Mermay: 2023🧜‍♀️

Иссиня-чёрная актиния, словно подводный цветок, распустилась среди зелёных водорослей. Её отростки, подобно щупальцам осьминога колыхались от порывов воды. Два чёрных глаза распахнулись, наблюдая за изворотливым животным, рука, лишь отдалённо напоминающая человеческую, потянулась к бутону, будто намеревалась беспощадно отодрать его от дна, но вовремя остановилась, когда над морем нависла грузная тень. Тварь медленно втянула жилистую шею, прислушиваясь, и устремилась к поверхности так быстро, что её словно здесь и не было, только водоросли ещё едва шевелились от сильного потока воды. При виде могучего существа рыбы расплывались сами собой, они не могли знать, сколько решимости покоилось в его глазах, но в море всё на удивление понимает друг друга без слов, организмы идут на симбиоз, чтобы выжить. Чудовище юрко изворачивалось и искривлялось, его спина неестественно прогибалась, но ему не удалось ускользнуть, что-то зацепилось за его боковой плавник и потянуло назад с невиданной силой, как будто готово было оторвать его вместе с кожей, и стало завлекать за собой всё глубже в путы проклятого материала, жестоко разрывая чешую. По округе раздался чудовищный вопль, какой никакое другое животное издать не могло. И здесь не было ничего от баллад про сирен с прекрасными голосами, обманом потопивших сотни торговых кораблей. Оно проникало в самую человеческую суть, внутрь головы и глубь хрупких ушных раковин, его нельзя было услышать, но можно было почувствовать, и даже так передать ужасные страдания, испытываемые чудовищной тварью. Сети потянули рыбину к поверхности, она мученически вгрызалась в верёвки и драла их грязными когтями, судорожно металась из стороны в сторону в безответной попытке выбраться, но только пуще загоняла себя в ловушку, вся пойманная раньшее рыба повыскальзывала из сети, которая была слишком мала для такого существа, но на удивление крепкой и стойкой. Человеку ни за что не связать такую, и от этого осознания сильнее сдавливало глотку. Рыболовная сеть поднялась над водной гладью, и пойманное тело, которое ещё мгновение назад бешено билось в предсмертной агонии, вдруг замерло, как мёртвое. С палубы раздался протяжный свист, пьяные матросы не сдержались и заржали, как кони, среди юнг прошелся взволнованный шепоток, а кто-то пустился в капитанскую каюту звать на помощь. Ни одна из сторон не была готова к этой встречи, глаза особо впечатлительных готовы были выкатиться от уродства, представшего им, а кого-то почти стошнило от вида дохлой русалки, несмотря на то, что среди них были демоны и похуже собой. Моряки на корабле явно не были обычными людьми. Вдруг пираты собрались и расступились в два ряда. На палубу вступил высокий молодой человек в красных, как клен, одеждах, и белой, как снег, кожей. Капитан был красивым и стройным в отличие от множества матросов со страшными перекошенными мордами, копытами и рогами, но на лице его не отразилась ни капли отвращения к подчинённым. Его длинные и смоляно-черные, цвета вороньева пера, волосы, расстилались по узкой спине и груди, а правый глаз скрывала тёмная ткань. Он щурился на яркое солнце и прикрывал глаза рукой, как будто дневной свет его очень раздражал. Не обращая внимания на свою команду, капитан опустил взгляд на сеть, и его левый глаз на мгновение выразительно загорелся, также незаметно, как и потух. — Идиоты, кто просил вас забрасывать сеть? Ближе стоящий квартирмейстер только открыл рот, чтобы ответить, как капитан взмахнул рукой, приказывая ему заткнуться. Он вовсе не хотел испортить впечатление о своей и без того никчёмной команде, цепочки на его кожаных сапогах зазвенели, и молодой человек неспешным шагом приблизился к краю палубы, с интересом рассматривая улов. Его лицо, как и в любой ситуации, оставалось бесстрастным, только сердце не обманешь, если бы оно билось, сейчас бы взволнованно трепетало, губы едва заметно подрагивали от бессильной злобы. Он немедленно отдал приказ, не тратя времени зря: — Поднять сеть и найти самую большую хозяйственную бочку. Кто попробует навредить ей, — капитан кивнул на русалку, — или скажет хоть слово поперёк, будет немедленно казнён и выброшен за борт, будь вы хоть трижды мертвы. Мне плевать. Матросы оживились и ринулись кто куда, но капитан не вернулся, как это обычно бывает, в свою каюту, а остался стоять на палубе и наблюдать за неслажанной работой демонов, раскуривая трубку.

