Спасай мою шкуру

Этот страх. Страшно, когда тебя похищают из уютной квартиры и приставляют дуло к виску. Страшно остановить тело, колотящееся от озноба, ведь оно замрёт не по твоей воле. Страшно балансировать на грани сознания и думать, что всё будет хорошо, верить, что тебя не оставят, найдут. Страшно, когда последнего близкого клеймят убийцей, но ты продолжаешь любить его беззаветно, потому что ты — и только ты — веришь в его невиновность. Твоя любовь безусловна, и рано или поздно ты станешь её жертвой. Потому что ослепнешь. В конце ты думаешь, что быть слепым не так уж и плохо. Есть вещи, которые ты видеть не хочешь. Пустые, закатившиеся глазницы. Обвинение. Предубеждение. Насмешки. — Эвер? — тяжёлая рука трогает её за плечо, заставляя вздрогнуть и прийти в себя. Леон хмурится, следя за каждой эмоцией, и стискивает пальцы чуть сильнее, чем нужно. В конце концов, это отрезвляет. — Всё в порядке? Ты побледнела. Эвер сглатывает, расправляя плечи, и медленно кивает, натягивая на лицо маску холодной собранности. Ей, увы, не идёт. Леон раскусывает эту фальшь, пробуя ту на вкус, и едва ли не сплёвывает. Это горько. — У тебя руки дрожат. Сильно, — его ладонь накрывает её, здоровую и холодную. Прикасаться к Эвер стало табу, но Кеннеди нарушает его снова, отрекаясь от прошлых обещаний, данных себе. Поддержка. Поддержка от человека, который не умеет поддерживать. Эвер напрягается только сильнее и гоняет мысли по кругу, а он заставляет смотреть на него, прямо в глаза — и взгляд этот пробирает до самых костей, будто ломая и скручивая. Паника не отступает, но в груди становится по-могильному пусто. Это похоже на практику гипноза, какой-то психопатический фокус или игру с подсознанием. Леона всегда трудно понять и ещё труднее остаться к нему равнодушной; Эвер знает, как тяжело отвести от него взгляд, когда он смотрит так исподлобья, обвиняя в смертных грехах, и как почти невозможно выбросить из головы его грубый поцелуй на грани слёз, истерики и отчаянья. Зачем она вспомнила об этом сейчас? Зачем она вообще об этом помнила? — Держи голову выше, Эвер, — его жёсткий голос заставляет вздрогнуть, но отрезвляет, как внезапная пощёчина. Она рассеяно моргает, вскидывая подбородок, и пытается держаться с напускным достоинством. Выходит, правда, чересчур плохо. — Запомни сейчас. В этом здании друзей у тебя нет. Насмешки, сплетни, они будут месить эту грязь у тебя за спиной, замолкать, когда ты входишь в столовую и мерзко переглядываться. А ты будешь это терпеть. Слушать и молчать, поняла? Делать вид, что ты слепа, глуха и нема, только так ты сможешь уцелеть. — Там коллеги, а не враги, — Эвер поправляет воротник, но на деле же выглядит всё иначе. На её шее поводок. И Леон за него тянет, как ему заблагорассудится. Нет, не буквально. Его незримое влияние, его власть, жёсткость касаний и жестокость в сердце. Эвер повторяла себе раньше и делала это сейчас: «Этому мужчине верить не стоит», На самом деле, в какой-то момент мисс Мур не смогла доверять даже себе. Обстоятельства шли рука об руку с Леоном Кеннеди, подкидывая ему удачные карты, которые он умело разыгрывал: Эвер осталась одна, без брата, хранящего страшный секрет, без людей, которые могли бы её защитить — без всего. Она всё ещё дышала. И даже в этом была заслуга Леона. — Неужели? Жаль, ты не видела, как они обмывали твоё отстранение. Интересно, почему? Ведь мисс Мур такая невинная овечка, она и мухи не обидит. Ты не сделала им ничего