Жить не из тревоги, а из любви

Антон обездвиженным телом прогнул матрац под собой, вздёрнув голову к потолку. Ожидание томилось тяжестью, расплывшейся по стенам подростковой комнаты. Размышления сковывали голову, выкручивали её, не давая покоя. Кто же мог подумать, что увиденное пять суток назад могло так сильно засесть в голову? Это можно было отнести на незаконченный пубертат, но Антон прекрасно понимал, что всё дело в интересе. Не к алкоголю, не к ночной жизни и даже не к оголённым женским телесам. А к небесно голубым глазам, в которых сияли самые яркие софиты того вечера. Антон закинул руки за голову. Взгляд его устремился к потолку, словно он искал ответы на свои вопросы в текстуре обшарпанных обоев. Мысли крутились вокруг таинственной двойной жизни Арсения Сергеевича. Он вспоминал их уроки, встречи во дворе лицея, когда учитель нудно повествовал о грамматике, правилах, странных метафорах. Он всегда выглядел таким уравновешенным и предсказуемым. А потом всплывала картина с кабаре, где этот же человек блистал на сцене, окруженный светом и аплодисментами. Почему же тот, кого он считал образцом стабильности, живет такой неожиданной жизнью? Сердце билось быстрее от любопытства. Его размышления были прерваны звонком на телефон. «Журавль» отобразилось на экране. Вибрация телефона на протяжении нескольких секунд нарушала тишину комнаты, пока Антон не решил, что не хочет отвечать прямо сейчас. Через некоторое время поступило сообщение от Димы: Журавль: «Всё в порядке, Шаст?». Он не был готов отвечать на вопросы, но забота Димы о нем вселяла некоторый покой. «Нужно ответить», — подумал Антон, вздохнув. В телефоне он стал печатать ответ: Shastoon: «Тяжело, но жив. Позже перезвоню.» Журавль: «Приходи ко мне, если хочешь. Не кисни дома)» Шастун улыбнулся. Когда он не был занят рефлексией и мысленной демагогией, он сидел за учебниками. Мальчик много учился, достаточно времени уделял точным наукам и информатике. Но как только в его жизни появилась мужская версия Ханны Монтаны, то есть Арсений Сергеевич, ему пришлось больше усердствовать над гуманитарным профилем. Так что эти парочку дней каникул он провёл за русским. «Чёрт возьми, снова в голове этот Арсений.», — словил себя Антон. Парень точно решил, что ему нужно проветриться. Тем более, Дима Журавлёв был тем, кто поддерживал его в трудные моменты, когда на него свалилась травля. Тот единственный, кто верил в него, когда другие отворачивались. Последние пару лет в старой школе казались для Антона всеми кругами ада. До сих пор эхом в разуме пролетали мерзкие слова о его натуре. О его чувствах. Shastoon: «Жди, на метро сяду через 15 минут» Журавль: «Опачки» Журавль: «Принцесса с башни спустилась))» Shastoon: «Принцессы на метро не гоняют, гений» Журавль: «А ты у нас современная, сильная и независимая!» Shastoon: «Ещё бы» Уже через некоторое время Шастун был полностью собран. Уложив волнистые волосы и рассматривая своё лицо в зеркале, парень протяжно вздохнул. Он схватил пальцем ключи от квартиры и устремился на улицу. Антон спустился на лифте из подъезда и направился к станции метро. Воздух был пропитан свежим новогодним ожиданием. Парень вошел в подземный мир метро, где свет люминесцентных ламп мягко освещал станцию. Люди спешили в разные стороны, будто течение человеческой реки, а гудок уходящего поезда создавал вибрацию в воздухе. Антон встал у края платформы, ожидая поезд. Взгляд его уперся в рельсы, а в ушах слышался тихий скрип тормозов и ритмичным стуком колес, заглушаемый музыкой в наушниках. В гарнитуре играла «My Chemical Romance — The Ghost of You», погружая Шастуна в дебри своего настроения. Через несколько минут прибыл поезд. Антон вошел в вагон, где пассажиры, отрешённые в свои мысли, уставились в телефоны, а некоторые в книги. Звук шума колес остался позади, и метро помчалось вперед. «And all the things that you never ever told me, And all the smiles that are ever gonna haunt me, Never coming home, never coming home.» По прибытии на станцию, Антон вышел и направился к дому Димы. Здесь царила особая атмосфера жилого района, где тишина прерывалась только шумом автомобилей и далеким гомоном городской суеты. Вечерний свет улиц освещал мгновения, и Антон шагал вперед, поглощенный своими размышлениями, пока песня за песней сменялись в его плейлисте. Здание, где жил Журавлев, оказался недалеко. Антон поднялся по лестнице нового современного подъезда, и позвонил в дверь. Спустя мгновение её открыл светловолосый, среднего роста парень с улыбкой на лице и прильнул к крепким объятиям.

