Спасай мою шкуру

Смерть выбирает любимые глаза.

***

Кажется, у него не было шеи. Кажется, у него пустые глазницы. Кажется, он смотрел на неё, но не мог разглядеть. Он вылез прямиком из мясорубки — маленького, тесного гроба, спрятанного в её, Эвер, кармане — или его оттуда достали насильно. Вытолкали наружу, лишили опоры. Цинично надругались над смертью. Эвер тянется к голове распоротыми руками, но режет лишь воздух. Хотелось взять Дерека за ладонь, погладить любимые кости, почувствовать посеревшую кожу; но ей не оставили даже локтя. Лёгкие скукоживаются, не пропуская кислород внутрь. Грудину распирает до треска и рвущихся мышц. Боль просочилась в тело: укусила за дрогнувшую губу, испила из глаза, выкрутила суставы — много, не щадя, без разбора. А потом… веки смыкаются, будто по ним полоснули фонариком. На деле же, просто пришёл Леон: осторожно, крадучись, как хищная кошка, выглянул из-за угла, приготовившись к нападению, и обомлел сам. — Твою мать… — он шумно вздыхает, пряча взведённый пистолет в кобуру. — Эвер? Ты меня слышишь? А Эвер не слышала. Ничего. Вакуум. Внезапная глухота. Мягкая, сыреющая голова качается и вяло свешивается набок, к плечу, так и повиснув. В глазницах плавают сухие, измученные радужки. Те увидели многое, Леон не мог отрицать очевидного, а потому их хотелось быстрее проткнуть, чтобы больше не мучались. Неподвижные и смиренные. Обречённые. Грубая, мозолистая рука с выверенной осторожностью касается виска в попытке разбудить мозг. — Пойдём на улицу, тебе нужен воздух, — Леон подхватывает обмякшее тело, ухватившись за подмышки, и ставит Эвер на ослабшие ноги. Только бы не отпустить. И не упустить. В иссушенной глотке застревают крики и множество трафаретных вопросов. — Давай, Эвер, шаг за шагом. Он выводит её, как ребёнка, терпеливо следя, как мисс Мур переставляет ноги; следит, чтобы та не споткнулась на высоком пороге, спускает с лестницы. Эвер — кукла. Не человек. Уже не из пластика — так, скорее, бумажная. Рваная по краям и смятая в мусорном ведре. — Эвер, слушай меня, — Леон говорит с нажимом, приседая перед ней на колени, и трогает за запястье. — У тебя шок, ты потрясена, но для твоего же блага нужно собраться. Слушай мой голос и дыши, поняла? Леон говорил много, по делу и нет, гладил за запястье. Был рядом. Его присутствие странно согрело, хоть и не успокоило. Рука в руке подрагивает в слабой попытке выбраться. Кеннеди скашивает взгляд вниз, отвлекаясь от осунувшегося лица, и глядит в разжавшуюся ладонь. Смятая записка со следами от ногтей легко втекает к нему в пальцы. Леон разворачивает клочок бумаги, вчитываясь в содержание, и моментально мрачнеет. Не теряйте голову — предупреждение или угроза? — Уверена, что никого не видела? — он садится рядом, выдерживая безопасное для Эвер расстояние, и беспристрастно глядит в ребристый тротуар. — Любая мелочь имеет значение. — Я не… — из горла рвётся короткий хрип и сухой, лающий кашель. Мисс Мур ведёт головой из стороны в сторону, плотно закрывая глаза, и тяжело вздыхает. — Нет. Кажется, нет. Когда я вышла, даже шагов уже не было слышно. — Понял, — Кеннеди кивает в ответ, не собираясь слишком долго мучать её бесполезными вопросами. — Я получу доступ к камерам в ближайшее время, и… ублюдок не спрячется, Эвер. — Голова только и осталась, — бормотание невпопад заставляет содрогнуться. По крепким, тренированным мышцам, знавшим вещи и пострашнее, бежит разряд тока. — Всё остальное… Куда его дели? Леон стискивает челюсть, сдерживая утробный, нечеловеческий рык. Эвер стекленела от реальности и рассыпалась у него на глазах, а он ничем не мог ей помочь, потому что, наверное, боялся порезаться сам. Различие тронуло опустошённое сознание, и Леон сразу же уличил собственную подмену — раньше его бы не зацепило. Даже не поцарапало. Теперь же всё изменилось. Снова встало с ног на голову и свернуло с проторенного пути. В шкуре безразличия можно уберечь сердце мученика, но оно не обрадуется. Сожмётся, зачерствеет и останется инвалидом. Такое долго не проживёт — такое уже не жило. Мозг окружили зловещие теории и клюнули в извилистую бороздку, немного задев череп. Он не пытался помочь Эвер. Он уже помогал. И делал это по факту, открестившись от целей