Coffee and Scars Revealed

Проходит ещё неделя, прежде чем они договариваются о времени встречи, так как у Шото не густо со свободным временем, а у Кацуки есть работа, из-за которой он уезжает из города на два дня. Они решают устроить пикник, воспользовавшись прекрасной погодой ранней весны, а после – сходить в пассаж. Кацуки настаивает на том, чтобы приготовить что-нибудь для пикника. Он прекрасный повар, и хотя он знает, что Шото большую часть дня варит кофе, а не готовит, он считает, что стоит угостить Шото чем-то вкусным. Кацуки не забывает спросить у него, что ему больше всего нравится, и когда тот бросает на него подозрительный взгляд, Кацуки подмечает, что он может просто спросить у Эри. После того, как он передал ей котёнка, потребовал обменяться номерами, чтобы та могла отправлять фотографии. Эри очень старательно присылала по меньшей мере полдюжины фотографий в день. — Ты бы не стал, — говорит Шото, изумлённо глядя на него, пока Денки – новенький – доделывает кофе для Кацуки за несколько дней до свидания. Денки далеко не так хорош в приготовлении кофе, как Шото. Но он работает всего пару дней в неделю, всё ещё учится, а Шото наградил Кацуки щенячьими глазками, чтобы тот попрактиковался с его напитком. Если бы у него в волосах не было заколки в виде кошки, Кацуки бы отказался. Шото отлично готовит кофе, так что много не нужно. Но эта заколка так восхитительно на нём смотрится, что Кацуки на мгновение забыл, как говорить "нет". Это может быть очень опасно. Так что он дважды в неделю пьёт кофе низкого качества – Денки справляется, но он не Шото – и старается не слишком откровенно флиртовать, пока Шото работает. Чёрт, Кацуки снова чувствует себя подростком. У него никогда не возникало проблем с тем, чтобы затащить кого-нибудь к себе в постель, даже после... инцидента, который лишил его правого глаза и оставил шрам, занимающий большую часть правой половины его лица. Некоторых просто... тянет к людям, которые кажутся сексуальными и загадочными. Но он почти уверен, что он нравится Шото не из-за этого. Но, по сути, не это привлекает в нём Шото, и по какой-то причине это имеет значение. У него есть секреты и то, о чём он не хочет говорить, а у Шото, что ж, у Шото есть свои секреты, и он знает, что не стоит давить. Хотя Кацуки лучше понимает любопытство большинства людей к его собственным шрамам. Он не видел шрамов на руке Шото с того самого дня, и ему хочется увидеть их снова. Они такие же ужасные, какими он их запомнил? Они только на одной руке? Если так, зачем носить обе перчатки? Просто потому, что две кажутся менее странными? Как бы любопытство не одолевало, он не станет спрашивать, пока Шото не даст понять, что об этом говорить можно. Но он всё равно хочет посмотреть. Конечно, перчатки Шото – не единственное, что Кацуки хотел бы с него содрать, но, что ж, это не будет обычным романом на одну ночь. Даже ему допотопно известно, что лучше не связываться с гражданским лицом. Ему, конечно, не стоит связываться с таким невинным парнем, как Шото. Это лучшее свидание, которое когда-либо было у Кацуки, начиная с пикника. Погода им благоприятствует, и день стоит наиприятнейший. Нахождение вдали от людей означает, что никто не пялится на Кацуки, и ему спокойнее от этого. Но он занял выгодную позицию для наблюдения, а его собственная паранойя воспевает. Шото – замечательная компания, с ним легко говорить. Он чувствует себя комфортно, не будучи навязчивым. Расспрашивает о том, что нравится Кацуки, хвалит его готовку и с удовольствием делится историями об Эри и Икки. — Эри сказала тебе, что ветеринар определил, что Икки – девочка? — Ага, — признает Кацуки, вспоминая получаемые им гневные сообщения о том, что розовый явно не подходит Икки. Синий воротничок остаётся, как и кличка. Закрыв лицо ладонями, Шото тихо смеётся. — Она была невыносима всю дорогу домой, уверяя Икки, что всё