Ловушка азарта

И вдруг поймёшь, что в мире бренном, Где все надежды хороши, Дороже всех прикосновений — Прикосновение души. Душа должна души коснуться И от касанья — задрожать. Ожить, оттаять, встрепенуться, Тиски свои на миг разжать. Понять устойчивость к пожару. Наощупь. Вширь и в глубину. Как пальцы, взявшие гитару С опаской трогают струну. Тогда (Восьмое чудо света!) Вскипит, разбуженная кровь, Являя в дымке предрассветной, для вас рождённую Любовь! © Злата Литвинова *** Битва на Косовом поле завершилась победой османов. Весть об этом дошла до Лале раньше, чем до прочих обитательниц гарема, из письма Мехмеда. В этот раз он подарил ей прекрасные европейские краски особой технологии изготовления, каких не достать в Эдирне, и великолепную брошь в виде тюльпана. В письме он в основном рассказывал о походе, больших потерях и победе, но не забыл и сказать о том, что с момента их последней встречи не проходило ни дня без мысли о ней. А в конце было небольшое стихотворение: «Дурманом тюльпана я пьян и пленён, В разлуке бессчётно явление лун. Я тобою отравлен и благословлён, Как сошедший с ума в любви к Лейли Маджнун». Лале невольно читала письмо с замиранием сердца, именно в этой разлуке понимая, что ей нет спасения от наваждения. Она осознавала, что в их с Мехмедом отношениях есть нечто нездоровое, но отказаться от этих чувств уже было невозможно, они стали неотвратимым фатумом, как в легенде о Лейли и Маджнуне, пробрались под кожу, и действительно — одновременно отравили и благословили… Влад и Аслан тоже написали ей. Скрепя сердце, Мехмед не стал повторять прошлых ошибок и не препятствовал отправке письма. Однако оно было тяжёлым, наполненным печалью и гневом. На второй из трёх дней сражения восемь тысяч валахов внезапно предали венгров, переметнувшись на сторону и так заметно превосходивших в численности османов. Никто так и не разобрался, сделал ли это сам Владислав Данешти, предугадывая поражение своих союзников, посадивших его на трон, и желая избавиться от их влияния, или же воевода Дан, которого не устраивал Данешти в качестве господаря. Как бы то ни было, такая потеря численности сильно ударила по венгерскому войску и предопределила их поражение. Султан Мурад с большой подозрительностью отнесся к переметнувшимся валахам, и настолько боялся удара в спину от них после отступления остатков вражеского войска, что приказал казнить несколько тысяч из тех восьми, что присоединились к нему в битве. Между тем, Владиславу Данешти оставили жизнь, хоть и лишили господарского трона. Владу же, не имевшему никакой власти над ситуацией, оставалось только молча смотреть на то, как несколько тысяч валахов из-за дележки власти между более могущественными на политической арене странами без особых разбирательств казнят через посажение на кол. Лале была в ужасе. Она знала, что такой страх пресловутого удара в спину у султана Мурада рождён горьким опытом потерь и поражений, но жестокая казнь нескольких тысяч людей буквально ни за что ошеломила её. Султанша ужасно сожалела, что не может в этот момент быть рядом с Владом, поддержать друга, которого разрывало от боли, ярости… и ненависти. Да, Лале знала о неприязни Влада к османам, и сейчас это чувство явно вышло на новый уровень. Девушка опасалась, что Влад затаил огромную обиду и будет мстить османскому государству. Не передать словами, как отчаянно ей этого не хотелось… В начале ноября войско уже вернулось в столицу. Через окно смотровой башни Лале наблюдала окончание победоносного шествия, возглавляемого султаном и шехзаде. Сердце девушки радостно ускорило бег при мысли о скорой встрече с друзьями… и не только с ними. Прикрепив к великолепному наряду брошь-тюльпан, Лале тут же отправилась в сад, где султанская семья встречает победителей. Выдавила приветственную улыбку и