To the bone

Потеря контроля, тела и души Ум тоже точно, я уже твой.

Так было всегда: запах цитрусовых и горького шоколада наводил на мысль о любви. Потому что этот запах всегда стойко ассоциировался у Сонхуна с запахом Сону. Цитрусовыми пропахли его выкрашенные в розовый цвет волосы; горьким шоколадом пахла шея. Так пахло тело Сону. Так пах сам Сону. Именно поэтому этот запах являлся для Сонхуна — запахом любви. И именно этот запах, запах мандаринов и горьковатого крепкого кофе, аромат которого доносился из больничного коридора сквозь приоткрытую дверь… именно этот запах впервые почувствовал Сонхун, когда спустя долгих три года наконец пришел в сознание. В глазах его тогда нестерпимо защипало. Тело Сонхуна, прикрытое одеялом, шевельнулось; дернулся указательный палец; задрожали веки. Глаза его медленно распахнулись. Он начал приходить в себя, сквозь дрожащие, полуопущенные ресницы начал различать окружающие его предметы… Рядом, на тумбочке лежал пакет с ощутимо, сильно пахнущими апельсинами. Цветы. Гортензия в вазе. Обычно, эти цветы не пахнут. Но Сонхун почувствовал все же их едва уловимый сладковатый аромат, что разносился по всей его палате. В открытое окно сочился слабый свет; ветер играл, трепля невесомые голубоватые занавески. Столик, заставленный флаконами и пузырьками с лекарствами. Капельница. Кардиомонитор, отслеживающий частоту сердечных сокращений. Аппарат искусственной вентиляции легких. Когда они познакомились с Сону, шел снег. Это был конец ноября… Тогда Сонхуну было восемь лет, Сону — младше на один год, ему было семь. Сонхун вместе со своей мамой пришел на каток, чтобы потренироваться к предстоящим соревнованиям. Маленький, восьмилетний Сонхун так отчаянно хотел тщательно подготовиться, чтобы одержать победу на грядущих отборочных; чтобы его мечта сбылась, и мама, давняя фигуристка, гордилась им (хотя мама и так гордилась им, Сонхун это знал). Но ему все равно так хотелось порадовать ее. И вот он ступил на лед, выехал в центр катка… как на него налетел незнакомый мальчишка, стеснительный до ужаса. Оба заработали здоровенные шишки на лбу; но оба даже не плакали, стойко держась друг перед другом, и перед матерями, которые уже успели познакомиться. Мальчик поздоровался с Сонхуном за руку, назвал свое имя… Сону. Он был совсем низкорослый, радостный и улыбчивый, скромным его было сложно назвать, но вот стеснительным — так точно. Поборов свою застенчивость, маленький Сону попросил Сонхуна научить его кататься на коньках. И Сонхун не смог отказать, так очаровал его этот лучезарный мальчишка. Крепко держась за руки, они заскользили на льду. Сонхун придерживал Сону осторожно, точно стебель цветка. И тогда маленький Сону тихо сказал, что хочет стать другом Сонхуну. Сонхун посмотрел на него… Карие глаза, угольно-черные волосы, которые в дальнейшем превратятся в невероятно розовые, худощавые плечи и руки, неустойчивые на льду ноги и дрожащие от страха колени. Тогда Сонхун чувствовал дрожь Сону всем своим телом. Сердце Сонхуна сжалось так, как редко сжималось за все его годы короткой жизни. И если Сону упал первым, то Сонхун упал сильнее. — Сонхун, ты меня слышишь? Как ты себя чувствуешь? — спросил его доктор. — Сону?.. Где… Сону? — Это была первая фраза, которую произнес он, Сонхун. — Сону? — удивленно переспросил врач. — Ким Сону? Сонхун услышал надрывный плач. Плакала женщина. Его мать. Осунувшаяся и постаревшая, шепотом она благодарила бога за то, что ее сын пришел, наконец, в себя. Значит, ее мольбы были услышаны небесами. Рядом, в тихих рыданиях, сотрясался высокий отец. А между ними, родителями, стояла хрупкая фигура повзрослевшей младшей сестры Йеджи. Ее волосы были гладко причесаны, с аккуратным пробором посередине. — Сонхун, слава богу… — рыдающая мать прижимала к потрескавшимся губам исхудавшее тонкое запястье сына. — Мама… — прошептал Сонхун, и с глаз его полились слезы, сбегая по щекам к подбородку. — Отец… Йеджи, сестренка… Члены семьи бросились друг к другу, бросились к сыну и брату, целуя и обнимая того. — Хуни, малыш, они хотели… врачи, они хотели… — Женщина не смогла договорить, захлебнулась рыданиями. — Ты не подавал никаких признаков… Целых три года… никаких признаков. Мы думали, что это… все… Они хотели отключить тебя, сынок, отобрать тебя у нас… Но мы молились, мы надеялись и ждали… И вот… случилось чудо — ты пришел в себя, а значит, наши молитвы были услышаны. Слава богу, сынок, слава богу, что ты жив, — договорил отец. — Мама, папа, а где… где Сону? Где мой Сону? — жалобно спросил Сонхун, нетерпеливо интересуясь, изнывая от желания наконец увидеть любимого, заглянуть в родные глаза, прикоснуться к знакомой коже. Родители тревожно переглянулись, но им не потребовалось давать ответ на этот вопрос. Сонхун понял все сам. Увидел… Увидел то, как любовь всей его жизни стоит в дверях у порога, обеими руками сжимая чужую ладонь. И Сонхуну захотелось лишь одного… умереть. Они клялись в вечной любви. В их первый раз… они клялись в вечной любви друг другу.