ещё любит её, несмотря на то, что та оказалась девочкой. Кацуки может себе это представить. — Полагаю, она успокоилась? — Когда наш отец сказал, что теперь она может покупать Икки блестящие ошейники, какие захочет. После этого она зациклилась на ”женской солидарности" и что теперь в доме столько же девочек, сколько и мальчиков, — он качает головой с явным раздражением. — Значит, ваш отец не разозлился? Шото тихо фыркает. — Нет. Он пытался притвориться, что разозлился, но на самом деле он обожает кошек. Всё, что Эри нужно было сделать, это поднять Икки, — он изобразил, как поднимает кота двумя руками, — сделать большие глаза и сказать ”пожалуйста“. И он сложился, как дешевый картон. От него исходит очевидная привязанность как к отцу, так и к сестре, и Кацуки снова спрашивает себя, что, по его мнению, он делает с этой Принцессой. Какой смысл вводить Шото в заблуждение? Стоит ли затаскивать его в постель, если он просто разобьёт ему сердце? Несмотря на сомнения, которые одолевают уродливые – и честные – головы, Кацуки не собирается уходить. Он остается с Шото, чтобы разделить с ним вкусную трапезу, которая стала ещё вкуснее благодаря прекрасной компании и прекрасному дню. Они проводят на улице более двух часов, поедая угощение от Кацуки, прежде чем собрать вещи и вернуться в люди. Кацуки идёт чуть впереди Шото, часто оглядываясь на него, а Шото даже протягивает руку, чтобы взяться за неё. Рука Шото маленькая по сравнению с крупной ладонью Кацуки. Кацуки снова задается вопросом о шрамах на коже, но они все равно идут в пассаж в зал игровых автоматов на остальную часть свидания. Это была идея Шото, и обычно Кацуки на это не решался, но понимает, что это шанс немного покрасоваться. Совсем чуть-чуть. Ровно столько, чтобы произвести впечатление на Шото и, возможно, выиграть для него что-нибудь миленькое. Ублюдок, с каких это пор он стал испытывать к кому-то такую нежность? Но тут Шото посмотрел на него своими серебристо-голубыми глазами, и Кацуки просто... захотелось увидеть его улыбку. Он никогда ни к кому раньше такого не испытывал. Они отваливают довольно много денег за жетоны для игры и проводят за ними часы. Шото, похоже, обладает особым талантом в играх, связанных со временем, но его меткость ужасна. В свете этого, Кацуки старается быть чуть лучше, так как не хочет слишком сильно смущать своего спутника. Единственный раз, когда он намеренно проиграл, Шото бросает на него мрачный взгляд, который ясно говорит о том, что он знает: Кацуки поддался. Когда у них заканчиваются фишки, Кацуки предлагает сыграть в бильярд. Шото с некоторой неуверенностью смотрит на стол. — Я не умею играть, — признаётся он. Кацуки прилагает огромные усилия, которые должны быть вознаграждены, но не торжествует победу. — Могу научить, — предлагает он, стараясь быть беспечным. И так начинается прелюдия. Если бы он не был так увлечен возможностью нависать над Шото, прижиматься к нему, нашептывать советы на ухо, Кацуки гораздо раньше заметил бы, что Шото на самом деле не нуждается ни в какой помощи. По тому, как он откидывает волосы и смотрит на Кацуки из-под прикрытых век, Кацуки думает, что его можно простить за то, что он немного отвлекал. — Думаешь, теперь у тебя получится? — спрашивает он, немного отступая, не желая быть слишком властным. В носу ещё ощущается лёгкий фруктовый аромат шампуня Шото. Шото только что пропустил ещё один удар, но, похоже, его не беспокоит. Он совсем не расстраивается из-за проигрыша, и, кажется, доволен своей победой. — Думаю, посмотрим, — он наблюдает, как Кацуки подходит к столу. Кацуки мог бы обыграть Шото, но это было бы не очень весело – он и так собирался обыграть Шото, – поэтому пропускает удар, чтобы продолжить игру. Мяч пролетает мимо, и Кацуки издаёт проклятие, как будто разочарован, и оборачивается на Шото. Над ним стоит высокий мужчина, одаривая лучезарной