Жить не из тревоги, а из любви

Антон заметил, как в глазах преподавателя мелькнуло что-то неуловимое — смесь из удивления, смущения и страха. Внутри Шастуна росло странное чувство удовлетворения, от того, что смог сбить эту непоколебимую маску идеальности Арсения Сергеевича. — Что? — проговорил Арсений, пытаясь скрыть дрожь в голосе. — Ты о чём? Попов почувствовал, как его уверенность начала рассыпаться, как карточный домик. Его лицо отражало недоумение и легкую панику, отчего Антон тяжело вздохнул, медленно выдыхая дым. Преподаватель нахмурился, внимательно изучая лицо Шастуна. — Не поймите меня неправильно, Арсений Сергеевич, — парень механично вертел в пальцах окурок, стараясь как можно тщательнее подбирать слова, — Я случайным… Ну отчасти, случайным, образом видел вас в кабаре. И я хотел поговорить. Однако вместо успокоения, эти слова вызвали в Арсении еще больше напряжения. Он потерял терпение. — Думаешь, я что-то скрываю? И что ты еще знаешь? — Арсений начал поднимать голос, переходя от защиты к агрессии. Его внутреннее состояние долгое время было стабильным, несокрушимым. Но сердце тянуло, он ощущал, как что-то острое прокалывает его изнутри, наливается кровью и затыкается истошной пульсацией. Ладони вспотели. Антон почувствовал, как давление нарастает, и решительно продолжил разговор, понимая, что его слова могут сыграть ключевую роль. — Арсений, успокойтесь. Я просто хотел сказать, что все мы… — Ты думаешь, я не знаю, какие у тебя мысли? — Арсений продолжал, панически не вслушиваясь в слова парня. — Ты, наверное, расскажешь всей школе, верно? Чтобы посмеялись? Старшеклассник взял глубокий вдох, пытаясь сохранить спокойствие. — Неужели вы думаете, что я настолько низок? Нет, я не собираюсь вас выдавать. Просто хотел узнать правду. Дайте мне объясниться… Однако Арсений был слишком поглощен своими страхами и уже был далек от разумного разговора. Конфликт вспыхнул с новой силой, и слова, прогремевшие в холодном воздухе двора, стали последней главой в их недопонимании. — Ты не имеешь права вмешиваться в мою личную жизнь! — С этими словами Арсений резко повернулся и пошел прочь, оставив за собой облако напряженности. Антон, оставшись стоять, понимал, что его намерения были недооценены, и теперь разрыв между ним и Арсением становился лишь шире.