***

В пять часов, в самое подходящее время для этой жаркой поры… Сонхун и Сону находились в роскошном саду загородного дома их родителей. И сад этот выходил прямиком к берегу моря. Соленому, теплому, пьянящему морю. Стоял июнь. До восемнадцатилетия Сону оставалось всего каких-то пару недель. Откинув голову назад, Сонхун наслаждался теплым бризом, что касался разгоряченных щек, лаская, и путался в черных волосах. Сону поедал свежие, спелые персики из огромной миски, и их сладкий сок стекал по его губам к подбородку, от подбородка к шее; все его пальцы, ладони, кисти рук стали липкими и наверняка кожа стала безумно вкусной. С легким вожделением Сонхун взглянул на Сону, медленно облизывая свои губы. Станут обветренными и сухими, снова. Сону поднялся с плетеного стула, и направился к Сонхуну. Медленно опустился к нему на колени, липкими руками обвивая шею. Затем прикоснулся ладонью к обнаженной груди сквозь распахнутую белоснежную льняную рубаху. Прикоснулся туда, где бешено колотилось родное сердце. Жарко прошептав Сонхуну в самое ухо что-то неприличное, Сону заявил, что они оба вспотевшие и липкие, и что им обоим срочно необходимо искупаться в теплом море; вода уже давно их манит, переливаясь в лучах солнца. И оставаясь в одних бермудах, Сону умчался к берегу, требовательно крича, чтоб Сонхун его как можно скорее нагнал. Вбежав в воду по колено, младший издал радостный вопль: вода была действительно — супер! Сонхун оказался по пояс в воде также быстро. И ему в лицо тут же прилетела волна соленых брызг от Сону. Началась настоящая битва. Сону упал в воду, и Сонхун упал следом. Они встретились, столкнувшись лоб в лоб. Теплые волны омывали их тела бережно, погружая в подобие транса. Как ни старался Сонхун держаться, видно было — близость их мокрых тел сразила его: губы парня пересохли, и он снова и снова облизывал их, он не мог сдержать дрожи пальцев, когда прикасался к Сону. — Ты возбужден. — Шепот. Утверждение Сону звучало громче самого моря, даже громче шума в ушах, заглушая его. Сонхун был возбужден. Более того, он так хотел Сону. Он так сильно хотел его… Но дал обещание обоим, что их первый раз случится в день рождения Сону. И Сону, точно хитрый лис, использовал это, использовал слабость старшего, специально доводя своего хена до исступления. Сонхун вновь робко пробормотал свой обет, извиняясь и отстраняясь, напоследок целуя нежно родные губы. Но Сону остановил его, опуская чужую резинку бермудов. Сонхун вздрогнул: — А как же?.. — К черту твое обещание! Что, если я не хочу ждать до своего дня рождения… ждать еще так долго? — сказал Сону, и приближаясь прошептал: — Я хочу тебя… всего. Я хочу переспать с тобой. Я хочу почувствовать тебя. Я хочу заниматься с тобой любовью… Много, жадно, страстно, часто! Черт возьми, хен, я хочу заняться с тобой сексом! Сонхун тихо прыснул. И через секунду смеялись уже оба. — Люблю твою прямолинейность. И тебя я люблю, Сону, всем своим сердцем. — Жаркий шепот Сонхуна обжигал кожу. — Давай займемся любовью… Без лишних слов, Сону прильнул к родным губам, языком проникая внутрь. У Сонхуна внутри все сжалось. Подхватив любимого на руки, Пак понес его в дом. Небрежно передвигаясь вверх по лестнице, целуясь и избавляясь от оставшейся одежды, телами они касались стен, сплошь покрытых их детскими фотографиями, сделанными в торжественные даты: день рождение Сонхуна, день рождение Сону, и дни рождения их сестер и родителей; Рождество. Этот дом был общим. Обе семьи вкладывали сюда всю свою душу и любовь. Это было их общим сокровищем, так называемым — сундуком Пандоры. И этот ящик Пандоры влюбленные откроют вместе. Дыхание ребят учащалось, иногда они отстранялись друг от друга, проникновенно смотря в глаза, касаясь обнаженными телами. Оба не спешили, наслаждаясь, ловя момент, утопая в предвкушении приятного. Не доходя даже до кровати, голыми, стоя в полный рост и прижимаясь друг к другу, — у обоих уже внизу стало мокро. Сону упал на кровать; его розовые пряди разметались по белоснежным наволочкам. Он прикрыл глаза, шевельнул губами тихо. Предупредил любимого, что подготовился, и все нужное находится в его рюкзаке. У Сонхуна дрожали руки, едва не снеся все с прикроватной тумбочки, он раскрыл рюкзак Сону, и удивился: тот действительно очень хорошо подготовился. Сонхун замер. На его плечо опустилась рука. — Так, хорошо… это значит… — рвано вздохнул Пак, перебирая презервативы. Сону осторожно поцеловал его в шею у затылка. Прошептал, что Сонхун сейчас невероятно красивый, что он прочитал достаточно специальной литературы, и что, несмотря даже на это, все равно тоже чертовски волнуется. Сонхун развернулся к нему, поцеловал в губы раз, другой… Вытряхнул все содержимое рюкзака на кровать, и следом повалил Сону. — Ты всегда такой? — прошептал Сонхун, языком проникая меж полураскрытых губ любимого. — М?.. — нечленораздельно промычал младший. — Кокетливый? Раньше я не замечал за тобой такого… — произнес Сонхун. — А ты стал увереннее… — улыбнулся Сону. — С тобой я могу быть каким угодно… С тобой я могу быть собой. Сонхун вновь прильнул к его губам. Он надел презерватив, воспользовался смазкой. И снова замер в нерешительности… Сону удивился, спросив: «Что такое?». — Ты… точно уверен?.. — поинтересовался Сонхун. Сону улыбнулся, ответив: — Я не просто уверен. Я этого хочу… И этих слов было достаточно. Сонхун медленно и осторожно ввел два пальца в Сону. Он так боялся и не хотел доставить любимому каких-либо неприятных ощущений. Только нежность и любовь. Мышцы Сону сокращались, но он быстро взял себя в руки, и попытался расслабиться. Младший покорно перевернулся на живот. Сонхун вошел в него наполовину, прошептал: — Если тебе станет больно, останови меня, сказав мне об этом, хорошо? — С тобой мне никогда не станет больно, — в ответ прошептал Сону. И Сонхун, целуя его в шею, вошел полностью. Их тела двигались сначала не спеша, в унисон. Темп нарастал постепенно. Сонхун одаривал тело Сону всей своей любовью и нежностью. Он целовал каждый сантиметр его обнаженного тела, изучал каждую веснушку и родинку. Снова и снова погружался в теплое тело любимого, доставляя удовольствие обоим, пока Сону не вскрикнул и не кончил в кулак старшего. Они смотрели друг другу в глаза, когда уже без презерватива и смазки, Сону был сверху. Они вместе приняли душ, одаривая друг друга незабываемым, первым в их жизни минетом. Они провели все выходные в загородном домике у моря, занимаясь любовью, даря друг другу всю свою нежность и страсть. Они засыпали и просыпались, чтобы повторять все это снова и снова. И в воскресенье, ближе к вечеру… когда оба лежали на сбившихся у подножия кровати простынях, обессиленные и уставшие, но даже оставаясь без сил, не могли перестать целовать друг друга. Не могли перестать прикасаться друг к другу. И в это воскресенье они поклялись друг другу в вечной любви. Сонхун тогда перевернулся на живот, копаясь в своем рюкзаке. И на вопрос любимого: «Что ты там ищешь?». Достал, извлек кольца, преподнося их Сону. В черной бархатной коробочке, перевязанной белоснежной лентой. — Здесь внутренняя гравировка… наши имена. Я буду носить кольцо с твоим именем, а ты — с моим. Я хочу разделить эту жизнь с тобой, Сону. И следующие жизни тоже. Ты готов стать моим? По щекам Сону бежали слезы. Он всхлипнул, пряча лицо в ладонях. — Тише, родной. — Сонхун его обнял. — Вообще-то я мечтал увидеть твою улыбку и услышать твой ответ… — усмехнулся он, прижимая младшего ближе, зарываясь носом в его розовые волосы, пахнущие цитрусовыми. — Я уже твой, Сонхун. Я уже давно твой. Навсегда. — Сону заглянул в родные глаза. — Торжественно клянусь, что буду любить только тебя в этой и следующих жизнях. — Торжественно клянусь, что буду любить только тебя в этой и следующих жизнях, — эхом повторил Сонхун. Молодые люди обменялись кольцами. — Я люблю тебя. И буду любить тебя вечно, — прошептав это, Сону поцеловал Сонхуна. — А я люблю тебя. И буду любить тебя вечно. Всегда, — прошептал Сонхун.