улыбкой. — Если от него никакой пользы, буду рад показать вам, — говорит он. — Конечно, человек с одним глазом не может хорошо прицеливаться. Кацуки хочется вытащить нож и вонзить его между ребер этого придурка, прямо в сердце. Шото с ним, и это его гребаное свидание. Но прежде чем он успевает обойти стол, что-то в поведении Шото меняется. — Вообще-то, Кацуки отличный учитель, — отвечает он, его голос звучит немного тише, чем обычно. В нём есть что-то похотливое, от чего у Кацуки мурашки бегут по коже, когда он наклоняется, чтобы нанести удар. Он принимает идеальную позу, как будто всегда играл, и поднимает глаза, чтобы встретиться с Кацуки. Он ударяет по шару идеально, потому что биток не только плавно попадает в лузу, но и останавливается на той стороне стола, на которой стоит Кацуки. Шото проходит мимо, стараясь прижаться к нему, и одаривает ухмылкой, от которой тому хочется схватить его и перегнуть через стол прямо здесь и сейчас. Затем Шото наносит следующий удар. Шар также идеально попадает в цель. И так три раза – у Шото остается всего восемь шаров. Кацуки понимает, что каждый его удар приводит к тому, что биток оказывается в идеальном положении для следующего удара. Готовясь, Шото снова встречается взглядом с Кацуки. — Восьмой шар, боковая луза, — объявляет он и едва заметно опускает взгляд, чтобы посмотреть, куда бьёт. Восьмой шар попадает в самую труднодоступную лузу. Кацуки был бы в ярости от того, как Шото явно переиграл его, за исключением того, что шок на лице придурка, который пытался ворваться на его свидание, сам по себе почти награда. У Кацуки кровь стучит в ушах. — Отлично сыграно, Принцесса, — его едва слышно в шуме зала игровых автоматов. Учитывая, что язык тела Шото буквально кричит о поощрении, он кладёт руку на талию Шото, и, конечно же, тот подходит к нему вплотную. Глядя из-под ресниц, Шото спрашивает: — Ты не расстроен? — Расстроен – не подходящее слово, – признаётся Кацуки, сокращая расстояние между ними до тех пор, пока оно совсем не исчезает. Шото приходится запрокинуть голову. — Хочешь продолжить у меня? Он не должен был предлагать. Он никогда не приглашает к себе домой, только в отели, но Шото уже знает, где он живет, так что не похоже, что он это скрывает. — Надеялся, что спросишь, — на губах Шото появляется улыбка, Кацуки так сильно хочется поцеловать его, но не здесь. Не на людях. Он не видит, а скорее нутром чувствует, как здоровяк уходит, явно недовольный. — Хорошо, — говорит Кацуки. — Пошли. *** Они почти не разговаривают по дороге в квартиру Кацуки. Стук сердца Шото отдается в его ушах. Даже если Айзавы и Эри не было дома, квартира Шото ближе. Часть его не может поверить, что он делает это, но Шото хочет Кацуки. Может быть, Шото просто не хватает близости, не хватает ощущения, что другой человек дышит вместе с ним, ощущения тепла на спине, чувства безопасности, пусть даже ненадолго. Кацуки крупный, и от него исходит тепло. Шото хочется, чтобы он задушил его. Они уже на полпути к лестнице, ведущей в его квартиру, когда Кацуки останавливается, причем так резко, что Шото едва не теряет равновесие. Поворачиваясь лицом к Шото, Кацуки говорит: — Предупреждаю: я не снизу. — Всё в порядке, — отвечает Шото. Он помнит уроки, которые давал ему отец. “Ты чертовски красивый, что можешь использовать это, чтобы сблизиться с мужчинами. Чтобы соблазнить их”. Он обнимает Кацуки за талию, пока они не оказываются прижатыми друг к другу, разница в росте с Шото, стоящим на несколько ступенек ниже, ещё больше, чем обычно. — А я не сверху. В рубиновых глазах Кацуки вспыхивает огонь, и он наклоняется, обхватывая рукой обнаженную талию Шото и подтягивая его, пока тот практически бегом преодолевает последние несколько ступенек. Он вынужден отпустить Шото, чтобы открыть дверь, и, оказавшись внутри, он останавливается, чтобы отключить сигнализацию. — Отлично, — на