плохого, скажешь ты? Однако, ты сделала. Оступилась. Одного раза достаточно, и теперь ты аутсайдер. Неприкасаемая. Как нечистоты из канализации. Слова Леона вызывали отвращение на физическом уровне. Эвер чувствовала, как грязь липнет к одежде — к этой чёртовой блузке, которую хотелось снять поскорее; к коже, которую хотелось срезать ножом, не оставив ни лоскута. Избавиться от всего, что связывало её с расследованием и, уж тем более, с Леоном. — Зачем ты так со мной? — она поднимает на него усталый, расплывчатый взгляд. Слёз не было. — Говоришь все эти пошлости. Зачем? — Мир — это помойка, Эвер. Не ставь кого-то центром своей жизни, — кажется ли ей, но в голосе Леона сквозит сожаление. И извинение. За всё, что уже случилось, и, ещё страшнее, случится. — Без близких нет и предателей. Эвер никогда не считала себя большим знатоком мужчин, но даже она раскусила эту аферу, которую Леон пытался провернуть с её ослабшим разумом — он хотел отвернуть её от себя. Навсегда вычленить те поцелуи, пробудить в ней презрение, ненависть, навсегда замкнуть эти границы. Нет, он мог бы сказать об этом прямо. Леон, в конце концов, не из тех, кто ходит вокруг да около. Ему вполне хватило бы бестактности, чтобы заявить об этом прямым ударом в грудину — мы друг другу никто. Вместо этого он продолжал… — После обеда поедешь с Крисом, — Леон прерывает сумбурный поток мыслей Эвер, заставляя ту вздрогнуть и поёжиться. — С Крисом? Куда? И почему он? — Я ему доверяю. Куда — неважно. Он объяснит по дороге. Марка в известность не ставь, иначе, уверен, этот щенок всё испортит. Ты слышала его голос в подвале, помнишь? — Но не видела. Ты сам заметил, что могла бредить и вообще… Леон вскидывает руку и поднимает указательный палец, призывая к молчанию. Попытки мисс Мур оспорить каждое его слово раздражали, как в старые-добрые времена. — «Нет друзей». Запомнили, мисс Мур? В любом случае, ей не остаётся ничего, кроме как смириться. Противоречить холодному, командирскому тону Леона действительно сложно. Нужно мобилизовать внутренние ресурсы, открыть то самое второе дыхание, но сил в ней осталось только на то, чтобы прямо стоять. Даже мысль о работе, которой она так горела, сейчас вызывала лишь стойкую, глубоко укоренившуюся внутри неприязнь. — Ладно, как будто бы я могу сказать тебе «нет»? Леон сухо кивает, направляя взгляд на здание перед ними, и кривится так, будто что-то съел что-то кислое. Ухватившись за ручку, с крыльца наблюдал Марк. По большей мере, глядел он исключительно на мисс Мур, а она таращилась на Марка. Тот выгнул бровь, слегка вскинул подбородок, будто что-то вызнавая. Эвер, впрочем, никак не отреагировала, лишь сильнее нахмурилась и неуверенно качнулась на ногах. — Ты его боишься, — Леон констатирует без каких-либо эмоций, что больше походило на обсуждение погоды двумя чопорными англичанами. Просто и лаконично. — Может, справедливо опасаюсь. «Нет друзей», мистер Кеннеди, запомнили? Эвер опережает его, двигаясь к офису ФБР, и выуживает из внешнего кармана сумочки свой магнитный пропуск, как ни в чём ни бывало. Сгорбленная ранее спина расправляется на скелете, как лучшее платье, если бы мисс Мур предпочла бы чуть больше женственности в её образе. Она не могла его переиграть, но Леон солгал бы, скажи он, что не оценил по достоинству эти скупые попытки оказать ему сопротивление и сказать своё последнее слово. По крайней мере, Эвер быстро училась на собственных ошибках и вовремя делала выводы.