***

Погода за окном стояла прекрасная. А в палате Сонхуна стояла мертвая тишина. — Привет… — приветствие все еще любимого человека отозвалось нестерпимой болью в сердце. Голос Сону звучал не так, как обычно. Перед Сонхуном стоял совершенно чужой человек. Сону шагнул в палату, ближе к старшему; незнакомец же остался за пределами порога, в коридоре, и ограничился легким поклоном. Это был высокий красивый парень. Японец. С обесцвеченными волосами, что отдавали легкой желтизной, он, почему-то, походил на холодного принца. Свежий ветер ворвался в окно. Сонхун не отвечал. Ему хотелось кричать, плакать, рыдая, спрашивать: «Почему? Почему, черт возьми, ты так поступил?! После всего, что между нами произошло?!». Сонхун сморгнул одинокую слезинку, что скрылась за ухом. Он тихонько, хрипло, полушепотом ответил: «Привет», и отвернулся. Сону прошептал, что счастлив видеть Сонхуна живым и здоровым. Сонхун поинтересовался у родных какой сейчас день, месяц и год. — Сейчас конец апреля, сынок, 2023 года. — Отец тихонько дал ответ. Сону не спешил уходить, и переминался с ноги на ногу у больничной койки Сонхуна. Пак не мог поверить своим ушам. Он не мог поверить в то, что уже прошло три года. Три года он находился без сознания в коме. Сонхун вновь взглянул на Сону. Все те же розовые волосы, родные карие глаза и… запах цитрусовых и шоколада. Сердце Сонхуна сжалось, разбиваясь на куски. Защитная броня треснула… По его щекам побежали слезы, адская боль разливалась по всему солнечному сплетению. Сонхун схватился за грудь, задыхаясь. Он продолжал смотреть на любимого, продолжал вспоминать все их сокровенные моменты, мечты, цели и планы на долгую совместную жизнь. Их клятвы в вечной любви. Их перерождения, чтобы встретиться в следующих жизнях… Все самое дорогое и драгоценное. Сонхун покрутил кольцо на безымянном пальце, и взглянул на руку Сону — кольца на пальце не было. — Ты снял его. — Сонхун не спрашивал, утверждал. Сону с ужасом сжал кулак, желая спрятать руку за спину, но Сонхун попытался ухватить его за запястье: — Почему ты это сделал? Почему ты так поступил? Почему?! Сону, я ведь люблю тебя… Почему? За что?.. Захлебываясь рыданиями, Сонхун начал задыхаться. — У него растет пульс… У Сонхуна учащается пульс! Сону, немедленно покинь палату! — громко попросил доктор. Но Сону, будто приросший к полу, продолжал оставаться на месте. В палату вошел высокий незнакомец, утягивая Сону за собой. Сону в свою очередь лишь бормотал слова о прощении и любви, о том, что ему жаль. Сонхун перевернулся на бок, сворачиваясь в комок. Прижимая руки к груди, он бился в беззвучных рыданиях. А затем громко заплакал рыча. Его разрывало на части от нестерпимой боли. И он бы умолял доктора вколоть ему лошадиную дозу морфина, но не мог… Он не мог больше говорить, мучаясь от боли. Сонхун лишь кричал, срывая горло. Сейчас он походил на сумасшедшего, на умалишенного. Но только ради Сону он боролся. Только ради него хотел жить и вышел из комы. Только ради него, потому что был уверен — любимый его ждет. Ждет и надеется… Доктор умолял Сонхуна успокоиться, принимал на себя все удары, но Сонхун кричал так, будто ломаются кости. Будто сердце уже давно лопнуло от такой боли, и теперь Пак истекает кровью. Лучше бы так и было. Лучше бы он умер. Он бился в конвульсиях еще очень долго, до тех пор, пока не подействовало самое сильное успокоительное, что было в арсенале больницы, и отключился, потерял сознание, заснул на время тревожным сном. Кафе было наполнено приглушенными разговорами. С момента выхода Сонхуна из комы прошло ровно три недели. Все это время Пак восстанавливался морально и физически. Младшая сестра Йеджи поделилась с братом тем, что пока Сонхун находился в коме, на Сону было больно смотреть. Он едва не свел счеты с жизнью, и если бы не Нишимура Рики (тот самый незнакомец), который всегда был рядом… возможно, Сону бы сейчас не было в живых. Легче от этой информации Сонхуну не стало. Он впал в глубокую депрессию, и не собирался выходить из дома, целыми днями лежа на кровати и глядя на осыпающуюся сакуру за окном. За три года в Сеуле практически ничего не изменилось, за исключением каких-то мелких деталей. Сперва Сонхун плакал, много плакал, а затем слез не осталось. И Пак не хотел жить. Доктор прописал ему антидепрессанты, и терапию в виде — друзей. И именно поэтому измученный горем Сонхун стоял сейчас в оживленном кафе, в окружении самых близких людей — его друзей. Джей и Чонвон пошли оформлять заказ, а Хисын и Хина повели Сонхуна к столику. — Боюсь, Жан сойдет с ума, ожидая меня в закрытой одинокой квартире, — горестно произнесла Хина, грузно опускаясь на диванчик. — До сих пор поверить не могу, что ты назвала собаку в честь персонажа из аниме. — Хисын устало коснулся лба, затем массируя уголки глаз. — Невероятно! — Попрошу! «Атака титанов» — мое все, как и Жан Кирштайн, — ответила Хина. — Если бы не это аниме, я бы так никогда и не начала писать свою книгу… — Ты сейчас про своего пса или про персонажа? — хихикнул Хисын. — Очень смешно, — наигранно обиделась Хина. Эти двое всегда были не разлей вода. Всегда, как старшая сестра и младший брат. Лучшие друзья навеки вечные. Недавно Хина забрала из питомника замечательного песика. Французская болонка, хотя на вид настоящий пудель. Хисын всегда смеялся с этого, оскорбляя чувства подруги. К сожалению, Сонхун мало вникал в их разговоры, бездумно пялясь в окно, и ощутимо вздрогнул, когда почувствовал прикосновение Хины к своей руке. — Не хочу спрашивать, в порядке ли ты… И не хочу говорить, что все будет хорошо. Но можно я спрошу лишь одно… Сонхун, тебе стало хоть чуточку легче?.. — осторожно поинтересовалась Хина. Девушка выглядела очень встревоженной. Сонхун сперва что-то пробормотал, а затем вздохнув, ответил: — Моя комната в ужасном