его лице появляется что-то голодное, когда он добавляет: — Заходи. Шото входит, быстро скидывает обувь и подходит к Кацуки. Крупные, горячие ладони автоматически опускаются на талию Шото. Короткий свитер, который на нем надет, задирается, обнажая живот ещё больше. Шото поднимает руки, кладёт их на плечи Кацуки и жмётся к нему. — Чего ты хочешь сегодня вечером, Принцесса? — Кацуки наклоняется низко, но не целует Шото. Они прижаты друг к другу настолько, что Шото мог телом чувствовать твердость Кацуки, и от этого он сам возбуждается. А это хорошая идея? Переспать со своим клиентом? — Хочу, чтобы ты был внутри меня, — признается Шото, и его тело уже гудит от предвкушения. Кацуки стонет, и Шото чувствует, как тот становится тверже и голоднее. — Чего хочешь ты? — возвращает ему вопрос, прижимаясь бедрами, давая почувствовать своё желание. Руки Кацуки перемещаются с его талии на задницу, и он поднимает Шото с шокирующей легкостью. Шото обхватывает Кацуки ногами, чтобы хоть как-то помочь. Теперь они на одном уровне, и это кажется более интимным. — Чего я хочу? Кацуки идёт к приоткрытой двери. Его шаги на удивление тихие, несмотря на дополнительный вес Шото. Он пинком открывает дверь, затем в паре шагов добирается до кровати и осторожно опускает его. Долгое мгновение он просто смотрит на Шото, словно впитывая его, а Шото отпускает его талию, но не плечи. — Скажи мне, — шепчет Шото в полутьме. Шторы задернуты, и внутрь проникает мало света, несмотря на то, что вечер только наступил. В комнате царит странное ощущение полумрака, от которого всё кажется тесным и интимным. Это ошибка, какая-то часть его сознания – часть, которая говорит голосом отца – пытается достучаться до него. Этот человек опасен. Но Кацуки не единственный опасный человек в этой комнате. Шото всё равно, ошибка это или нет. Он хочет Кацуки. Кацуки обхватывает ладонями его лицо, проводя большим пальцем по нижней губе. — Я хочу большего, чем могу попросить, — отвечает он более низким, голосом, его зрачки кажутся огромными. — Не узнаешь, если не попросишь, — Шото раздвигает ноги шире в молчаливом приглашении, и высовывает язык, чтобы подразнить большой палец Кацуки. Кацуки убирает руку, но только на мгновение, прежде чем запустить в волосы Шото. — Хочу распустить твои волосы. И целовать, пока твои губы не распухнут и не покроются синяками. Шото стонет, упираясь ногами в кровать, чтобы иметь возможность приподняться. — Да, — Шото поднимает голову, чтобы Кацуки снял с волос заколки. Волосы рассыпаются по подушке. Кацуки опускается и проходит щетиной по шее Шото. — Что ещё? — тихо вздыхает Шото, когда по телу пробегает дрожь от прикосновения щетины. Удивительно мягкие губы касаются кожи. Кацуки шепчет: — Хочу снять с тебя всю одежду. Хочу видеть, трогать и целовать каждый дюйм твоего тела. С каждой веснушки… — он оттягивает воротник свитера Шото. — ... до каждого шрама. Отстранившись, он наклоняется, чтобы поцеловать край шрама вокруг глаза Шото, но даже когда он это делает, рука, которая была в волосах Шото, находит одну из его рук, и Шото замирает, уставившись на нее. Кацуки проводит пальцем прямо по шраму на тыльной стороне ладони Шото. Шрам, который он никому не показывает, – причина, по которой он носит перчатки, о которой Кацуки даже не подозревал… Затем Шото вспоминает тот день в кофейне, когда Денки пролил кипящий кофе ему на руку. Он снял перчатку, чтобы обслужить Кацуки, но не заметил, что тот обратил внимание. Кацуки осторожно снимает руку со своего плеча, подносит её к губам и целует тыльную сторону перчатки. — Я не буду просить, — слова звучат как обещание. — Просто хочу видеть и целовать. Шото не показывает свои шрамы. Только представив, что Кацуки увидит их, вгоняет в беспокойство. Я не буду просить. На мгновение Шото хочется потребовать, чтобы Кацуки снял повязку, обнажив шрам за шрамом, но требовать