывать наши письма и придумывать им ответы! Для Уолли её предложение было спасением. В Доме он точно теперь не уснёт, ближайшие недели две - это наименьшее. Но после судорожной уборки и трёхчасовой борьбы за свою и чужую жизнь, ему с трудом удавалось притворяться живым и страстным. Дом же эту затею явно не одобрил, уже удача - если он отпустит Уолли от себя хоть на двадцать ярдов. Шторы на его окнах зло опустились вниз. Ему было страшно. - Это будет чудесно, Джули, - Уолли печально смотрел на Дом. - Но явно не сегодня. - Ох. Тогда я спрячу письма Френка до завтра! Не думаю, что он сильно огорчится, дружище! - Джули вспорхнула с земли, её лёгкое платье плохо поспевало за ней. Уолли раскинул руки по обе стороны от себя. Глаза его смеялись. Джули помедлила, будто что-то внутри решая, и с улыбкой сказала: - Твоё новое мелирование - просто отпад! - Спасибо... - Уолли нахмурился. Джули слишком быстро испарилась и он даже не успел спросить, что это слово значит. Художник с надеждой взглянул на Дом, но и там ответа на вопрос не оказалось. Завтра спросит это у неё. А заодно попросит закрасить эти серые пряди в волосах. Как они вообще появились там? От скипидара выцвели что ли?