состоянии. Моя жизнь — полный бардак. Мне чертовски больно, но я… стараюсь держаться. Терапия помогает, — улыбнулся Сонхун. — Сейчас я чувствую себя грязным бомжом… Друзья засмеялись. — Ты можешь шутить, а это уже большой шаг. Помни, что мы всегда рядом, — улыбнулся Хисын. В этот момент, держась за руки, к столику подошли Джей и Чонвон. Глядя на них, у Сонхуна предательски сжалось сердце. Они уже давно вместе и всегда выглядят по-настоящему счастливыми. Сонхун радовался за друзей, но сейчас, при виде их, ему становилось очень больно. Джей и Чонвон, переглянувшись, расцепили пальцы, переплетенные в замок. Сонхун попросил их, что они не обязаны этого делать. Он улыбался, ведь действительно был счастлив за друзей. Джей и Чонвон прошли через очень многие трудности: от знакомства на остановке и общим бродячим котом, поездками под дождем и нырянием в чужой бассейн, от возражений отца Джея и брака по расчету, до свободной любви. Наконец, ребята могут быть вместе и спокойно гулять по улицам, держась за руки. А это самое главное. В кафе зазвенел колокольчик, оповещая о новых посетителях. К столику друзей принесли заказ. Милая официантка скрывала круг обзора, но Сонхун все же разглядел вошедшую пару. Держась за руки, Сону и Нишимура Рики вошли в помещение заведения. Сердце Сонхуна упало в пятки. Только не это! Хисын схватил его за руку со словами, чтоб тот даже не думал. Но Пак уже поднимался со своего места, направляясь к влюбленным. Рики делал заказ, Сону одиноко уселся за столик у окна. — Привет. Мы можем поговорить? — спокойно спросил Сонхун. Сону уже было открыл рот, как за него ответил подошедший Нишимура. — Вам не о чем разговаривать. — Я всего лишь хочу поговорить. Это запрещено законом? — Это запрещено мной. — А ты что, абьюзер? — Успокойтесь, пожалуйста! Сонхун, мы можем поговорить. — Сону поднялся, бросая гневный взгляд в сторону Рики. — Ники, подожди несколько минут, хорошо? Пожалуйста. — Хорошо. — Нишимура буквально прожигал своим взглядом Сонхуна. — Будь осторожен. Он говорил это так, будто Сонхун сумасшедший. Сонхун и Сону вышли на свежий воздух. — Я хотел извиниться… за свою истерику в больнице. Прости… — произнес Сонхун. — Все в порядке. Ты не должен извиняться за свои эмоции, — прошептал Сону. — Это я должен просить у тебя прощения. Поэтому, пожалуйста, Сонхун, прости меня. — Он взглянул в глаза старшему. И на секунду сердце Сонхуна перестало биться. — Я могу идти?.. — неуверенно поинтересовался Сону так, будто на самом деле вовсе не хотел уходить. — Можно я задам всего один вопрос? Обещай, что ответишь. Сону знал, какой вопрос задаст Сонхун, поэтому кивнул и ответил: — Обещаю. — Почему ты так поступил? — Совесть. Чувство вины. Чувство, что ты обязан жизнью человеку, — честно ответил Сону. — Когда ты впал в кому… После того как я собственными глазами видел твое падение, как выскочил на лед, невзирая на все запреты, как держал на коленях твою окровавленную голову, как терял тебя, когда твое выступление превратилось в самый ужасный кошмар… тогда моя жизнь навсегда разделилась на «до» и «после»… Сонхун, пока ты находился в коме, я не жил, я даже не существовал, я просто… был. Был, будто какой-то мусор, будто я уже был мертв… Без тебя жизнь теряла смысл, а я оказался слабаком. Я держался, я надеялся, но когда ты перестал подавать признаки… мои руки опустились. Я начал делать себе больно… — Сону незаметно приподнял рукав хлопковой кофты, обнажая следы от укусов. — Я кусал себя, бил, резал… Я делал все, чтобы физической болью заглушить моральную. Я спал на полу в больнице, ночуя там каждый день. Я перестал есть, я перестал принимать душ. Я боялся, что когда… если ты очнешься… а меня не окажется рядом. И однажды, я сломался окончательно. Врачи твердили, — ты не очнешься. Грозились отключить тебя… Твои родители не сдавались. Они посещали храм каждый день, после того, как проведывали тебя. Они умоляли врачей на коленях, чтобы те подождали, дали тебе шанс выкарабкаться. А я, как последний подонок, сдался… С изрезанными запястьями и предплечьями, истекающего собственной кровью… именно в таком состоянии меня обнаружил, лежащего на полу в своей ванной комнате… именно в таком состоянии меня обнаружил Ники. Он был со мной все то время, пока ты был без сознания. Ники заботился обо мне, выслушивал мое нытье, отвел меня к психологу и вернул к нормальной жизни. Он терпел все, что я делал, и все, что я ему говорил. И однажды, он сказал, чтобы я отпустил свое прошлое и сосредоточился на настоящем… и поцеловал меня. После этого меня захлестнуло чувство вины… Я метался между тобой и Ники, и когда врачи сказали, что нам пора попрощаться с тобой… Тогда я… окончательно отпустил тебя… — Сону взглянул Сонхуну в глаза. По щекам парня бежали слезы. — Прости меня… Прости, что я так рано отпустил тебя… — Сону зажал рот рукой, подавляя всхлипы и стоны. — Прости, что снял твое кольцо, и теперь оно утопает на дне коробки вместе с нашими совместными фотографиями… прости, что теперь все наши сокровенные воспоминания хранятся в маленькой желтой коробке, которая пылится на чердаке. Прости меня… Прости, что любовь всей твоей жизни оказалась таким чертовым эгоистом. Я ненавидел себя, и ненавижу до сих пор. Но бросить Ники, предать человека, который подарил мне вторую жизнь… я никогда не смогу. Однажды, я уже предал свою любовь… — Сону вытер слезы, и замолчал. — На этом разговор окончен. Меня ждут… — Сону направился к стеклянной двери кафе, как на его голову спикировал лепесток сакуры. Сонхун хотел его остановить, но вскоре увидел, как Нишимура заботливо стряхивает лепесток с розовых волос Сону. Сонхун покрутил кольцо на безымянном пальце. И если Сону смог его отпустить, то Сонхун — никогда. Прошла еще одна неделя. И еще одна… Снаружи в свои права вступил теплый май. Сонхун