этого в ответ кажется неправильным. Кацуки не требует, чтобы Шото позволил ему увидеть, он просит. — Хорошо, — его голос едва громче шепота. Кацуки садится, затем осторожно, словно рука Шото – драгоценность, снимает первую перчатку. Он долго смотрит на шрам на ладони, но ничего не говорит, вместо этого подносит её к губам и целует. Из-за шрамов и перчаток люди редко касаются рук Шото. Прикосновение щетины Кацуки к ладони, когда он целует шрам, заставляет Шото вздрогнуть. Он поворачивает руку Шото, облизывает шрам на тыльной стороне ладони, после переходит прямо к члену Шото. Сверкнув улыбкой, он, наконец, опускает его руку, мягко прижимая к постели. Затем он начинает повторять процесс с другой рукой Шото. К тому времени, как он заканчивает и снова прижимает руку Шото к кровати, тот не уверен, что когда-либо в жизни был так возбуждён. — Кацуки, — произносит он с мольбой. — Ты не единственный, у кого есть шрамы, Принцесса, — говорит Кацуки, заводя руку за голову, чтобы стянуть футболку. Не задумываясь, руки Шото тут же поднимаются к груди Кацуки, обводят шрамы невесомыми, как перышко, прикосновениями. Он знал, что Кацуки опасен, был вовлечен в жуткие дела – шрамы на лице говорят об этом достаточно ясно, – но их так много. Некоторые крупные, как взрывы на его коже, другие – мелкие брызги, что остались после выстрелов и ударов ножом. Шото приподнимается, чтобы стянуть с себя свитер, хотя на его руках больше всего шрамов, есть ещё пара – не таких больших и жутких, как у Кацуки, – но Шото хочет поклоняться им всем, так же, как Кацуки поклонялся его шрамам на руках. Чёрт, Кацуки – великолепный мужчина, и шрамы на его коже, доказательство того, что он выжил, почему-то делают его ещё более великолепным. Шото целует шрам на рёбрах, затем приподнимается, чтобы взять в рот один из сосков. Это заставляет Кацуки запрокинуть голову и вздохнуть, но только на мгновение, прежде чем он зарывается рукой в распущенные волосы Шото и притягивает его к себе. Его язык вторгается в рот Шото, как будто там ему самое место. Шото не может сдержать жалобный стон, что вырывается из горла, а руки тянутся к штанам, которые теперь слишком тесные. Минута неловкой возни, и вот они оба на кровати, совершенно голые, и Шото более чем доволен, что оказался прав в том, насколько большим казался Кацуки. Так как на нём всё равно нет перчаток, Шото, не колеблясь, протягивает руку и берет его член в ладони. — Большой мальчик, — произносит он, поглаживая его по всей длине. *** Кацуки чуть не проглотил язык, когда Шото обхватил его. Его глаза блестят в полутьме комнаты, и все происходящее кажется сном. Шото выглядит как мечта, он будто состоит из двух людей, соединенных воедино: платиновые волосы, серебристый глаз, кожа лунного цвета с одной стороны; кроваво-рыжие волосы, голубой глаз и веснушки украшают другую. Обе его стороны прекрасны сами по себе, но ещё прекраснее вместе. Когда они оба разделись, Кацуки на мгновение заколебался, беспокоясь, не испугается ли Шото его размера? Он часто получает подобную реакцию. Но он не пугается. Вместо этого, он выглядит довольным, полным энтузиазма, зрачки расширяются так, что почти не видно серебристых и голубых пятен, он гладит его, словно знает, как обращаться с мужчиной. Кацуки проводит руками по плечам Шото, вниз по спине, пока не обхватывает идеальную задницу. Пальцами дразня касается дырочки Шото. — Всё ещё хочешь, чтобы я был внутри тебя, принцесса? — спрашивает он, проводя пальцем по узкой дырочке Шото. Член Кацуки пульсирует в предвкушении, что Шото понадобится хорошая подготовка, так как он слишком узок. Шото встает на колени, продолжая поглаживать Кацуки, его собственный член упирается ему в живот. — Разве ты не видишь? — он глядит из-под опущенных ресниц. Они такого же цвета, что и его волосы. Кацуки стискивает его ягодицу, чтобы снова коснуться, притягивает к себе