поклон дядюшке, выглядящему изнеможённым, поискала глазами Мехмеда, но, как ни странно, не обнаружила его. Зато увидела Аслана, о чём-то разговаривающего с Александрой, и радостно кинулась в объятия друга, убедившись, что никто не увидит. — А где же Влад? — забеспокоилась султанша. — Мы не успели написать тебе об этом… Владу вернули господарский престол, он отправился в Валахию, наводить порядок. Жаль я не смог отправиться с ним… Тревога горстью мурашек пробежалась по спине. С одной стороны, новость была хорошей, с другой — Лале отлично осознавала, какие трудности ожидают Влада. Своевольные валашские бояре не хотели бы видеть сильного господаря, поэтому Влада вполне может ожидать участь, постигшая его отца и брата. Оставалось только надеяться, что он будет начеку. — Странно, что Мехмед не пришёл сюда, на приветствие, после намаза. — Как можно более безразличным тоном заметила девушка. — Неудивительно, — пожал плечами Аслан и тихо добавил: — поскольку он ранен. Не могу не признать, что храбрости и смекалки ему в бою не занимать, а всё же жаль, что не добили. Лале?.. что с тобой?.. — А?.. Ничего, — побледнев, пробормотала султанша. — Извини, у меня есть кое-какие дела… Отлучусь ненадолго, хорошо?.. Не дожидаясь ответа, она куда-то упорхнула под недоуменные взгляды Аслана и Александры. *** Стражи у покоев Мехмеда ещё не было, поэтому Лале беспрепятственно постучалась и вошла, когда из комнаты прозвучало недовольное приглашение. Уже близился вечер, поэтому по красивым покоям гуляли тени. А ещё в воздухе стоял тяжёлый запах лекарственных трав. Мехмед сидел на софе, сосредоточенно прикладывая что-то к кривой продолговатой ране на плече, почти доходящей до груди. И, естественно, он был… обнажённым по пояс. — Я же сказал, что сегодня обойдусь без лекарей! Поэтому… — раздражённо начал он, но, увидев, наконец, кто именно пожаловал к нему в гости, удивлённо вскинул брови: — Лале? Она покраснела и смущённо опустила взгляд в пол. Для воспитанной девушки такое положение было крайне неприличным. Не говоря уже о том, что Мехмед был отлично сложён, и постоянные тренировки тоже давали о себе знать… — Прошу прощения, если я не вовремя. Просто была обеспокоена твоим отсутствием на приветствии и вестью о ранении, хотела убедиться, что всё в порядке. Могу зайти позже… но почему ты отказываешься от лекарей? — Знала бы ты, как они успели надоесть мне в дороге, — поморщился шехзаде, — рана пустячная, а возились со мною так, будто я при смерти. Так что единственная, кого я хочу сейчас видеть — это ты. Я так хотел поскорее вернуться ради встречи с тобой, дорогая кузина. По правде говоря, даже смертельная рана стоила бы того, чтобы ты сама пришла ко мне, и не за подарком для своих друзей. Останься. Лале смутилась ещё больше, но уходить ей и самой не хотелось, поэтому, взяв себя в руки, подняла взгляд, рассматривая рану. Как и многие образованные девушки, она обладала некоторыми лекарскими познаниями, в том числе — как накладывать перевязку. Рана Мехмеда действительно была несерьёзной и, к тому же, успевшей подзажить, но всё же причиняла определённые неудобства. Он не мог перевязать её самостоятельно, поэтому лишь прикладывал корпию, смоченную в специальном отваре. — Давай помогу, — осмелев, предложила султанша. Шехзаде даже представить не мог такого внезапного подарка судьбы, но Лале и не особо спрашивала его мнения. Приблизившись почти вплотную, она забрала из его рук корпию и, ещё раз смочив ею рану, принялась накладывать густую мазь, что стояла на столике рядом. Покончив с этим, она взяла ткань для перевязки, и вот тут вышла небольшая заминка. Для того, чтобы повязка легла идеально, Лале пришлось бы встать на колени и несколько раз практически обнять Мехмеда — обмотать ткань нужным образом. Запретив себе смотреть ему в глаза, чтобы