***

В машине Криса накурено и душно. Эвер обмякает в кожаном кресле и сердито смотрит сквозь лобовое стекло, процедив лишь дежурное, но вежливое приветствие. В грубости он её не винил, понимая, что на девушку свалилось слишком многое — тем более его закадычный друг Леон, который и сам словно слетел с катушек в свете последних событий. — Как прошёл первый день? — Рэдфилд начинает осторожно, как в беседу с трудным подростком, и кнопкой опускает стекло со стороны Эвер. Она жадно вздыхает и тянет носом воздух, благодарно кивая. Следом Крис находит в подстаканнике запечатанный бургер. — Хочешь перекусить? Она опускает взгляд и снова отрицательно мотает головой. Крис угрюмо вздыхает — нет-нет-и-ещё-раз-нет. На всё нет. — Кусок в горло не лезет. Не хотела показаться грубой, спасибо за заботу, — Эвер подхватывает бургер, задумчиво вертя его в руках, и снова отводит взгляд. Крис любезно подсказывает, что в бардачке есть бутылка воды и салфетки. Она слушает молча, кусает губу в неуверенности и каком-то стеснении, а после смотрит в упор. — Кто он такой? Крис ни капли не удивляется. То, что Эвер захочет узнать о Леоне из первых уст — явление очевидное, тем более, что сам Рэдфилд на вид кажется куда более дружелюбным и, ещё важнее, понятным. — Не тот, за кого себя выдает. — Что? — она хмурится. В глазах блестит чудовищно опасное узнавание. — И ты даже не отнекиваешься. Это снова какая-то ловушка? Ты и Леон, вы в сговоре? Куда мы вообще едем? — В дом покойного, — Крис терпеливо вздыхает, на мгновение отпустив руль, ловко дёргает сигарету из приоткрытой пачки и зажимает её между зубов, следом чиркает зажигалкой. Эвер рядом прочищает горло. — Многолетняя дурная привычка. Леон не плохой человек. И, тем более, не злой. Его методы и рычаги давления далеко неприятны, но… этот парень не всегда был таким. Обстоятельства всех меняют, Эвер. Ты тоже не исключение. Эвер трясёт головой, то ли не соглашаясь, то ли не желая слушать о тонкой душевной организации Леона. Не тогда, когда они с ним уже почти расставили все точки над «i» и пришли к обоюдному холодному игнорированию. — Это не то, о чём я спросила. Человек, который «не тот, за кого себя выдаёт» в ФБР. Я могу подать жалобу, ты ведь понимаешь? — Ты этого не сделаешь, — Крис одаривает её мягкой, отчасти злорадной насмешкой. — Леон не из той сферы, где рассматривают анонимные жалобы. Ты ведь не захочешь открыть своё имя? Вряд ли. В любом случае, он не из ФБР. — Всё ещё не очень-то ясно. Если не из ФБР, то откуда? — Из Правительства. Эвер охает, напрягаясь в спине, и ёрзает в кожаном кресле. Возможно, она допускала такую мысль раньше: в конце концов, слишком уж загадочным было его появление. К ним часто приставляли начальников из округов, так сказать, для свежего взгляда и оптимизации того самого «человеческого ресурса», но их личности никогда не обрастали тайной, покрытой тысячами слоями мрака и путаницы. Досье, анкеты, официальные странички в «Фейсбуке», с которых вещали, как всё хорошо, или фото с женой на официальном вечере — на них всегда что-то было. Другое дело, Леон. Иной раз можно было усомниться в его существовании, потому что Эвер не нашла ничего. Даже странички в «Фейсбуке». Этакий призрак, обретший телесную форму, и мучавший её во сне и наяву. Впрочем, такое объяснение Эвер всё равно восприняла со скепсисом. — Птица из Правительства, подчиняющаяся ФБР? — она скрестила на груди руки и хмыкнула насмешливо, но не злобно. В отличие от Леона, Крис не вёл беседу так, будто он делал самое большое одолжение в её жизни, и в целом, производил куда более приятное впечатление. — Это понижение в должности? — Бывают тяжёлые времена. Убитый — часть Правительства, звено системы. Когда звенья выходят из строя, система начинает сбоить. Будь он обычным «белым воротничком», Леон бы… скажем, не отступил бы от основного рода деятельности. Эвер хотелось копнуть