и целует, завладевая его ртом. "Мой", — думает он. — “Я хочу, чтобы ты был моим”. В том, как Шото реагирует на него, нет ни робости, ни стыда, только голод и желание, и это разжигает потребность самого Кацуки с новой силой. Он целует Шото, проникая глубоко в его рот, настолько глубоко, что щекочет горло, пока не чувствует, как Шото упирается ему в грудь. Когда он, наконец, отпускает Шото, тот роняет голову на грудь Кацуки, тяжело дыша, его член соприкасается с кожей Кацуки. — Хочу попробовать тебя на вкус, — говорит Шото. Если Шото возьмёт в рот член Кацуки, он немедленно кончит. Какое-то мгновение он обдумывает все "за" и "против", прежде чем вцепиться в волосы Шото и опустить его голову. Когда он двигается, его задница оказывается вне досягаемости руки Кацуки. Он может запустить пальцы в волосы Шото, гладить и массировать его кожу головы и шею, уговаривая принимать Кацуки всё глубже и глубже, что тот и делает. Глаза Шото наполняются слезами, но он не отрывает взгляда от Кацуки, пока не начинает давиться. Его губы красиво обхватывают член Кацуки, и это невероятно горячо, приятно и влажно. Шото не нужно много усилий, чтобы принять глубже. Кацуки старается не давить сильно, чтобы Шото не смог отстраниться. В награду одна рука Кацуки гладит Шото по голове, отчего тот стонет, но что в конце концов доводит его до оргазма. Кацуки может ощущать, как он раздвигает горло Шото. Его стон вибрирует на члене, и Кацуки кончает, держа Шото за голову, чтобы тот проглотил всё до последней капли. Он не осознает, что бёдра Шото трутся о простыню, пока не упирается в талию Кацуки, пытаясь отстраниться. Кацуки отпускает его, и вздох Шото переходит в глубокий грудной стон. Он прячет лицо в ладонях. Проводя рукой по волосам Шото, запутываясь в прядях, Кацуки даёт ему пару минут перевести дыхание, прежде чем спросить: — Всё ещё хочешь, чтобы я был внутри тебя, Принцесса? Шото стонет в его объятиях, поворачивает голову, и голубой глаз смотрит на член Кацуки, а затем на всё остальное тело. Шото, возможно, только что кончил от того, что его душил член Кацуки и он сам терся о кровать, но голод не исчез. — Да, — говорит он, почти шипя, голос стал более глубоким и хриплым из-за того, что он взял у Кацуки в рот. — Отлично, — Кацуки обхватывает шею Шото сзади, словно тот очаровательный котёнок, и опускает его на спину, целуя крепко и глубоко, стараясь ощутить свой вкус во рту Шото, в то время как сам устраивается поудобнее между его раздвинутых ног. Прерывая поцелуй, он прижимает руку к животу Шото. — Потому что я хочу почувствовать себя здесь. Шото стонет, и его возбужденный член дергается у запястья Кацуки, когда он раздвигает ноги шире. — Столь радушен для меня, Принцесса, — Кацуки приходится наклониться, чтобы достать из тумбочки смазку и презерватив. Он ничего так не хочет, как чувствовать тепло обнаженного Шото, но давно не проверялся, так что не готов идти на риск. Пока не готов. Первое, что он сделает завтра, – сдаст необходимые анализы. Он ещё даже не поимел Шото по-настоящему, но Кацуки уже знает, что одной ночи с ним вряд ли будет достаточно. Он выливает на руку непозволительно много смазки, покрывает поцелуями грудь Шото, отмечая, как прикосновение щетины к чувствительной коже заставляет его вздрагивать и задыхаться. Он намеренно трется подбородком об острый изгиб бедра Шото. — Кацуки! — задыхается он, на мгновение хватаясь за одеяло, прежде чем прижать руку ко рту. Ухмыляясь, Кацуки прислоняет скользкий палец к дырочке Шото, вводя его внутрь без особого сопротивления. — Не прячься от меня, Принцесса, — он проводит языком по мелким царапинам, что оставляет щетина, его палец входит глубже. — Хочу услышать, как сильно тебе нравится. Хочу услышать каждый звук, который ты издаешь. Шото извиваясь издаёт очаровательный тихий стон. Учитывая, насколько дерзким он был, Кацуки не пытается тешить себя