смотрел в окно. В кабинет вернулся его лечащий врач. — У меня для тебя хорошие новости… — Он присел в кресло напротив, и улыбнулся. — Судя по анализам и тестам… терапия подействовала. Твоя депрессия вошла в стадию ремиссии. Глядишь, неделька-другая, и ты полностью придешь в норму, — вновь улыбнулся доктор. — Рад это слышать, — слегка вымученно улыбнулся в ответ Сонхун. Психолог протянул ему руку, и Пак взял его руку в ладони, не затем даже, чтобы закрепить эту радостную новость, а чтобы почувствовать прилив поддержки. — Что ты делал, когда почувствовал, что тебе становится легче? — поинтересовался молодой мужчина. — У меня произошел важный разговор с дорогим мне человеком… — Сонхун покрутил кольцо. — А еще я сделал уборку в своей комнате… Доктор рассмеялся: — Отлично. Мой тебе совет, постарайся вернуться в спорт. Насколько мне известно, сейчас работают крытые катки… Тебе это нужно. Обещаю, совсем скоро ты начнешь жить полной, насыщенной жизнью. — Хорошо. Спасибо большое. Я подумаю об этом, — улыбнулся Сонхун. И конечно же он вернулся на лед. Весенний понедельник был наполнен благоуханием мая. Крытый каток был погружен в легкий полумрак. Стояло раннее утро. Сонхун отправлялся на лед обычно в это время суток. С утра здесь никого не было, кроме Джейка. Шим Джеюн — был одним из самых лучших, и просто прекрасных фигуристов. Сонхун надел коньки. К нему подъехал Джейк, цепляясь руками за бортик. — Я ждал тебя. Прокатимся? — улыбнулся парень. Пак кивнул, и улыбнулся в ответ. Они катались до самого обеда. И покинули лед лишь тогда, когда на катке появилось слишком много людей и тренирующихся фигуристов. Сонхун и Джейк тоже готовились к отборочным. Шим восхищался смелостью Сонхуна, — вернуться на лед после травмы — это невероятно смелый шаг. Для Сонхуна катание — все, и впредь он будет предельно осторожен. Больше он никогда не ошибется. Сонхун подумал о Сону. Младший сейчас наверняка в школе, уже оканчивает третий, выпускной класс. Скоро в колледж… И Сонхуну тоже пора бы об этом задуматься. Джейк заметил, что у Пака потерянный вид, и поинтересовавшись о его планах на вечер, позвал в кино на новый, вышедший совсем недавно, фильм. И на удивление Сонхун согласился. Ведь его друзья сейчас заняты, а доктор советовал ему социализироваться. Сонхуну было тяжело, но он старался. Он ни за что более не позволит депрессии захватить его тело и разум. И пусть при мысли о Сону — его сердце разрывается на части, он не позволит себе погрузиться на дно. Он будет ждать… Сонхун вновь подумал о своих друзьях… Хина сейчас наверняка на ногах, и уже работает, а Хисын ей помогает, подтрунивая над подругой, точно она — его старшая сестра. Хисын всегда считал Хину своей нуной. Джей и Чонвон наверняка проводят время вместе. Сонхун с теплотой подумал об этих двоих. Он вновь покрутил кольцо на безымянном пальце. Он будет ждать… Сонхун будет ждать… Вечером Сонхун и Джейк побывали в кино. Они вместе купили себе билеты, большое ведро попкорна и вредную колу. Они сидели рядом в центре зала, было многолюдно, и фильм Сонхуну ожидаемо очень понравился. Фильм был снят по известной книге: это был сразу и триллер, и комедия, и даже романтика. Джейк читал эту книгу, и с трепетом отзывался о ней. Потом Джейк попытался взять Сонхуна за руку, и Пак подумал, что на него так подействовали романтические сцены из фильма. Однако же Джеюн и до этого уделял Сонхуну знаки внимания. Еще до его комы, и во время нее, навещал Сонхуна очень часто. Об этом Сонхуну поведала Йеджи. Джейк был хорошим парнем. Интересным, веселым и открытым, в меру сексуальным. Он был притягательным молодым человеком. Но Сонхун видел в нем лишь свое отражение. Так они были похожи… Оба импульсивные, часто конфликтовали на льду, — вечное соперничество. Джейк запустил пальцы в свои каштановые волосы, и поймал взгляд Сонхуна, улыбнулся. Поинтересовался, как Сонхуну фильм. Под конец киноленты, они уже тихонько перешептывались, не мешая другим. И Джейк на грани флирта, пояснял Сонхуну за упущенные из книги моменты, но фильм хорошо передал атмосферу произведения. Когда они оказались на улице, на автобусной остановке, было уже около четверти девятого. Сонхун незаметно достал пачку сигарет из кармана джинс, извлек одну сигарету, поджег и сделал единственную затяжку, — закашлялся. Не курил он никогда, но решил попробовать. Гадость еще та! — Ты знал, что нам, спортсменам запрещено курить? Нельзя, понимаешь? — Джейк ловко отобрал у Сонхуна сигарету, и зажал меж своих губ, затянулся. — Хотя, конечно, один раз — исключение из правил, — улыбнулся парень. И Пак напрягся. Не докурив, Джейк потушил сигарету. — Твой розоволосый парень не одобрит твои действия… то, как ты гробишь свое здоровье. Поэтому, лучше не стоит… Сонхун? Джейк с ужасом заметил, что Сонхун глотает слезы. — Боже, Сонхун, ты чего? — Джейк обеспокоено приблизился, заботливо вытер слезы со щек. — Успокойся. Что случилось? Они пропустили автобус. Сонхун опустился на скамейку. — Черт! — шипя, выругался он. — Твою мать!.. — Объясни мне, пожалуйста… — попросил Джейк, присаживаясь перед ним на корточки. — Ничего. Просто… мы не вместе… больше нет. — Почему? — удивился Джейк, приподнимая густые брови. — После комы… я… когда я пришел в сознание, — он оказался с другим, — выпалил Сонхун. — Это… невероятно хреново. И ты… все еще испытываешь к нему чувства, да? — осторожно поинтересовался Джейк, приподнимаясь. — Тебе больно, да? Сонхун не ответил, посмотрев парню в глаза. Джейк взял его за подбородок, и не настойчиво притянул к себе. Поцелуй вышел неловкий, но он стремительно разгорался… Джейк обхватил лицо Сонхуна руками, вынуждая его приподняться со скамейки. Сонхуна, будто оторвало от земли, голова закружилась. Это был приятный поцелуй… Приятные прикосновения, вызывающие трепет в