расследования и нацелившись совсем на другое. Ему тоже нужна была голова. И неважно, кому она будет принадлежать. — Эвер… — Леон зовёт её тихо, мазнув взглядом по белому запястью, точно из детского картона; скользит выше, находя лицо, и видит грядущую смерть. Мисс Мур вскидывает голову, выходя из оцепенения, и щурится от кислотных, разъедающих слёз. Их, в самом деле, объединили глаза. Отчасти охотничьи, немного расфокусированные от скормленного им ужаса и жадные до последних минут. — Верни меня в расследование. Леон замирает, слушая: голос Эвер ни разу не вздрогнул; ровный, гортанный, в нём словно натачивали ножи для последующего свежевания — и он попадал под её лезвия, подойдя слишком близко. Не увернулся. Не захотел. — Не могу. Это был приказ. — Не можешь? — она хмурится, возмущённо фыркая. — Или не хочешь? Что ж, лезвие попадает в цель. Незаживший рубец где-то под изнанкой его кожи болезненно ноет. Леон действительно не хотел: сперва из-за подозрений и совокупности фактов, их напитавших; после, наверное, из-за желания оградить Эвер от непростительных ошибок, за которые ей придётся платить из своего же кармана. Не из сочувствия. Из жалости. — Ты лезешь в пекло, — Леон лениво откидывается на спинку скамейки и принимает вид напускного, въевшегося в него безразличия. — Я не всегда смогу примчаться по первому твоему звонку, поэтому остановись, пока тебе дают такую возможность. — А мне есть что терять? — Эвер режет до приглушённого крика и капли крови, смочившей её потрескавшиеся губы. Она переводит дыхание, закатив полузрячие глаза, и чудом сдерживает тошноту. — Всё уже кончено. — Что ты…? — Кеннеди тихо бормочет, ёрзая на скамье. Рука тянется к хрупкому запястью, выкрашенному в закат, а чудится кровь. Всегда, неизменно. Леон думает, что устал видеть разрытые вены, но те неизбежно просили ножа. — Не смей. Хватка крепчает, а желейные кости тонут; Леон сжимает кисть с опасением, чувствуя, как под стылыми пальцами сыреет. Ногти мягко продавливают белоснежный, ещё — по счастью — гладкий лоскут кожи и легонько царапают. Случайно, почти безболезненно, разбудив усопший в Эвер рефлекс к сопротивлению. Потому что ладонь мгновенно дёрнулась, словно ошпарившись. — Улик нет, тебе всё равно нечего делать в офисе. Но если ты настаиваешь, — ему приходится отступить, предчувствуя скорый коллапс. Хотел Леон того или нет, но у Эвер было не так много дорог. Либо в руки к их кукловоду, либо в алую ванну, чтобы тому не достаться. В конце концов, она не оставила ему выбора. — Только без самодеятельности, Эвер. Каждый твой шаг согласовывается со мной напрямую. Мисс Мур протестующе вздыхает, но, в целом, не спорит. Между ними устанавливается глубокая, пустая тишина, будто в ближайшем радиусе вокруг них сдохли все подчистую. И понесли разобранные, карманные гробики. А внутри плескалось страшное озеро: кипящее, гневливое и до жути горячее — оно не обожгло; оно сварило полностью, оставив на выходе лишь ароматную тушу. Леон ловит её взгляд, полный безутешной тоски, и позволяет себе зажмуриться, чтобы прозвучать честно: — Вернёшься ко мне? Мир отмирает, а звуки возвращаются: его хрипящую голосину глушит скрип шин и звяканье покатившейся в стороне жестяной банки. Слова слетают с губ и отскакивают от асфальта. А Эвер их, как назло, услышала. И замерла, измождённо опустив голову. Леону становится не то тяжко, не то стыдно. Меньше всего он хотел, чтобы она неправильно истолковала его вопрос, хотя тот, впрочем, ни к чему и не вёл. — Зачем? — она недоверчиво морщится, обнимая себя за дрогнувшие, опустившиеся плечи. — Затем, что у тебя шило в одном месте, — Кеннеди тихо цокает. Тонкую линию губ трогает неуместная улыбка. — Вы заноза, мисс Мур, без обид. Самый проблемный эксперт на моей памяти. Шутка — или нет — заставляет обоих выдохнуть и неловко переглянуться. Взгляд Эвер смягчается от усталости, из него не торчат ножи, в нём не калят смертные орудия — он почти что спокоен и отчасти смирён. — А ты всё ещё ужасен, Леон. Но единственный, кто остался рядом. — Нам нужно вернуться в дом Харриса. Вероятный убийца или заказчик, называй, как хочешь, общается со мной. — Угрожает, — Леон поправляет с толикой раздражения и протеста. — И ты снова