Сигарета без кнопки

— Неплохо. Пять раз забила, — еле слышно произносит отец. Среди всего гула звуков этот грубый и шепелявый голос еле доносится до её уха. Никакой гордости, нежности и любви. Сухой факт, объективная оценка её способностей. Никакой радости от победы команды, от триумфа его дочери. Лишь нотки довольствия, что все его надежды и труды, как оказалось, хоть иногда могут оправдать его ожидания. — Титул лучшего игрока команды средней «Сакурагаока» присуждается Акихито Ируке! — объявляет главный судья матча. Следует рёв трибун и радостные объятия сокомандниц. Девочки правда радовались победе. Она захлебывалась в их счастье, но даже когда перестала видеть всё, кроме их макушек, и перестала слышать всё, кроме их восторженных криков, мысли её были поодаль отсюда. Сквозь толпу она пыталась выследить эту высокую тощую фигуру в очках, поймать на себе хотя бы взгляд. Уже неважно какой. Злой, довольный, равнодушный, отчужденный. Но казалось, что смотрела она лишь в пустоту. Он испарился после конца матча, как и всегда. Раньше он говорил, что ему стыдно. Стыдно смотреть на её игру, стыдно смотреть на награждение, когда она, еле сдерживая слёзы, ждала хоть какие-то слова поддержки. Мама, расталкивая столпившихся около трибун людей, налетает на дочь с крепкими объятиями. Ирука зарывается лицом в пахнущие лаком кудри, еле дыша. Саяка прижимала ей чуть ли не до боли в ребрах, искренне радуясь за дочь. Но это не спасало от чувства пустоты. Акихито бросает короткий взгляд на команду соперников. Зрителям плевать на них, они будто вовсе игнорируют существование на поле. Слышится протяжный плач одной из девушек. Кто-то сидит на земле, сдерживая слезы, скрывая лицо за волосами. Тяжелая серо-голубая туча из обиды, неудачи и печали нависла над противоположной стороной поля. Никто и не вспомнит о них. Даже если они получили серебро. Наконец-то Ирука поняла, как чувствуют себя победители. Она и не думала, что будет купаться в своём триумфе, наслаждаясь чужой неудачей. Но это пьянящее чувство превосходства туманило голову. Легкая ухмылка обрамляет лицо, но тут же пропадает. Сердце болезненно сжалось. Слова утешения и поддержка еле доносятся до её уха. Отец проигравшей девушки подсаживается на траву, мягко поглаживает её по голове, приобнимая одной рукой. Ладонь его дрожит, будто он боится сделать хоть какое-то лишнее движение, чтобы сильнее не расстроить дочь. Во второй его руке маленький букет голубых пионов, который тот прячет за спиной. В красивой белой упаковке, перевязанный синей ленточкой. Акихито резко вырывается из объятий матери, товарищей по команде, быстро шагая в сторону раздевалки, закрыв лицо руками. Кожа горит, руки трясутся. Не от осеннего холода, не от триумфа победы вовсе. От жгучего противного чувства, что главного приза она так и не получила. Не нужна ей эта медаль. Этот статус лучшего игрока. Ни признание всех остальных, чьи слова пролетали мимо её ушей. Она снова кидает взгляд на отца с дочерью. Заберите все её медали и кубки, заберите у неё всё что есть, только сделайте так, чтобы ему было «достаточно». Достаточно, того, чтоб в его глазах она всегда оставалась победительницей и самой лучшей. Что та девочка сделала? Что она такого сделала, чтобы заслужить любовь самого дорогого человека? В чём её секрет? На её шее будет висеть всего лишь жалкое серебро, она не пройдёт на турнир между префектурами. Именно она позволила Ируке забить решающий гол, плохо отыграв в защите. Даже не плохо, а ужасно. Отвратительно, как бы сказал её отец. Но почему она слышит лишь слова утешения? Почему для кого-то достаточно этой ужасной игры? Наверное, это всего лишь разочарование, прикрытое жалостью. Да, проигравших всегда жалко. Нельзя, чтобы это всё было просто так. Эта семейка просто