***

— Ну чё смурной такой, Шаст? — сказал Дима, наливая в белоснежные чаши с пакетиками чёрного чая кипяток, — До тебя ещё хер дозвонишься. — А тебя не выловишь со съёмок, — Антон закурил сигарету на кухне, — Так что мы квиты. Журавлев ехидно посмеялся, разворачиваясь и ставя на стол кружки: — А на мой вопрос не ответил. Что случилось-то? Я давно не видел тебя таким… Таким, — светловолосый парень сел за стол, оглядывая Антона. — Каким таким? — Шастун поднял правую бровь. Журавлёв протяжно вздохнул, снисходительно посмотрев в глаза Антону. — Я понял. Разговор будет не из лёгких, — отставив кружку в сторону, он встал из-за стола, и открыв металлический холодильник, прихватил полную бутылку апероля и звонко поставил на стол. Антон Шастун немного покосился, улыбчиво осматривая бутылку, а затем взор упал на Диму: — Это звучало как угроза, — Шастун откинулся на спинку стула. — А с тобой иначе не бывает, малыш, — проговорил Дима, пожимая плечами.

***

Время проходило быстро и скоротечно. В блюдечке, которое было использовано как пепельница, скопилась горочка сигаретных бычков. Под влиянием алкоголя, Антон открыл свою душу, рассказывая об удивительных моментах, которые казались ему сюрреалистичными. Антону некому было поделиться ситуацией ранее, поэтому его переживания были смешаны с эмоциями, которые, подобно вихрю, уносили их с Димой в воспоминания. Пока в один момент Дима не прервал своего друга, пытаясь разобраться в выпившем бреду. — У учителей зарплата не ахти, чё бубнить-то, — Журавлёв упёрся щекой к ладони, хмуря брови, — Почему тебя так удивляет, что твой Арсений Сергеевич выступает в клубе? — Да потому что он вообще не выглядит таким человеком, — эмоционально отозвался Антон, — он слишком сдержан, чуть ли не скучен. На уроках вообще. Он делает вид, что он идеальный, что у него все под контролем, словно вечно в зоне ебучего комфорта. — Антон задумался на мгновение, потирая лоб, — Но, справедливости ради, он ко мне добр, и я даже несколько удивлен, что он не выдал меня за курение во дворе лицея. Вот только этот его трепетный взгляд, когда он узнает о моих «подвигах» в учёбе, даже раздражает, — Антон выдержал протяжную паузу, пытаясь собраться с мыслями. Затем продолжил, — Может, и не привлекательный в том классическом смысле, но, блин, какой-то магнетизм в этой его простоте. Но, Дим, как же он блядски сиял, он буквально звезда. Дима усмешливо заморгал глазами, наблюдая за жестикуляцией Антона. В какой-то момент он разразился смехом, выбивая парня из колеи. Он остановился, отдышавшись и проговорив: — Шаст, это ты, сука, такой простой, — Журавлёв отпил из стакана, — Чего тебя так от него корёжит? Влюбился в препода, что ли? Видно, что Дима сказал это определённо по-доброму. Антон знал, что его друг, верный журавль, никогда не будет осуждать его за предпочтения. Так показали время и поступки. Но тем не менее, мысль о такой симпатии к Арсению немного напрягала. — Ой, блять, избавь меня от этого счастья, — театрально откинул Антон, сложив руки на груди. — Ага-а, пацанчик у нас в отрицалово пошёл, — мелодично проговорил Дима. Блондин взял бутылку и долил в стакан Антона алкогольного поила. Его тон сменился на более серьёзный, — Шаст, мы дружим не первый год. Я понимаю, что возможно, ты немного. не хочешь принимать своё сердце, но мой совет — попытайся разобраться. — Ты меня споить пытаешься, — устало и пьяно сказал Шастун. — А ты тему сменить, — покачивая головой, дразнил Журавлёв, — Вы ведь с Арсением общаетесь иногда? Ну так спроси напрямую, себе же нервы морочишь. — Представь, если ко мне так бы подошли и напрямую спросили: «ого, Антон, а ты мужчин, оказывается, любишь?», думаешь, я бы нормально среагировал? А это однохуйственно — обозлился Шастун, приняв более закрытую позу. — Ну, твой учитель явно не из простых, как ты его описываешь. Тем более он в открытую выступает, как я понял. Если это его тайна, так почему же он работает в самом известном центральном кабаре и все посетители знают его имя? Чёт не сходится, Тош, — Журавлёва забавляло издеваться над заторможенной головой своего друга. Антон внезапно задумался и поник. Алкоголь настолько сильно влился в кровь, что любая мыслительная активность подавлялась на половину. Парень негласно кивнул, прижав стакан с приторно оранжевой жидкостью к своим губам. «Вопрос Арсению Сергеевичу — проблема уже завтрашнего дня», — подумал Шастун, выпивая стакан, ощущая игривое жжение в горле.