глубже, спросить, кем он является для Правительства, но посчитала своё любопытство излишним. Наверное, Крис итак рассказал многое, и всё же с достойным флёром загадочности, чтобы потом, когда — если — она задумается об этом всерьёз, ей не за что было ухватиться. Что Леон, что Крис — два виртуоза. Говорить о секретных вещах будничным тоном, кормить любопытство и оставаться не у дел. — Зачем мы едем в дом Харриса? — Кирпичная кладка. Проверить кирпичную кладку. Эвер задумчиво кивает, ведь о кирпичной кладке она не так давно рассказала Леону. И про Марка. Оставалось надеяться, что её подозрения на его счёт просто игра воображения и взбодрившей мозг паранойи. Разве мог человек, которого она знала несколько лет, вдруг оказаться… предателем? — Мне всё казалось странным, что в ночь своего убийства Харрис оказался совсем один. Насколько я знаю из отчётов, его описывали как человека, не склонному к уединению. Он всегда предпочитал, чтобы рядом кто-то находился. И эта история с электричеством. В таких районах всё работает, как швейцарские часы. Вечно и надёжно. — Кого-то ждал, и… — Крис на секунду отвлекается от дороги, чтобы взглянуть на Эвер, погружённую в глубокие раздумья. — Версия с наёмником, то есть… — Дерек, — она повторяет шёпотом, ёжась и морщась, словно одно его имя ввергало её в боль. Что, впрочем, недалеко от правды. В руках она до сих пор держала голову брата. — Уже выглядит сомнительно. Это же что-то почти стихийное. К такому вряд ли будешь готовиться. Типа «хм, в шесть у меня встреча с киллером? Надо бы встретить его». Это же не так происходит. — Либо он ждал наёмника, полагая, что тот не станет его убивать. Они не только пушки с собой носят, знаешь ли. — Был кто-то ещё? — Эвер слабо моргает, чуть поднимая голову. — Если электричество вырубил не тот, кто пришёл к Харрису первым, тогда… Мисс Мур вздыхает, словно расслабившись, и быстро теряет всякий интерес к разговору. Перегруженная голова вот-вот готова была взорваться. — Выдвигать версии — задача Леона. Я просто собираю материал для исследований. Не думаю, что могу предложить что-то дельное. — Ясно, — Крис неутешительно вздыхает. — Он слишком давит на тебя, и я это не одобряю. — Спасибо, мне стало легче, — Эвер язвительно фыркает. — Просто не хочу впутывать себя в ещё большее дерьмо. Обычно экспертов не похищают и не держат в подвалах, потому что… они никто. Никто. Сейчас Эвер слукавила бы, скажи, что столь низкая оценка своих способностей и себя в целом, хоть как-то её задевала. Она родилась «никем», в родителях у неё тоже были «никакие», и только Дерек представлял из себя хоть какую-то ценность. Она пыталась прыгнуть выше головы и думать, что сможет перерасти своё никчёмное происхождение, но потерпела оглушительную неудачу. Сейчас, как справедливо заметил Леон, её собственное положение было чуть лучше, чем у дрейфующего по канализации дерьма. Мерзкий, но факт. Эвер Гарсия Мур и отходы чужой жизнедеятельности между собой равны. — Знаешь, это даже круто — быть никем. От тебя ничего не хотят, не ждут и… — обманчиво пылкий голос Эвер подрагивает. — … как минимум, не пытаются убить. «Не теряйте голову», кажется, так написали в записке. И я очень хочу, чтобы моя голова осталась на мне, плотно сидящей на позвоночнике. Крис с жалостью наблюдает, как она роняет лицо в ладони, и долго-долго молчит, не издавая ни звука. Наконец её плечи дрогнули в слабом, задушенном всхлипе. Истерика. Женская. Он любезно напоминает про салфетки в бордачке, и Эвер тянется туда, натыкаясь на старое фото Криса в компании рыжеволосой, улыбающейся девушки. То ли выпускница старших классов, то ли первокурсница. — Сестра. Клэр. Младшая, — Рэдфилд подсказывает, угадывая причину замешательства Эвер. — Тогда она сдала свой последний выпускной экзамен из школы. — Мхм… — Эвер неловко прочищает горло, подхватывая салфетку, и спешно закрывает бордачок, немного