иллюзиями, что Шото девственник, но ясно, что у него уже давно ни с кем не было. Свободной рукой раздвигая бёдра Шото шире – он довольно гибкий – Кацуки целенаправленно проводит щетиной по нежной коже внутренней поверхности бедра. От этого Шото задыхается, а его тело сжимается вокруг пальца Кацуки. Он трёт щетиной, пока не остаётся небольшой след от ожога, затем проводит по ней губами и добавляет второй палец. Он не уверен, какое из этих двух действий вызывает у Шото большую реакцию. По всему его телу проходит дрожь, его член твердеет, когда Шото стонет. Сочетание вида и звуков Шото, когда он раскрывается, заводит Кацуки. — Откройся мне, принцесса, — говорит он, поворачиваясь на бок. Он ещё даже не коснулся простаты Шото, а тот уже так прекрасно реагирует. — Ещё, Кацуки... — Шото издаёт стон, отрывая голову от подушки и глядя на Кацуки. — Ещё. — Ещё пальцев? — Кацуки раздвигает пальцы, наблюдая, как его член становится ещё тверже. — Или ещё поцелуев? Он прикусил нежную кожу бедра. Этого достаточно, чтобы остался интимный синяк. Он вздрагивает, когда руки Шото зарываются в его волосы и отрывают от бедра. В Шото есть что-то почти дикое и опасное, чего он раньше не замечал. — Трахни меня или перевернись, чтобы я сделал это сам. К счастью, Кацуки ненадолго теряет равновесие. Он одаривает Шото ухмылкой, погружая в него пальцы, пока не находит его простату. Пальцы Шото на мгновение цепляются за его волосы, после он расслабляется и стонет. — Уверен, что сможешь взять меня, Принцесса? — Кацуки опускается на колени и вводит третий палец, от чего Шото ахает. — Знаешь, насколько ты всё ещё тугой? Если не хочешь завтра смешно ходить, то позволь мне подготовить тебя как следует. Глаза Шото превращаются в тонкие хищные щелочки. — Кто сказал, что завтра я хочу ходить прямо? — он поднимает ногу, чтобы обхватить Кацуки за шею, привлекает к себе, демонстрируя шокирующую гибкость. “Эта маленькая принцесса в постели не такая, какой кажется”, — напоминает себе Кацуки, вытаскивая пальцы из Шото и хватая презерватив. Пока он его надевает, он размышляет о шрамах на обеих ладонях Шото. Шрамы, может, и старые, но кто-то когда-то ранил Шото ножом по рукам. Помимо этого, присутствовал ещё момент поворота лезвия в ране. Шото кажется наивным и беспомощным, но он не стесняется того, чего хочет, и не боится Кацуки. Он замирает, осознавая, что Шото никогда его не боялся. Ни разу. Не в первый раз, когда Кацуки зашёл в кофейню. Не тогда, когда он огрызался на грубых посетителей. Не тогда, когда ему приходилось сдерживаться, чтобы не сломать шею придуркам, пристававшим к Шото и его сестре. Никогда, даже на мгновение, он не замечал в Шото никаких признаков страха. “Какие секреты ты скрываешь?”— задаётся он вопросом, когда начинает протискиваться в него. Тело Шото сопротивляется, но это его не удивляет. Ему действительно следовало лучше подготовить Шото, но кто он такой, чтобы спорить со своим новым любовником. — Расслабься ради меня, — он поворачивает голову, чтобы поцеловать изящную ногу Шото. Он не знает, то ли это из-за его слов, то ли из-за поцелуя, то ли из-за того, что тело Шото наконец-то сдалось, но головка скользит внутрь. Шото запрокидывает голову, его собственный член гордо стоит и твердеет. Он напрягает ногу, чтобы попытаться втянуть Кацуки глубже. Вместо того, чтобы сопротивляться, Кацуки подчиняется, двигаясь в том темпе, который, по-видимому, нужен Шото, погружаясь все глубже, даже несмотря на то, что Шото так крепко сжимает его внутри, что почти причиняет боль. Однако Шото реагирует не так, будто ему больно, а совсем наоборот. Когда он, наконец, достигает оргазма, Кацуки проводит руками по бокам Шото к его груди, уделяя немного времени соскам, что заставляет его так красиво извиваться, после перемещает руки обратно на талию. — Я полностью внутри тебя, — говорит он тихо, почти шепотом. Рука