забываешься. — Рано или поздно он себя выдаст. Ни ты, ни Марк ему не интересны, как видишь. Сколько нападений на вас случилось с момента начала расследования? — Ни одного, мисс Мур, потому что мы не лезем на рожон. К тому же, ему нужен был Дерек, которым легко управлять, а ты рычаг воздействия. Дерек ему больше не помеха, бояться нечего. И ты ему не сдалась, уж извини за прямоту. — Ну, если бояться нечего… — Эвер прикусывает губу, задумчиво опустив голову. — Значит, он ослабит бдительность и ошибётся. Нужно что-то, что его заинтересует. Мы всё время думаем не в том направлении. Леон сурово цокает, закатывая глаза. Потирает глазницу, следом — чешет другую. Трёт затылок, копаясь в мысленном конвейере, и ни к чему не приходит. Он же этого хотел. Сыграть на чувствах Дерека, подманив волка на запах родной плоти и крови. Пусть не хотел поступать так жестоко, как их Инкогнито, но и чистотой помыслов тоже не отличился. Просто у него были принципы. Не делай добра — не получишь зла. — Ты всё ещё за бортом, Эвер. Я не обещал, что получу для тебя допуск по щелчку, на это нужно время. И разрешение. Мы, увы, не в почёте. — Это… — она уныло моргает, сцепив руки в замок, и прочищает горло. — Из-за меня? — Как сопутствующее обстоятельство. Родственные связи с главным подозреваемым не делают тебя слишком надёжной. — Но ты знаешь меня, Леон, — бумажное лицо бледнеет сильнее. — Я бы никогда… — Не стала бы покрывать Дерека? — Леон щурится, изгибая губы в ущербном оскале. — Прятать улики? Подтасовывать факты? Рядом вздыхает Эвер. Сжимается до состояния гравийной крошки под его тяжёлой ногой. И он может её растоптать; может поднять, оттряхнуть от уличной пыли и спрятать в карман — сберечь. — Знаю, — тихое признание выбивает из-под ног любую опору. Короткое, неуклюжее слово, но как же много оно сейчас значит. — Только поэтому мы продолжаем сидеть и здесь и просто беседовать. И поэтому я обещаю помочь. Эвер стихает, слушая его монолог, и недоверчиво кивает. Говорил ли он искренне или просто пытался запутать? В любом случае… — Спасибо, Леон.

***

Леон устраивает Эвер в своей квартире — и это абсурд, в меньшей его степени. Безумие и безумство. Это всё временно, а оно рано или поздно заканчивается. Он не всесилен, он не может, у него не получается. Леон прячет руки за спину, меря шаги до кабинета с часами с кукушкой внутри, и смаргивает слепоту. Как новорождённый щенок, которого пытались утопить в первый день жизни. А его топит. Действительно. В лёгких тяжело от ощущения ледяной воды, просочившейся внутрь. Глотку болезненно обожгло холодом и отжало в три оборота. Кажется, он онемел или не нашёл, что сказать. Вариантов немного. Визит к Норману Гуверу, занимающему пост Директора ФБР, не был запланирован, но вошёл в список «неотложных», и у Леона едва ли нашлись бы причины отказаться от деловой встречи. К тому же, он обещал Эвер. Желание отомстить было знакомым и ещё не оплаченным. Поэтому он здесь: проходит сквозь приёмную, кивает секретарю и ожидает вызова, скрывая, как ему неудобно в собственном теле. Хотелось почесать суставы, проникнув в них сквозь толщи костюма; расстегнуть голову, повесить её на сушилку и там позабыть на долгое-долгое время, пока она не станет пустой. Мозговая активность истощала и угнетала. Ему бы не думать совсем. Огнеопасно. — Он сегодня в хорошем настроении, — секретарь, паровая дымка, мелькнувшая над столом, отзывается эхом. Леон кивает с крупицей признательности и поправляет хлипкую пуговицу на рукаве. — Впервые на моей памяти. Паровая дымка щёлкает клавишей мышки, следом шумит принтер. Глаза напротив с предупреждением выдают ошибку и что-то из разряда «код красный» — он тебя слышит. — Можете проходить, сэр. Вас ожидают. Леон кивает, и мир становится белым, туманным. Чем ближе к часам с кукушкой, тем сильнее лёгкие заполняет вода. Пальцы-пистолеты на миг прячутся в кобуре из карманов, одёргивая приросшую к костям ткань. Рано или поздно всё заканчивается; это — тоже. Лишь бы скорее. Никто ещё не обогнал время. Тяжёлая дверь отворяется, заглушая его сиплый вдох. Леон поджимает челюсть, принимая вид предельной серьёзности, и сцепляет руки в замок. Гувер отвлекается от разложенных перед ним документов и бросает