исключение, маленькая ошибка этого мира. Отец её слаб, как и она сама. Это и не настоящая любовь. Это фальшивка, ничего не стоящая монета. Настоящую любовь надо заслужить. Настоящая любовь всегда ведёт к совершенствованию и никогда не дает места для жалости. Ирука ещё не заслужила. Недостаточно. Но всё будет. С каждым днём, с каждым матчем, с каждой её новой победой и медалью. И однажды она услышит заветное: «Ты заслужила» Она заходит в раздевалку, хлопает дверью, и только тогда позволяет себе шумно вдохнуть. Сердце всё ещё стучит слишком громко, будто выталкивает кровь прямо в виски. Медаль тянет шею, как якорь. Она срывает её и кидает на скамейку, как что-то грязное. Как ненужную подачку. Ирука садится, сцепив пальцы в замок, локти упираются в колени. Она наклоняет голову вперёд, смотрит в плиточный пол. «Недостаточно» Её тревожит не отсутствие любви. А мысль, что она сама в этом виновата. И если бы играла лучше. Если бы забила не пять, а восемь. Если бы подала тогда пас не через центр, а по флангу — он бы, может, остался. Надо просто больше стараться. С этого дня в ней поселяется тень. Незаметная никому, даже ей самой. Но она укореняется глубоко. Теперь каждый проигрыш будет означать не просто поражение. Он будет означать, что она недостойна любви. Каждое первое место — временное послабление. Вдох между рывками. Только путь к чему-то большему. К настоящей любви, которая, как она решает, всё ещё не пришла. Ирука вытирает лицо рукавом формы. Поднимается. Ровно дышит. Берёт медаль со скамейки и аккуратно кладёт в сумку. Лишь как один из шагов к тому, чтобы стать любимой. В раздевалку заходит одна из сокомандниц. — Ты чего убежала? — спрашивает та осторожно. — Ты же выиграла! Ты крутая! Ирука едва поворачивает к ней голову. — Недостаточно, — отвечает она тихо. И выходит мимо, даже не взглянув на собеседницу. На фотографиях с вручения наград она будет стоять гордо с медалью на шее и почти счастливой улыбкой. Почти. Ирука больше не ищет одобрения. Она его захватывает. Зубами, потом, ссадинами на коленях. Если любовь — это приз, она его возьмёт.

***

Гаснет экран телефона, на обоях которого стоит та самая фотография с награждения. Как вечное напоминание об истине, выгравированной, будто горячим паяльником по коже. Глядя на Бачиру, несущегося по полю с мячом, она шумно выдыхает сигаретный дым, параллельно общаясь о чём-то неважном с Фуюкаге. — Он сказал, что можем в караоке или ресторанчик заглянуть после его смены, — Акаге потушила сигарету о стену, — И всё за его счет, представь себе! — Щедрый, — отзывается Ирука рассеянно, наблюдая, как Бачира делает финт и уходит от защитника, — Остальные только пива за твой счет попить звали. Долго копил наверное. — Да ну, у него этих смен — пять штук в неделю. Парень пашет, как вол. И влюблён, как щенок, — добавила она тише, с полуулыбкой. Акихито всегда удивляло, как Фуюкаге каждый раз приходит с историей о новом парне, который сходит от неё с ума. Она не стесняется в выражениях, курит везде, где дозволено и не дозволено, флиртует со всеми подряд, не вкладывая искренности в свои слова. Она не блещет умом, лишь красивая внешность и неприкрытая пошлость. Ирука встряхнула головой, отгоняя неприятные мысли, возникающие периодами. — Акихито-чан, откройся миру и мужики тоже поплывут к тебе рекой. Тебя портит только хмурое выражение личика при виде почти любого парня. — Да что с них взять. Они играются и уходят. Как отец. Он поступил так с ней, поступил также с её матерью. — Прям все? — с ехидной улыбкой спросила менеджер, — Если ты будешь грести всех под одну гребёнку, то можешь упустить счастье, которое так упорно вертится у тебя под носом. — Ты о чём вообще? — Ой, не делай вид, что не понимаешь. Даже сейчас он смотрит на тебя. Акихито