не утратить самообладание, и усилием воли вытолкнув лишние мысли, Лале аккуратно опустилась на колени перед низкой софой и принялась за перевязку. Пытаться при этом держать хоть какую-то дистанцию было бесполезно и неудобно, потому, предпочтя подумать об этом позже, Лале уверенно обматывала ткань вокруг груди к плечу, при этом почти утыкаясь ему куда-то в шею. Мехмед вёл себя подозрительно тихо и смирно, поэтому, едва покончив с перевязкой, девушка не удержалась и взглянула ему в глаза, да так и замерла — как птичка перед голодным удавом. В них пылал огонь — жадный, неугасаемый, а она была не более чем изящной веточкой на пути у пожара. Трудно не вспыхнуть ответным огнём, тем более, что она больше не боялась сгореть дотла и слиться с пламенем… Он вдруг аккуратно провёл кончиками пальцев по контуру её лица, почти трепетно, словно она была прекрасным и хрупким произведением искусства, затем подцепил подбородок, не позволяя опустить взгляда, и прошептал: — Ты никогда не перестаёшь удивлять меня. В этом дворце, полном грязи, интриг и склок, где каждый готов с доброй улыбкой удавить любого, спит с кинжалом под подушкой и отвергает любые перемены, ты — прощаешь непростительное, готова рисковать ради своих прогрессивных взглядов и не причиняешь боль, а лечишь раны, и не потому что должна, а просто так, не требуя ничего взамен. Я знаю некоторых хороших людей, искренне мне преданных, но они никогда не были со мной полностью бескорыстны. Порой мне трудно поверить, что ты существуешь… Почему ты такая? Мой тюльпан, мой сладкий лукум… Он улыбнулся, так искренне и тепло, что Лале полностью утратила дар речи, не в силах даже вздохнуть. Она никогда не видела у него такую улыбку, что была ему так несвойственна и так преображала его, что казалось — перед султаншей совсем другой человек. Лале знала, что репутация и влияние, которыми наследник располагал сейчас, дались ему с большим трудом, на него не раз совершались покушения, но только теперь в полной мере поняла, что с раннего детства он был окружён лицемерами и врагами. Особенно сейчас, когда две самые сильные противоборствующие фракции при дворе — это влиятельнейший Великий Визирь Халил-паша, за которым была почти вся старая знать, включая во многом потворствующего ему султана Мурада, — и Мехмед с его сторонниками, преимущественно менее богатыми и родовитыми, зато обладающими цепким деятельным умом, дальновидностью и готовностью к переменам. С волками жить — по волчьи выть… Тем более поразило Лале то, что шехзаде так открыт перед нею, что прямо сейчас позволил ей увидеть его внешнюю и внутреннюю уязвимость, рану на теле и рваные шрамы на душе. Это было сокровеннее всего, что ранее случалось между ними, больнее обид, интимнее поцелуев. На миг ей снова стало страшно от того, как мощно и чутко отозвалась её душа на его слова, улыбку, взгляды. Хотелось бежать, однако уже не от него — от самой себя… но поздно. — Мне нужно идти… я лишь ненадолго отлучилась. — Поднимаясь, пробормотала она, пытаясь избавиться от наваждения, унять бешеный стук в груди. Но в последний момент Мехмед удержал её руку и дёрнул на себя, не сильно, но резко, ровно так, что девушка неловко ойкнула и упала прямиком к нему на колени, едва не впечатавшись в него и чудом не задев рану. — Ты что творишь?! Это… неприлично. Отпусти! — Возмутилась Лале, правда, без должного запала. — Отпущу, как только скажешь, что скучала по мне. — прижавшись разгорячённым лбом к её и обжигая жарким дыханием, хитро усмехнулся шехзаде. — Опять шантаж? — выгнула бровь. — Ну ладно. Да, я скучала. Доволен? — Более чем. — Он тут же выпустил её из своей жадной хватки, но уже у дверей султанша остановилась и, не оборачиваясь, произнесла: — Кстати, ты выиграл пари. Возможно, та тайная ниша в праздничном зале сегодня не будет пуста?..