мимолётный, нечитаемый взгляд. — Чем порадуете, мистер Кеннеди? Президент ждёт отчёт, в аппарате очень обеспокоены, — зрачки сужаются, цепко выслеживая жертву. — Лучший агент, говорят, не справляется. Ваша протекция сильна, но и она не вечна. Маятник имеет свойство качаться. Под дрогнувшим языком взрывается и плавится. Воздух пахнет принтерными чернилами, крепкой сигарой и, самую малость, трупной сладостью. Наверное, недавно отсюда выносили тело в фольгированной обёртке. Этот зверь чувствовался за километр, а служебную тачку никто не мог распознать. — У меня есть догадки, сэр, — удочку, в конце концов, приходится бросить. Гувер глядит с крошкой заинтересованности и поглаживает квадратную линию челюсти. — Но для их подтверждения мне нужно ваше разрешение. Гувер довольно хмыкает, наслаждаясь. Он загоняет в угол, пользуясь своим положением, но его — никогда. Таков здесь порядок. — Я вас внимательно слушаю. — Дерек Миллер, то есть… Дерек Адам Мур, числился главным подозреваемым и был связан кровным родством с экспертом из моей группы. Эвер Гарсия Мур, — Леон замирает, глядя в дёрнувшуюся жилку на шее. — Была отстранена мной от расследования. — И чего же вы тогда хотите? Леон инстинктивно впивается ногтем в полость ладони, и это единственное, чем он выдает нарастающую внутри панику. — Вернуть мисс Мур к своим обязанностям. Под мою ответственность. Гувер едва ли остаётся довольным: рыхлое лицо сереет, искажаясь от злости. Кожа под шерстью костюма неприятно саднит и чешется, но Леон терпит. По губе, кажется, льётся — кусает. Маленькая плата за нерастраченное самообладание. — Вы в своём уме, агент? — Гувер цокает, поднимаясь, и с присущей ему суровостью бьёт по столу ладонью. — До меня доходили сведения, что вы… позволяете себе вольности, но вы, кажется, напрочь забываете о своём положении. Ваш каприз, прошу прощения, противоречит всем нормам и протоколам. Вы осознаёте, что все полученные сведения могут быть признаны судом незаконными? — Осознаю, сэр. Всецело. Сжатая рука дёргается. Предупреждающе и рефлекторно. Но бесполезно. Леон выдерживает паузу, позволяя мыслям внутри улечься, а Гуверу рухнуть в массивное кресло и перевести дух. Было в обстановке нечто… пугающее. Странное. Что-такое, чего он не понимал — или не хотел понимать — но подсознательно чувствовал. Утопленный в младенчестве щенок, сумевший сохранить обоняние и незрячие глаза. — Даю вам минуту, чтобы убедить меня. Ваше время пошло. Леон небрежно стряхивает ладонь, выпрямляясь — позвоночник, уставший выносить его тело, щёлкает. Ему о многом нужно было подумать, но кукушка, живущая в часах, вот-вот выглянет. Тогда время закончится. — Мисс Мур очень интересна для убийцы. Я не могу объяснить, с чем это связано. Она подверглась похищению, ей поступают угрозы. Ни я, ни мой напарник не удостоились такого внимания. Говоря о процессуальных вопросах, Эвер до последнего была уверена в том, что её брат трагически погиб, поэтому… версия о том, что она намерена запутать меня, не оправдывает себя. — Но она есть, и этого вполне достаточно, — Гувер сурово перебивает и шарится по столу в поисках свежей сигары. — Да, вы правы. В любом случае, я уверен, что Эвер… — губы сжимаются в тонкую линию, противясь. Леон зависает на секунду, незаметно сжимая кулак, и убеждает себя в том, что делает всё на благо. Неважно, что он скажет сейчас; важно, какие плоды это принесёт после. — Можно использовать, как приманку. Она под контролем, сэр. Мисс Мур доверяет мне. Нет. Леон знал наверняка: доверия к нему у Эвер наскребётся процентов на сорок — лучше, чем ничего, но всё равно недостаточно. На руку играет лишь то, что Эвер больше не к кому обратиться. От безысходности. Достаточно взглянуть на неё с пониманием, потрепав по спутанным волосам, и сказать: «Я тебе верю». И она останется, протянув для пожатия руку, точно лапу. Поэтому они друг друга понимают и разделяют всеми гонимую сущность. К тому же… Леон прочищает глотку, неотрывно следя за бегущей секундной стрелкой. Через пять секунд первый удар, и ему бы спешить. Да. Нет. Да. Нет. Да? Грудину распирает от глотка воздуха. Гувер прячется в дымовом облаке, как в завесе, и Кеннеди едва ли различает его лицо. Да. — Мисс Мур должна умереть.