непроизвольно повернула голову в сторону поля, но Бачире пока до неё не было никакого дела. Он был крайне увлечён мячом и прорывом защиты. — Угу, прям сейчас, — пробормотала она, — Похоже, его больше интересует мяч. Фуюкаге ухмыльнулась и неторопливо затянулась. — Я вообще-то не про него говорила. — В смысле? — В смысле — ты даже не дослушала, просто сразу повернулась. Быстро так, — Фуюкаге покосилась на неё с лукавым прищуром. — А говоришь, что без разницы. В следующую секунду Акихито уже ловит тот самый взгляд, который имела ввиду менеджер. Мегуру через всё поле, светясь счастьем, сначала судорожно ищет её на трибунах, а когда находит — на его лице разливается улыбка. Адресованная только ей. Такая обычная и живая, что уголки губ Ируки непроизвольно поднимаются. — Детский сад, ей богу, — ухмыляется Фуюкаге, — Ты хоть помаши ему что ли. А то бедный мальчик только переглядками и живёт. В ответ на это, Ирука смогла только фыркнуть. И правда. Украдкой у неё пронеслась мысль, которая гложет её с того момента, как Мегуру появился в её жизни. За всё то время их общения не было ни одного намека на то, что всё это неискренне. Вся его забота, мелкие, но приятные знаки внимания, как ей казалось, просто тешили её самолюбие. Но когда Акихито сама начала замечать, что смягчается, подпуская его с каждым днём всё ближе и ближе, ей стало не по себе. А что она сделала, чтобы он к ней так относился? Ирука пыталась его оттолкнуть, как и всех остальных. Она видела, как со стороны смотрится это «любовь». Как мерзкая жалость. А чтобы ей дарили те искренние взгляды и улыбки — что было сделано для этого? Ни одного матча не было выиграно с её последней игры три года назад. Даже ни одного гола не было забито. Может он просто ждёт? Возлагает на неё надежды, а пока балует этим приятным вниманием, чтобы Акихито наконец-то оправдала их? А если не оправдает? Запутанный кокон из причинно-следственных связей не находил ни начала, ни конца. Все его эти чувства также ложны и неестественны как жалость отца к проигравшей дочери. Ему нравится играться с её чувствами. Чтобы потом снова её объявить «недостаточной». Легко подарить не знавшей любви девочке заботу, а потом растоптать её. И вот, она видит силуэт Мегуру на поле. на пару секунд её мерещатся знакомые очки, уставший взгляд серых, будто рыбьих глаз. Прихрамывая, по полю бежит уже не Бачира. Акихито пару раз моргает и отводит взгляд. Фуюкаге скучающе с кем-то переписывается, не глядя ни на Ируку, ни на поле тем более. Взгляд Ируки снова скользнул по полю, цепляясь за фигуру, которая, как ей показалось, на мгновение растворилась в толпе. Но нет, это не были очки, не тот уставший взгляд. Это был Бачира. Даже сама Ирука едва могла объяснить, почему её сердце вдруг ускоренно забилось. Страх ли это был? Страх того, что искренность Мегуру точно такая же, как и любовь её отца. Как можно идти навстречу человеку, не ожидая ничего взамен? Он заботится, он помнит, постоянно ищет её взгляд. Никогда не отворачивался, не скрывал чувств. И всё это с горящими глазами. Неужели он не видит эту огромную стену, которую Акихито выстраивала годами? Её бесило. Бесило, что эту преграду он будто игнорирует, а в стене появляется плешь, с каждой их встречей становящаяся всё больше и больше. Она не могла понять, почему он не сдаётся. Почему он не воспринимает её молчание как сигнал об отказе. Может, он просто не понимает, что его попытки бесполезны, что она не может дать ему того, что он хочет? Может быть, он просто слишком наивен? И кое-что её одинаково раздражало и пугало. Почему она так нервничала, почему ей было так тяжело избавиться от его образа в голове? Может быть, потому что, несмотря на все её попытки, он всё равно становился частью её мира. И она не могла с этим ничего сделать.