душе, и даже легкое возбуждение. Но это был просто омут, в который Сонхун бросился с головой, однако вовремя взял себя в руки. Губы Джейка все еще отдавали никотином, язык был с привкусом жвачки с клубникой. Сонхун обхватил его за корпус, взявшись руками за талию, сжимая кофту. Он ухватился за Джейка, за его тело, желая оттолкнуть его как можно мягче. Но Джейк был настойчивым… Сонхун тихонько промычал, и Джейк с трудом отстранился. Они соприкасались лбами, избегая взгляда друг друга. Оба тяжело дышали и молчали. Схватившись руками за кофту Джейка, Сонхун наконец разжал пальцы. — Это было лишним. Прости… — тяжело дыша, прошептал Джейк, все также находясь очень близко. — Все в порядке… Просто… — Знаю, — прошептал Джейк. — Знаю, — повторил он. — Ты любишь его. Жаль только, что иногда мы влюбляемся в тех, чье сердце уже занято. — Джейк, я… — Не отрицай. — Ты прав. — Кажется, мы пропустили еще один автобус, — произнес Джейк. — Ничего. Я доберусь пешком. Мне недалеко… — сказал Сонхун. — Хорошо. Я вызову такси. До встречи? — До встречи. — И не оборачиваясь, Сонхун направился по дороге домой. Он шел по тускло освещенной улице. И наткнулся на Сону. Естественно, ведь они жили неподалеку друг от друга… Оба парня замерли, глядя друг на друга. Между ними было примерно три метра. Мучительная жестокая агония. Мучительную жестокую агонию ощущал сейчас Сонхун. Мучительное желание прикоснуться, обнять, жарко поцеловать и больше никогда не отпускать. Даже когда он умрет, то переродится вновь, чтобы всегда находить его единственную любовь — Ким Сону. Сонхун посмотрел на него в упор, стараясь всеми пятью чувствами запечатлеть его в памяти таким, каким он был в тот момент: в черном с ног до головы, с взлохмаченными пушистыми розовыми волосами, встревоженным, с глазами как у до смерти напуганной лани. Настоящим. Он казался таким настоящим. Как тогда… В загородном доме, где они лежали обнаженные после того, как любили друг друга, где поклялись в вечной любви. — Ты что же, следишь за мной? — настороженно поинтересовался Сону, но улыбка выдала его с потрохами. — Вообще-то я здесь живу, — решил подыграть Сонхун, тоже улыбнувшись и спрятавши руки в карманы. — Гулял? — Да, а ты? — Тоже. Повисло молчание. — Сону… — Сонхун… Парни одновременно начали, и одновременно замолчали. — Ты первый, — улыбнулся Сонхун. — Я хотел извиниться… Думаю, мы неверно закончили и начали… Предлагаю расстаться мирно и остаться друзьями… Ты не против поддерживать со мной дружеские отношения? — бледно улыбнулся Сону. — А ты действительно этого хочешь? — Сонхун сделал к нему несколько шагов, оказался близко. — Что? — удивился и растерялся Сону. — Ты действительно этого хочешь? Расстаться со мной?.. — Теперь Сонхун стоял к нему вплотную. — Сонхун, я думаю ты не… — Просто ответь. Пожалуйста. — Сонхун, я… Пак обхватил его лицо руками, заставляя посмотреть в глаза. — Пожалуйста. Скажи мне это в глаза… скажи, что не любишь меня, и действительно готов со мной расстаться? Сону проникновенно смотрел в его глаза. Свет от фонаря освещал его лицо, и Сонхун улавливал каждое его микроскопическое движение, каждый взмах и падение длинных ресниц, каждую веснушку, родинку у самого глаза. Сонхун закрыл глаза и сделал глубокий вдох, оставляя между их губами считанные миллиметры. Его знобило. Близость сводила с ума. Родной запах… цитрусовые и горький шоколад… дурманил разум не хуже алкоголя и сильнейшего наркотика. Сонхун рвано вздохнул, ожидая ответа, но Сону молчал. — Неужели ты не видишь?.. Неужели не чувствуешь, как я схожу с ума? Как теряю от тебя голову? Как люблю тебя и желаю? Неужели ты готов все прекратить вот так?.. — буквально задыхался Сонхун, теряясь, растворяясь в собственных словах. Он приблизился к любимому еще ближе, прижимаясь телом еще плотнее, не оставляя ничего, даже воздуха между ними. Вдыхая знакомый, родной запах до головокружения. Пальцы на ногах Сону поджались, он закрыл глаза, прикусывая губу до боли. Его тело обмякло, оно млело и таяло, плавилось под взглядом Сонхуна. Этот момент… это мгновение было слишком личным, слишком интимным, состоящим из полутонов желаний и возбуждения. Нежность терялась в страсти, и наоборот. Оба не выдержали и встретились губами, растворяясь друг в друге. Целуясь так жадно, так ненасытно, до нехватки воздуха. До боли в груди, и жжения в легких. Вдыхая воздух шумно лишь носом. Сонхун буквально вжимался в Сону, одежда начала нестерпимо мешать. Их языки переплетались, встречаясь вновь и вновь; влажные губы не размыкались до тех пор, пока воздуха действительно катастрофически начало не хватать… И Сону отстранился первым. Долгое время стояла полная тишина, не слышно было даже привычного городского шума. Ничего. Только они, тяжелое дыхание, и бешено бьющиеся сердца, что стучали в унисон. — Сонхун… — облизнув губы, прошептал Сону. — Я не могу… Сонхун… — Почему? — Я не могу… — Сону ринулся прочь, но Сонхун схватил его за запястье. — Сону?.. Почему? — Пожалуйста, не нужно… Отпусти меня… прошу тебя, Сонхун, отпусти меня… Ты… разрываешь мне сердце… — умолял Сону жалобно. Он вырвал руку из схватки Сонхуна. — Сону, я люблю тебя! Как же ты не понимаешь? — Сонхун грубо и резко притянул его к себе, обнимая со спины, заключая в кольцо из рук. Но Сону вырвался. — Я не могу, Сонхун! — вскрикнул Сону. — Не могу! — вновь закричал он. — И даже если бы я хотел… я не могу. Не заставляй меня… я не смогу вновь потерять тебя… поэтому, нам… не стоит сближаться. Давай просто останемся дру… — Ты больше никогда не потеряешь меня! — перебил его Сонхун. — Я всегда буду рядом. Я клянусь тебе! — Пак попытался вновь обнять любимого, но Сону грубо вырвался. Оттолкнул Сонхуна, накричал. — Он твой хен? — бросил Сонхун ему вслед, бросил ему в спину. Сону замер. — Вы с ним спите, да? Сону обернулся, злобно