***

Арсений не мог найти себе места, осознавая, что вся его карьера уважаемого учителя рвётся на части. Он хотел бы пропасть, провалиться под землю, испариться. Гулкими шагами проходя по коридору, стараясь не попадать под глаза учащимся, Попов потирал веки. Он чувствовал давление, будто вот-вот и не сдержит эмоции, которые ручьём польются из небесных глаз. Молодой мужчина дрожащими руками открыл дверь в учительскую уборную, запираясь. Тело импульсивно прижалось к холодной, настенной керамической плитке. Арсений зажал ладонями лицо, тяжело дыша. В его голове проносились моменты за последние 7 лет, начиная с поступления в педагогический вуз. Он готовился к нему только потому, что его родители возложили на него высокие ожидания. Отец вытягивал его из драм-кружка, высказываясь очень негативно по отношению к театральной деятельности. А ведь у мальчика была мечта, от которой, даже пройдя через собственный труп, он бы не отказался. Но прогнулся, так как не хотел быть отброшенным от семьи, которой всем сердце дорожил. Столько сил и нервов он потратил на то, что не любил, но то, что получалось у него очень хорошо. Дети, подростки, старшеклассники — все его любили. В умениях преподносить правильно неинтересную информацию и получить признание в педагогической области никто не сомневался. Арсений прошёл через огонь и лёд, чтобы своими силами устроиться в престижный лицей: получал премии, повышали до председателя педагогического совета, а в дальнейшем даже младшим завучем был. Первое время, его не ценили. Считали, мол, молодой учитель, зелёный совсем, что он может дать поколению, которое всего на десяток лет младше? Но в итоге, получил приличное признание со стороны учительского профсоюза. Но несмотря на успешную карьеру, ну не мог он бросить свою первую любовь — театр. Это была тайная, не подходящая под его образ, любовь. Арсений прекрасно понимал, всегда страхуясь, примеряя роль достойного учителя, что когда-нибудь его вскроют. Но боялся этого больше всего в жизни, никогда не рассказывая об этом окружению, которое видело его в строгом костюме в стенах учебного заведения. Даже будучи уставшим, измотанным, он всё равно сбегал вечером на работу в кабаре, на сцену, в другую жизнь. Но бежать от всего, что тяготило, не являлось решением проблемы. Попов всё понимал, тщательно обдумывая вариант, если кто-то внезапно вскроет его секрет. Увольнение — самый рабочий вариант. А потом уехать из Москвы, допустим, в Санкт-Петербург, куда дальше от родного сибирского города, и налаживая свою актёрскую жизнь. Да чтоб отец с матерью не узнали и не застыдили. Но его всегда останавливал тот факт, что всё же, он является примером. Для детей, которых он обучал, и для родителей, которыми был воспитан. Надо идти до конца, пожертвовать своими желаниями и мечтой, и быть прилежным мальчиком. Притворяться и жить не своей жизнью — тоже ведь участь актёра? Простояв в туалетной комнате небольшое количество время и придя в себя, Арсений с тяжёлым выдохом поправил рубашку, глядя на себя сквозь отражение на зеркале. — Примерный, везде покорный, Арсений Сергеевич Попов, — тихо проговорил молодой преподаватель, выходя из туалета, оставляя всю внутреннюю тоску позади. Но тревожность осталась. Спустя мгновение Арсений Сергеевич уже сидел за огромным вытянутым столом в конференц-зале. Его окружали солидные женщины и мужчины, основная часть пед. состава, во главе директрисы бальзаковского возраста. Попов сидел неровно, закинув ногу на другую, и прижимая пальцы левой руки к губам. Стараясь вслушиваться в основную тему собрания, Арсений понял, что слова слились в неразборчивый балаган. Он лишь переодически вылавливал из сути разговора ученические фамилии. Кого-то хвалят, кого-то нет, а про кого-то умалчивают. Серьёзное лицо не отражало его внутренние переживание, только лишь маску заинтересованности. Постукивая ручкой по столу, Арсений вглядывался в пустоту. Будто бы в ней он мог найти успокоение. Внезапно из разговоров «серьёзных тётек», он выловил сочетание: Антон Шастун. Попов вышел из раздумий, взглянув на седовласую женщину в бархатистом, фиолетовом пиджаке. — Арсений Сергеевич, это ведь ваш мальчик? — спросила женщина, поправляя очки за дужки. Как же сильно эта фраза позабавила Арсения. «Ваш мальчик…». Именно этот мальчик становится его главной проблемой прямо сейчас. Именно этот мальчик, пробрался к нему слишком близко. Именно этот мальчик заманил его в ловушку, схватил и не хочет выходить из головы. Именно этот чёртов мальчик запал ему в самое сердце. — Да, Ольга Степановна, мой. Перевёлся в этом году из воронежской школы, — как же умело Арсений мог скрывать свою нервозность. — Вот-вот, а я-то его хорошо запомнила. Антон сдал на отлично все внутренние экзамены и с полным финансированием поступил к нам, — сказала женщина всем присутствующим преподавателями, — И какие у него успехи, м? Не отлынивает? На момент Арсений запнулся. В голове пришла мысль о том, что стоило сказать. «Пацан-то знает обо мне. Если я выскажу руководству про его пропуски и опоздания, то какова вероятность…», подумал Попов. В его голове зародилась сомнительная идея, отчего он решительно поднял голову и проговорил: — Если говорить в целом, всё достойно. Конечно, есть над чем поработать, но не переживайте, всё подтянем. Ученик он трудолюбивый, — с лучезарной улыбкой лицедействовал Арсений. С его высказыванием согласились все преподаватели в зале, которые вели предметы в 11А. Больше вопросов к Попову не задавалось, отчего он облегчённо выдохнул. Собрание продолжалось ещё мучительные часы, вынося на обсуждение все важные темы на предстоящий триместр: учебный план, подготовка к экзаменам и дополнительные профильные курсы, мероприятия и волонтёрские труды. В общем, ляпота, как сказал бы Арсений. А он, увы, не сказал, а лишь подумал, стараясь не задремать. За окном стремительно вечерело. Брюнет переодически поглядывал на время в телефоне, нервно дёргая ногой, каждый раз отсчитывая секунды, когда уже закончится рутинное повторение одного и того в этом зале.