смутившись. У неё не было общих фото с Дереком, только если из глубоко детства, когда их лица едва были узнаваемы, да и то вряд ли те остались в её коллекции. Несколько одиночных фото, и на том спасибо. — Милая. — Вряд ли Клэр думает, что она милая. Но она смелая. Смелая настолько, что не может усидеть на одном месте и лезет куда не следует, не спросив у меня разрешения. — Забавно, — Эвер вежливо кивает в ответ, едва слушая. — Вам очень повезло. Правда. Не спрашивает разрешения? — Своенравная, верная своим убеждениям, в вечном поиске истины и справедливости. Вы бы с ней поладили, я думаю. Эвер хмурится, устало массируя переносицу, и тихо цокает. — Это какой-то психологический тренинг? Пытаешься вселить в меня чувство собственной важности? — Отчасти. Я к тому, что тебе не нужно чьё-то разрешение. Эвер скашивет взгляд к открытому окну, мрачно щурится, сосредоточившись на быстро летящих мимо стволов деревьев. Больше они друг с другом не разговаривают, каждый думая о своём. Спустя час Рэдфилд паркуется возле кованных ворот, и Эвер замечает полицейскую ленту для оцепления, маячившую по периметру дома Харриса. С тех пор, как она была здесь одна, ничего не изменилось. Супруга покойного конгрессмена предпочла уехать сразу же, не желая спать под крышей, где убили её мужа — или у неё была причина куда более пикантная и драматичная, но мисс Мур предпочитала не лезть в настолько личное, что её никак не касалось. Тем более, что женщиной миссис Харрис была не самой приятной, следуя из их первого — и последнего — знакомства. Эвер заторможенно касается ручки и открывает дверь, спуская ноги на гравийную дорожку. Удивляется, как меняются люди: раньше она бы понеслась туда вприпрыжку, сметая всё на своём пути, лишь бы выскребсти пылинку правды из-под чужих ногтей, а теперь… каждый шаг давался с трудом, от местного воздуха тошнило, а голова кружилась. Она смотрела на дом, словно знакомилась с ним впервые — с горьким читательским интересом, когда знаешь сюжетный поворот из спойлеров, но всё равно заставляешь себя проглотить страницу. Так, ради спортивного интереса. — Его жена сейчас в Ницце. В прессе писали, что она уехала туда лечить своё горе, вот только в аэропорту её видели в компании мужчины младше её лет на пятнадцать, — голос Криса раздаётся совсем рядом, отчего она пугливо вздрагивает, словно над головой раздался раскат грома. — Никто не выдвигал версию, что она могла его «заказать»? — Её отмели сразу, — Эвер безучастно подхватывает. — Нет мотивов. Харрис богат, она в плюсе. Зачем ей терять свою золотую жилу? Было бы гораздо проще, знай я, чем он занимался. Не то, о чём говорят по телевизору, а что-то более… то, что нужно утаить. Впрочем, Леон наверняка уже знает, но не говорит никому. Или только мне? — На самом деле, знать особо нечего. Единственное, он курировал строительство нового исследовательского корпуса на месте старого онкодиспансера. Его расформировали, тем самым освободив место. Люди бунтовали, негодовали. Администрация диспансера, мягко говоря, объявили Харрису войну. — Не думаю, что могу их винить, — Эвер неприязненно морщится, дёргая плечом. — Люди с онкологией зачастую обречены. Они заслуживают хотя бы базовой медицинской помощи, а эти исследовательские центры… сколько их уже? — Машина капитализма. В том районе очень дешёвая земля, малонаселённый район. Согласно проекту, живущих там тоже хотели выгнать метлой, пообещав запустить программу перенаселения. В итоге Харриса убили быстрее, чем он успел пошевелить пальцем. В итоге ни диспансера, ни центра. — Значит, недоброжелателей у него было достаточно. — Да, но не из тех, кто мог бы так заморочиться, чтобы его грохнуть. Нанимать киллера — дело муторное, знаешь ли. Эвер задумчиво оглядывается, сканируя обстановку, но не находит ничего нового, кроме обрастающего сорняками газона. — Что насчёт того парня? Марк, кажется, — Крис