Шото ложится на живот. Кацуки чувствует как Шото надавливает, и что бы тот ни ощущал, это явно приятно, учитывая, как его член истекает. — Ты так глубоко… — шепчет Шото вздыхая. — Двигайся, Кацуки. Пожалуйста… Я хочу почувствовать тебя… Кацуки наполовину выходит, затем снова подаётся вперёд, меняя угол настолько, что на мгновение может увидеть, как его член выпирает на плоском животе Шото. Шото стонет, его спина выгибается, член подергивается, а другой рукой он вцепляется в простыню. Кацуки начинает медленные, мучительные движения, внутренне радуясь, что позволил Шото отсосать ему, иначе он бы никогда не смог продержаться. Он держит темп медленным и дразнящим для них обоих так долго, как только может, пока Шото не хрипнет от стонов, пока он не начинает содрогаться от каждого толчка, который задевает простату. Когда он больше не может этого выносить, его бедра начинают дергаться хаотично, заставляя Шото вскрикивать под ним. Он не осознает, насколько близок к разрядке Шото, пока тот не сжимается вокруг него. Он не чувствует, как горячая сперма Шото расплескивается по его животу. Кацуки с ревом кончает за ним и завладевает ртом Шото. Даже когда интенсивность их оргазмов проходит, они продолжают целоваться. Поцелуи становятся всё нежнее, ленивее, слаще, пока им обоим не нужно перевести дыхание. Кацуки заваливается на бок, отстраняясь от Шото, но тот тут же поворачивается и прижимается к нему в объятия. Они оба начинают смеяться. Это не истерика и не нервозность, просто смех от хорошего секса и избытка эндорфинов. — Нам нужно привести себя в порядок, — Кацуки наклоняется, чтобы снять презерватив. Он быстро завязывает его и бросает в мусорное ведро позади, и попадает. — Потом, — проговаривает Шото срывающимся голосом. Он прижимается к Кацуки теснее, переплетая их ноги. — Мне удобно. Крепко обняв Шото, Кацуки целует его в макушку и сам засыпает. *** Тихое жужжание вырывает Шото из крепкого сна. Тело ещё гудит от очень, очень хорошего секса, даже если у него болит каждая клетка от губ и бороды Кацуки. — Это мой телефон? — спрашивает Кацуки хриплым со сна голосом. — Нет... — голос Шото срывается, в горле пересохло. — Мой. Он скатывается с кровати и встает на ноги. Спотыкается, чувствуя себя неуклюжим, находит свои штаны и достаёт телефон. Он проводит рукой по волосам, откидывая их назад, проверяя сообщение. [Задание. Повышенной важности. Извини, что прерываю ваше свидание.] Чёрт. Вздохнув, Шото находит остатки одежды и начинает одеваться. — Уходишь? — К сожалению, — признаётся Шото. Он натягивает через голову свитер и убирает волосы из-под воротника, затем подходит к Кацуки. Он наклоняется с поцелуем, что звучит как обещание, как заверение. — Буду с нетерпением ждать встречи с тобой в кафе. Кацуки хватает его за руку и тянет для ещё одного поцелуя. Отрываясь, он шепчет Шото в губы: — Я напишу тебе о нашем следующем свидании. — С нетерпением буду ждать, — честно отвечает ему Шото, запечатлевая еще один быстрый поцелуй на губах Кацуки. Сейчас только десять, позже, чем думал Шото, но достаточно рано, так что сообщение Айзавы не лишено смысла. — Я провожу тебя, — Кацуки начинает подниматься с постели. — Я запру за собой дверь, — уверяет Шото. — Приятных снов, Кацуки. Он бесшумно выскальзывает из комнаты. Как только он оказывается на улице, звонит Айзаве. — Что за задание? — Твой запасной костюм в кафе? — Ага. — Забирай его тогда. Я сообщу тебе подробности позже. Шото достает ключ от кафе и заходит внутрь. — Ты не собираешься придираться ко мне из-за свидания? — спрашивает он. — Сначала работа. Допрос потом. — Да, босс, — смеётся Шото, подходя к своему шкафчику и доставая оттуда сумку. Он жалеет, что у него нет возможности принять душ перед выходом, но иногда работа приходится на неподходящее время. И тот, кто вытащил его из постели Кацуки, не доживёт до того, чтобы пожалеть об этом.