***

На улице лёгкими снежинками падал снег. Уже стемнело, уличные фонари освещали дороги и столичные жилые здания. Повсюду пахло освежающим холодом и чем-то сладким, от того, что неподалёку открылась новая пекарня. Арсений вышел из здания, завязывая лёгким, пышным узлом свой шарф. На морозе кожа брюнета обдало розоватым румянцем, приятно обжигая. Он достал свой телефон, разблокировав. Пролистав ленту чатов во вкладке личные сообщения, он высматривал непрочитанные. Стас Шеминов: Привет, Арсений. Надеюсь, тебя не отвлекаю! Ты свободен на рождественские праздникик? Мы с коллективом со студии планируем вечеринку загородом, очень хотел бы тебя пригласить. Арсений даже приятно удивился, что директор кабаре зовёт его на мероприятие, причём в достаточно узком кругу. Несмотря на то, что парень понимает, что ему придётся на рождество заниматься всей тетрадной волокитой, он даже не раздумывая написал положительный ответ. Арс: Привет-привет! Супер, да, я с радостью. Идя по зимним дорогам, уткнувшись в телефон и слабо улыбаясь, Арсений остановился. Успев только отправить сообщение, он оторопел. Парниша, с волнистыми русыми волосами, появившийся будто бы из ниоткуда, встал на пути. Преподаватель увидев его лицо и внушительный рост, немного выпал из реальности. Антон смотрел на Арсения жалостливо, будто бы парень сделал что-то очень плохое и молча просит прощения. Будто бы маленький бездомный котёнок, который до чёртиков вызывал лишь умиление и желание погладить. — Арсений Сергеевич, давайте поговорим… Я честно без какого-либо злого умысла, — проговорил Шастун, пытаясь найти в голубых глаза какое-либо понимание. Попов протяжно вздохнул, опустив глаза к асфальту. На его лице появилась явная улыбка с ямочкой. Преподаватель глянул на парня из исподлобья, ослабив напряжённость ситуации. После долгих раздумий в стенах лицея, Арсений остыл, выдумывая более рациональный способ решения проблемы. — Извини, Антон, за то, что накричал. Надеюсь, ты можешь меня понять. Антон кивнул, расслабив плечи. Они стояли посередине полу-тёмного переулка. Звон от машин доносился где-то из далека, создав тихую симфонию с шелестом отмороженных веток. Антон и Арсений смотрели в глаза друг друга непрерывно около полминуты, в молчании заглядываю вглубь души. Игра в гляделки или же неописуемая искра, образовавшиеся между ними? Руки и нос мёрзли от прохладного, слабого ветерка, только лишь сердце билось быстрее и грела всю грудную клетку. Можно даже сказать, прожигала пламенем. Ожидание томилось в воздухе, и парни сами не понимали, что хотели от друг друга в данный момент. Шастун очень хотел побольше узнать об Арсении, в то время как второй боялся сделать шаг на встречу. — Аа. Не хотели бы кофе выпить где-нибудь? — прервал молчание Антон, потирая ладони о друг друга от холода. Арсений мягко улыбнулся, с долей иронии. Темноволосый двинулся вперёд, ожидая своего старшеклассника. — Я не против. Нам о многом надо поговорить, так что погреться где-нибудь было бы супер.