сверкнув глазами. Он стремительно приблизился к старшему, и влепил ему звонкую пощечину. Сонхун схватился за лицо. Сону обхватил свое запястье, прижимая к груди. На его безымянном пальце Сонхун заметил кольцо… По щекам младшего струились слезы. — Сону… — Никогда больше не приближайся ко мне! — захлебываясь слезами, прорычал Сону, разворачиваясь, и стремительно удаляясь прочь. А Сонхун так и остался стоять под фонарем, прижимая ладонь к щеке. По его лицу бежали горячие, жгучие слезы. Он схватился за ствол ближайшего дерева, и опустился на землю, присаживаясь на корточки. Обхватив колени руками, Сонхун спрятал лицо и забился в тихих рыданиях. Сону вернулся домой. Там его ожидал злой и обеспокоенный Ники. В полумраке гостиной. Он подорвался с дивана, и направился к Сону. — Хен, где ты был так долго? Я начал переживать. Я же всего лишь попросил тебя прикупить некоторые продукты к легким закускам. Но пока тебя ждал, успел все приготовить и… Сону обессилено выронил пакет с овощами и фруктами, сыром и ломтиками красной рыбы на пол. Он молча подошел к Нишимуре, заключил того в объятия. Сону начал тихо плакать. Высокий, светловолосый Ники никак не выглядел младше Сону, даже наоборот. Рядом с Сону, хеном выглядел он. Старшим и заботливым. Ники всегда казался холодным и замкнутым, однако это было не так. Несмотря на свой высокий рост, он все еще был ребенком. Ники был добрым и заботливым, рядом со своим хеном он преображался, превращаясь из отстраненного в самое настоящее солнышко. Ники крепко обнял низкорослого Сону, прижимая его к груди, к самому сердцу. Сону плакал, а Ники молча поглаживал его по спине. Успокаивал и нашептывал приятные, спокойные вещи. Он всегда так делал: когда Сону становилось плохо, просил его закрыть глаза, и представить, что сейчас он находится на берегу моря, или в густом светлом лесу. Ники всегда умел успокоить. Ники действительно любил Сону, но жаль, что Сону до сих пор не мог ответить ему тем же. Когда они впервые поцеловались, когда у них завязались отношения, Сону переехал вместе с Ники в эту съемную квартиру, что служила своего рода небольшой студией. Родные Сону не смогли вынести того, что у их сына и брата — теперь другой. Они видели Сону только рядом с Сонхуном, но перечить ему не стали. И за все это время совместной жизни, рядом, под одной крышей… У Сону и Ники ни разу не было чего-то большего. Близости, секса. Только объятия и поцелуи. Ники не смел давить, а Сону не мог подпустить его ближе. Они спали в одной кровати, спина к спине. А иногда, Ники и вовсе спал в гостиной. Но Нишимура не мог оставить Сону, не мог отказаться, потому что… любил. По-настоящему, забвенно. Но он знал, — Сону никогда не будет его… И сейчас, когда он плачет, когда от его слез намокает футболка… Ники понимает, что их ждет тяжелый, болезненный, травматический разговор. Они сели на диван в гостиной. Сону обхватил руки Ники своими ладонями. Разговор был действительно тяжелым… — Значит, ты виделся с ним? — переспросил Ники. — Виделся, — тихо подтвердил Сону. — Ты все еще любишь его… и будешь любить всегда… — Ники не спрашивал, он уверенно утверждал, и был уверен в своих словах на сто процентов. Сону кивнул. Он прижал кулак к губам, на безымянный палец которого было надето кольцо. Кольцо с именем Сонхуна. Сону достал коробку с их воспоминаниями с чердака, зарылся в нее, обливаясь слезами. — Прости меня, Ники… — прошептал Сону. — Не нужно… — улыбнулся Ники. — Я знал, что в этой борьбе — победит Сонхун. — Ники засмеялся. А Сону улыбнулся сквозь слезы. — Но, пожалуйста, обещай, что ты будешь навещать меня и Мику. Эта кошка сойдет с ума без тебя. — Обещаю, — улыбнулся Сону и крепко обнял Ники. И Нишимура также крепко обнял его в ответ.

***

С последней встречи Сонхуна и Сону прошло много дней. Май подходил к концу, сменяясь июнем. Сону вернулся домой, и семья была безмерно рада его возвращению. Родные тепло приняли его. Ники просил Сону связаться с Сонхуном, раз на то пошло… Однако, Сону боялся, ведь последнее, что он сказал Сонхуну, было то, чтобы он не приближался к нему. Сону пытался дозвониться до него, но тщетно. Парень смог дозвониться только до Йеджи… — Гаыль, прошу, перестань так громко лаять! Что-что, Сону? Где Сонхун? Кажется он был на катке… Но когда Сону примчался на каток, среди чужих лиц он не обнаружил родное. Так проходили дни и недели, но Сонхун и Сону не пересекались. И вот однажды, в пять часов вечера, в доме Сону раздался звонок. Звонили в дверь. Но когда Сону распахнул дверь, — на пороге никого не оказалось. Однако, Сону обнаружил кое-что… ключ. Ключ на земле у коврика с желтой надписью «Добро пожаловать!». И крохотную записку: «Я буду ждать тебя в нашем доме». У Сону перехватило дыхание. Из гаража он схватил велосипед, запрыгнул на него, оцарапав лодыжку до крови, было больно, но Сону мало, что чувствовал сейчас. Он мчался в загородный дом, по щекам его бежали слезы счастья, и ветер обдувал лицо, обжигая кожу. Сону домчался невероятно быстро. Ключом отпер ворота из металла с острыми наконечниками-копьями. И понесся на задний двор, в сад. Там, спиной к нему, в плетеном кресле восседал Сонхун. Сону замер, остановился, тяжело дыша. Заслышав тяжелое дыхание, Сонхун резко обернулся. Их взгляды встретились. Лицо Сонхуна озарилось улыбкой. Сону взвизгнул, и засмеявшись помчался к любимому, бросаясь в объятия, запрыгивая на руки, обвивая всеми конечностями, точно обезьянка. Они утопали в бесконечных объятиях, в бесконечных жарких поцелуях, в окружении деревьев с персиками и апельсинами. — Как же я скучал… Прошу тебя, скажи мне, что это не сон? — улыбнулся Сонхун. — Это не сон, — улыбаясь, заплакал Сону. — Это не сон. Я здесь, я с тобой… Навсегда. — Я люблю тебя. Как же я люблю тебя, — шептал Сонхун, целуя любимого. — И я люблю