стряхивает пепел на мощёную дорожку, вставая у неё за спиной. — А что с ним? Он работает с Леоном. — И не нравится Леону. — Леону никто не нравится. Крис понимающе кивает, не задавая вопросов. Чувства Эвер, приправленные злостью на Леона, были слишком очевидными. Он ей нравился. Или она — действительно — влюбилась в человека, который не был создан для нежных женщин, вроде неё. Леон ведь тоже… Чёрт. — Камин, — Рэдфилд напоминает севшим после курения голосом. — Нам нужно проверить камин. Поторапливаемся и уезжаем отсюда быстрее. — М? — Эвер натянуто улыбается. — Несанкционированное проникновение на частную территорию? Что ещё, кража со взломом? — Твой босс дал нам полный карт-бланш. Но не хочется, чтобы кто-то из соседей нас заметил. В дом они попадают быстрее, чем Эвер успевает хотя бы моргнуть. Крис действует быстро, используя не то ключи, не то отмычку: замок раздаёт характерный щелчок, и дверь тихо открывается следом. — Вау… это было быстро. Но сомневаюсь, что законно. Если подумать, как только вы оба появились, всё идёт вразрез с процедурой. — Большой Брат следит за тобой. Крис заходит первым, загораживая дверной проём, и, достаточно осмотревшись, пропускает Эвер. Намёков, что ещё не так давно здесь произошло убийство, не осталось, за исключением ощущения пустоты и, разве что, графической фиксации положения трупа в кабинете Харриса. — Вот камин, при первичном осмотре кладка показалась мне странной. Камин здесь явно просто для декора. — А при вторичном? — Крис склабится, напоминая о выходке Эвер, идущей вразрез с мнением Леона. — Я не… — она вздыхает, неуютно ёжась. — Я не смогла ничего сделать. Часть кирпичей не загрунтованы, но мне не хватило сил, чтобы их сдвинуть. Крис опускается на колено, ощупывая фундамент и основание, после переходит к топливнику. В стенке зашаталось пару кирпичей. — Здесь отверстие. Восемь миллиметров. Ты замечала его раньше? — Да или… — Эвер хмурится в недоумении. Восемь миллиметров — достаточный диаметр, чтобы бросаться в глаза. — Я не помню. Не уверена. — Похоже, раньше здесь была камера. Наверное, забрали в ночь убийства. Эвер поджимает губы, с досадой сжимая кулак. Во-первых, это означало провал. Её, Леона — всеобщий. Крах. Ещё одна ускользнувшая деталь, которой ей не хватало. Наверное, Кеннеди будет вне себя от злости, рвя и меча всё, что попадётся ему под руку. Во-вторых, ощущение предательства нахлынуло снова, как ударная волна. Эвер прикусывает губу, тряся головой, словно пытаясь оградиться. — Камера пропала раньше. Кто-то же вломился в мою квартиру, явно не за мной. Я просто была там. Но я написала Марку. О камине. Но ведь не может быть такого, что целая команда пропустила такое бельмо? — Либо вашу команду набрали по объявлению, либо твой приятель затеял двойную игру. Так бывает, к сожалению. Тебе лучше довериться чутью Леона. Эвер закрывает лицо руками, чувствуя, как кожа пылает, будто её саму разложили в очаге и чиркнули спичкой. Горела одежда, тело, плавились волосы, оставляя на пепелище лишь идеально белые кости, напоминающие о том, что она когда-то существовало. Всё не могло быть так. Не могло и не должно. «Ничего не доказано», — она повторяет себя вместе с тяжёлым вздохом, и несколько раз бьёт себя по щекам. Один, два, три… десять. Каждый шлепок сильнее предыдущего. Крис тихо присвистывает, перехватывая оба запястья огромной ладонью, и отодвигает их как можно дальше от лица. — Что ты делаешь? — в глазах мисс Мур блёкло сверкнули слёзы. Он отпускает её, осторожно обхватывая за плечи, и толкает в сторону выхода. — У тебя истерика. Выйдем на воздух. «Леон сделал бы то же самое», — Эвер воспалённо соображает. Почему-то сейчас ей так остро его не хватало. Он бы нашёл правильные, жестокие слова, чтобы её успокоить. Как шоковая терапия. Как хорошая встряска. Вечный прилив адреналина. Разрушающий. И всё время повторяющий, что их пути разойдутся.