***

Ночь закончилась приятной усталостью, а утро началось с тяжёлой головы. Антон опаздывал на первый урок, по причине того, что поздней ночью, забывшись в пьяном состоянии, уснул на диване своего друга. Утреннее время в элитном лицее проходит весьма спокойно, но для Шаста оно развивается в настоящую драму. В коридорах, где обычно звучит только звонок и ученические разговоры, сегодня господствует гулкое эхо его шагов, будто бы откликающееся на пульсирующую боль в его голове. Парень торопливо дошёл до доски с новым расписанием занятий, чтобы понимать, к чьему строгому выговору готовиться. Увидев заветную фамилию, Шастун начал проклинать судьбу за такое совпадение. «Твою ж мать…». Смирившись, он прошёл в сторону назначенного кабинета. Его шаги словно в замедленном клипе, где каждый момент кажется бесконечно долгим. Он ощутил, как его тело помехами отзывалось, как только он приблизился к двери кабинета русского языка. Набрав в лёгкие как можно только больше воздуха, задержав и спустив его, Антон осторожно открывает дверь. Дверь класса скрипнула, внезапно вырывая урок из умиротворенной атмосферы. Антон, в заметно измученном виде, неуверенно переступил порог. Урок уже шёл своим ходом около 20 минут и внимание всего класса притянуло к опоздавшему. Арсений Сергеевич, стоящий у доски, внезапно замолкает. Шастун поднял голову, встретившись взглядом со своим молодым преподавателем. Голубые глаза учителя, словно отражение открытого неба, кажутся бескрайними и глубокими, словно сквозь них можно проникнуть в самые тайные уголки. Можно, но пробиться не получается. Антон, с притворной уверенностью прошёл к своей парте, прижимая ремешок от рюкзака к себе. Парень ощущал тяжесть взглядов, словно каждый из них был мельчайшим камнем, летевшим в него. — Шастун, это первое предупреждение перед твоим вылетом из лицея, — холодно процедил Арсений Сергеевич. Сидящие в первых рядах старшеклассники переглядывались и тихо шептались. Попов медленно опустил руку, которой он привычно размахивал у экрана электрической доски во время лекции. В мужских глазах читалось недовольство. Шастун ощутил горечь внутри. Так неприятно эхом трезвонил низкий, бархатный голос преподавателя. Но слова, которые он произнёс, дошли до парня с опозданием. Похмелье как рукой сняло, а глаза непонимающе заострились на брюнета. — Я понял, Арсений Сергеевич, — слегка обречённо проговорил Антон, вытащив из рюкзака мятую зеленоватую тетрадь в линию. Иногда Антону казалось, что даже воздух в кабинете сжимается от требовательности Арсения Попова. Но вот что точно понял парень: этот скучный преподаватель, который кажется, что с удовольствием заносит его в списки нелюбимцев, на сцене — просто сияет. Даже цвет глаз сменился под тусклым освещением школьных ламп. Более тёмный, затуманенный, словно чёрное море. А урок неохотно проходил сквозь время. Школьный звонок радостно отпустил уставшие лица учеников, проводя их в коридор. Антон специально собирал вещи долго, не спеша, чтобы дождаться, когда каждый из учеников освободил класс. Но увы, Арсений Попов уже вышел из класса, спеша подготовиться к следующей лекции. Шастун весь урок старался продумать момент, когда сможет поговорить с мужчиной, но его план с крахом провалился. Светловолосая девушка, сидевшая за соседней партой, вопросительно посмотрела на высокого парня. Шастун обернулся, почувствовав чужой взгляд: — Антон, ты как? — спросила Оксана. — В порядке, вроде, — неоднозначно ответил Шастун, подправляя толстовку. — Не переживай насчёт того, что сказал Попов. Он припугнул, не более. Никогда никого отсюда не отчисляли, — успокоила девушка, ободряюще улыбаясь. — Очень на это надеюсь, — тяжело протянул Антон. Оксана явно заметила, что её одноклассника до сих пор что-то беспокоит. Будто бы она чувствовала это на каком-то другом уровне. — Как каникулы провё-, — не успела договорить Оксана, как её перебил Антон. — Слушай, Окси, а