тебя. Больше бесконечности, больше вечности, — ответил Сону. В их общей спальне они оказались слишком быстро. Внутри, в прохладной комнате, благоухающей цветами, они скрывались от всего мира. Любовь и страсть у них сейчас была необузданной… Сонхун грубо прижал Сону к стене, поднимая руки над его головой, припечатывая их к шершавой поверхности. Теперь Сону в его власти. Сонхун целовал его губы, лицо, шею, оставляя алые засосы. Бедром Сону зацепил комод, тот пошатнулся, предметы полетели на пол. — Прости, больно? — поинтересовался Сонхун. — Как ты можешь думать об этом в такой момент? — прошептал Сону, языком касаясь мочки уха старшего. — Раздень меня, Сонхун. Сонхун торопливо стянул кофту с любимого, следом полетела и футболка. Сону уже расстегивал ремень на джинсах Сонхуна. Дрожащие пальцы плохо слушались. Обнаженные, они рухнули на кровать. Сонхун вновь поцеловал Сону, языком провел дорожку вдоль его шеи, что так пахла горьким шоколадом. — Я хочу тебя… Я так скучал… — Сонхун покрывал поцелуями каждый дюйм его груди, живота и всего тела. Сону запустил пальцы в его волосы, сжал. — Сонхун… М-м-м… — заскулил Сону, когда губами и языком старший коснулся чувствительной головки его члена. Сону слегка подался бедрами вверх. Доведя любимого до первого исступления и экстаза, Сонхун ввел в него два пальца, подготавливая. — Сонхун, я люблю тебя, — прошептал Сону, и они слились в поцелуе. — И я люблю тебя, Сону, — жарко прошептал Сонхун, сразу же войдя в него полностью. Сонхун двигался осторожно, давая привыкнуть обоим. Сону схватил его за руку, переплетая пальцы в крепкий замок. На их безымянных пальцах блестели и переливались кольца в лучах заходящего солнца, что сочились сквозь панорамное окно. Сону обвил торс Сонхуна ногами, пальцы его подогнулись. Простыни давно смялись под их телами. — Сонх… я… сейчас… м-м-м… — нечленораздельно промычал Сону, и кончил себе на живот, когда член Сонхуна достиг его простаты. Следом в оргазменном спазме затрясся и Сонхун. На лбу и телах обоих появилась испарина. Окно в спальне слегка запотело. Когда оба перевели дыхание, слегка пришли в себя. Все еще испытывая невероятное головокружение и жар, Сонхун заметил царапину на лодыжке Сону. — Твоя нога… Нужно обработать. Давай, вместе быстренько в душ, и я тебя буду лечить, — улыбнулся Сонхун. — Откуда в тебя столько сил? Я едва могу говорить, — засмеялся Сону. Розовые пряди налипли на его влажный лоб, Сонхун осторожно обдувал его вспотевшую кожу, убирая волосы. — Просто… я люблю тебя и забочусь. Моя любовь и забота подпитывают меня силой, — улыбнулся Сонхун. — Давай, поднимайся, осторожно. — Я тоже тебя люблю, но давай ты понесешь меня на руках, — хитро улыбнулся Сону, лениво распластавшись на скомканных белых простынях. — Хитрый лис, — рыкнул Сонхун, подхватывая тело любимого на руки. — Как легко тобой манипулировать. — Сону прижался к его груди. — Я тебя сейчас укушу. — Сонхун угрожающе клацнул зубами. После совместного душа, Сонхун заботливо обработал ссадину на лодыжке Сону. Бережно и осторожно, дуя на ранку, когда щипало особенно сильно. Перед сном они перекусили, посмотрели кино, и улеглись спать. Но среди ночи, не удержались, и вновь повторили… Даря друг другу всю свою любовь, нежность, страсть и каплю похоти. И под утро тоже… снова… На этот раз меняясь местами, что было в новинку для обоих. Лучи восходящего солнца освещали лицо Сону. Сонхун прикоснулся к кончику его носа, ведя линию к подбородку, касаясь приоткрытых губ. Сону промычал, и перехватил ладонь Сонхуна, целуя. — Доброе утро, — улыбнулся Сонхун. — Доброе утро, — прошептал Сону. — Я хотел с тобой поговорить… — О чем? — улыбнулся Сону. И Сонхун сказал ему, что после его выпускного, хочет вместе отправиться во Францию… Там пройдут отборочные по фигурному катанию. И отправиться туда, чтобы учиться, и просто… жить. Сонхун мечтал прожить во Франции оставшуюся жизнь. Вдвоем. Он мечтал сыграть их с Сону свадьбу в Париже — в городе настоящей любви. — Отборочные… — мрачно произнес Сону. — Не хочу. Я не вынесу, если снова потеряю тебя… — Этого никогда не случится. Никогда. Я всегда буду рядом с тобой, клянусь, — прошептал Сонхун, целуя его костяшки пальцев. — Мы часто не сдерживаем своих обещаний и клятв… — произнес Сону. — На этот раз — я сдержу свою клятву, — улыбнулся Сонхун, соприкоснувшись лбами с Сону. — Обещаешь? — Обещаю. Они поцеловали друг друга.

***

Они уехали в Париж. Сонхун прекрасно прошел отборочные вместе с Джейком. А через пять лет, когда Сонхун и Сону окончили университеты, когда обзавелись жильем мечты и завели собаку с кошкой, которые прекрасно уживались на одной территории. Когда они навестили родных, прилетев в Корею, и все вместе собрались в их загородном доме, когда встретились со всеми друзьями, и когда разослали приглашения на свадьбу всем самым близким, дорогим людям… Когда оба были счастливы и действительно готовы… Тогда они, наконец, решили сыграть свадьбу, чтобы навсегда узаконить свои отношения. На церемонии бракосочетания были все… Ники, Хисын и Хина, Джей и Чонвон, Джейк, родители и сестры. На свадьбе Сонхуна и Сону были все самые драгоценные люди этого мира. И когда влюбленные обменялись кольцами, теми самыми, с гравировкой их имен, когда поцеловали друг друга, а зал взорвался аплодисментами… Тогда Сону шепотом задал вопрос: — Если бы ты все-таки переродился, то кем бы стал в следующей жизни? — улыбнулся Сону. — Я бы переродился собой. Потому что Сонхун в этой вселенной, и во всех остальных всегда находит своего Сону. В глазах Сону стояли слезы, а на губах цвела улыбка. Они прошептали друг другу признания в любви, и вновь поцеловались. Они клялись друг другу в вечной любви тогда, и клянутся сейчас — они вечно будут любить друг друга. Во всех вселенных, мирах и реальностях. Всегда.