про Арсения Сергеевича много слухов ходит? — Пардон? С чего это ты вдруг? — Ну, — Антон опешил, — он же молодой учитель, плюс фанаток, наверное, у него много. Что-то да всплыть могло. — Ээ, слушай, не могу точно сказать. Всё же человек он скрытный, он даже нам свои соц. сети не даёт. Что там уж говорить о его жизни. — Чё, даже интрижки со школьницей не было? — внезапно отшутился Антон, наблюдая за серьёзным лицом Оксаны. Блондинка закатила глаза, закинув сумку на плечо и направилась к двери. — Всё же интереса к нему много, это факт. Если хочешь больше узнать, то побольше с ребятами общайся. Грустно тебя одного видеть, интересный ты парень ведь. С этими словами, златовласка пропала за дверным проёмом и растворилась в толпе старшеклассников, оставив Антона одного в тревожной, давящей тишине. А ведь действительно, за три месяца учёбы в новом лицее, у Антона кроме парочек знакомых и Оксаны никого из друзей не было. Не с кем было обсуждать раздражающую сварливость некоторых учителей, сплетни, разные истории и делиться с переживаниями о грядущих экзаменах. Как будто это всё проходило мимо Антона, и всех, включая его самого, это устраивало. Хотя даже не с кем из сверстников за лицеем покурить… С этой мыслью Антон спустился на нижний этаж на лестничной клетке, проходя к чёрному выходу ко двору. Желание покурить его сжирало с самого утра, как только он встал, но не успел спокойно затянуться. Он завернул за угол, выходя на свежий воздух. Антон закрыл глаза, наслаждаясь как его обдувало морозным ветром. На мгновение он ощутил такое спокойствие и словил себя на том, как же он ждёт Новый год. Раскрыв очи, Шастун повернул голову в правую сторону и встретился со знакомым лицом. Рядом с ним стоял молодой преподаватель, голубоглазый брюнет в стильном, шерстяном пальто, который только час назад с отвратительно злостным тоном угрожал отчислением. А сейчас с добрыми глазками оглядывает своего ученика, ожидая начала разговора, как ни в чём не бывало. — А чего без куртки вышел? Зима началось так-то, — проговорил Арсений, пустив дым из-за рта после тяги электронной сигареты. Антон немного непонимающе посмотрел на Арсения Сергеевича, решив проигнорировать вопрос и отвернулся от него, вздёргивая голову к небу. Между ними образовалась проблематичная тишина. — Хей? Ты обиделся, что-ли? — Попов начал внимательно рассматривать черты лица Антона, — Я думал, у нас игра такая. Делаем вид, что ты вредный ученик, а я вредный препод, — он улыбнулся. — Чего? — ещё более непонимающе отозвался Шастун. — Ты до каникул меня в лицее прям избегал, а сейчас на уроки опаздываешь, — сказал Арсений немного жалостливым тоном, — Меня правда не устраивает, что ты хладнокровен к моим предметам, но это не отменяет того факта, что меня больше ранит твоё молчание. Антон долго затягивает сигарету, пока не чувствует, как он давится. — Арсений Сергеевич, при всём уважении, но поверьте, лучшим исходом наших совместных походов в этот двор — это молчание, — прокашлял парень. — Ты прав, Антон, — вздохнул Арсений, закинув руки в карманы своего пальто, — У нас с тобой совместная «тайна», мы курим за лицеем. Какая неприличная связь, ох, наша директриса нас накажет, — немного по ребячески пролепетал преподаватель, улыбаясь в ответ на смешок Антона. — У нас намного больше совместных «тайн», чем вы можете подумать, — выделил пальцами кавычки, хитро ухмыляясь. Попов с улыбкой покосился на Шастуна. Между ними возникла неловкая пауза, основанная на недогадливости преподавателя. Они встретились глазами, тет-а-тет. Они визави друг друга. Схмурив брови, Арсений постепенно начал понимать, что парень не шутит. Шастун затянул сигаретный дым, выдыхая его прямо на Арсения, заставляя второго морщится. — Арсений Сергеевич, да вы, оказывается, богема, — полушёпотом проговорил Антон, наблюдая как расслабленное выражение лица Арсения падает и разбивается со звуком гранённого стакана.