***

Русалка открыла глаза и сделала глубокий вдох. Поначалу она хотела только притвориться трупом, чтобы «удачливые» люди за ненадобностью выбросили её обратно в море, скорчив брезгливые гримасы, однако верёвки так сильно передавили тело, что вскоре сознание помутилось по-настоящему, а напряженное тело расслабилось впервые за долгое время. Очнувшись, она с ужасом обнаружила, что находится в замкнутом пространстве, настолько тесном, что там едва можно было уместиться целиком, а вода то и дело выплескивалвсь за края на пол. Не прилагая силы, чтобы случайно не сломать своё временное укрытие, чудовище ощупало деревянные стенки и не нашло ничего лучше, кроме как наполовину высунуться из воды и осмотреть место, в котором находилось, но вместо этого натолкнулась на внимательный взгляд капитана. Из бочки на него смотрели два круглых глаза, глубоко посаженных в череп, и настолько большие зрачки, что белка почти не было видно. У русалки не было бровей, линия волос была выше человеческой, из-за чего её лоб казался непозволительно высоким. Упругая кожа была сплошь покрыта мелкими чешуйками и небольшими вкраплениями, словно у ядовитой змеи. Из-за того, что было видно только ничего не выражающие глаза, нельзя было сказать, как настроено к нему существо. Пока оно не буйствовало. Осознание, что русалка добровольно загнала сама себя в ловушку, ещё не пришло. Взгляд капитана был взволнованным и напряжённым, поэтому странное существо, кажется, поверило в его дружелюбность и вытянулось ещё. Капитану открылся вид на обтекаемое лицо, у него не было губ, там, где заканчивалась кожа, начинались ряды острых зубов, выглядывающие из приоткрытого рта, челюсть никак не выступала, нос был чуть сплюснут и располагался близко к линии глаз. Капитан ничего не знал о половой принадлежности морских тварей, но почему-то ему показалось, что облик этого существа напоминал утончённого белоликого юношу королевских кровей, и вовсе не уродливое чудовище или прекрасную девушку-красавицу, о каких рассказывали в народных преданиях. Отмахнувшись от собственных мыслей, капитан плавно опустился на одно колено и понурил голову. — Добро пожаловать на борт Призрачного корабля, мы не желаем вам зла, напротив, отлично понимаем, потому как сами являемся никем иными, как живыми мертвецами, презираемыми простыми смертными. Моё имя Хуа Чэн, я капитан этого судна, приношу свои глубочайшие извинения за столь неблагочестивый приём, если бы мы знали, подготовили всё в лучшем виде. Никто никогда не видел, чтобы Хуа Чэн так искренне перед кем-то извинялся, благо, в каюте они были одни, иначе слухов было бы не избежать. Однако русал не выказал никакого понимания. Он пустыми глазами смотрел на Хуа Чэна и, очевидно, не понимал ни одного сказанного им слова, но весьма бодро перенял его дружелюбный тон и тоже открыл рот, чтобы что-то сказать, но из его уст раздался только пронзительный крик, такой, что стены затряслись, со столов повалились рюмки, а с потолка посыпалась штукатурка. Кажется, русал заметил это только когда закончил свою речь и испуганно закрыл рот нечеловеческими руками. Пальцы были длинными и тонкими, между ними виднелись перепонки, как у ящерицы, а когти были чёрными и устрашающими, готовыми драть и бороться. Как будто испытывая стыд, существо погрузилось в воду с головой, но капитан не злился, его взгляд смягчился. Он подполз к бочке и терпеливо постучал по краю, зазывая обратно на поверхность. Через пару таких постукиваний русал все-таки показался из воды с несколько пристыженным видом. Мокрые, потемневшие от воды, пряди прилипли к его плечам, красиво обрамляя плоское лицо. У капитана захватило дыхание от этого всепоглощающего зрелища. Сначала он не придал нечеловеческому облику значения, сейчас же явно видел, что существо обладает разумом, эмоциями и абсолютным сознанием, его нельзя было назвать животным или, хуже того, чудовищем. Хуа Чэн выглядел жалостливо, как будто и сам испытывал боль от того, что русалке приходилось тесниться в узкой бочке. Когда её выпутали из сетей стало особенно заметно, насколько размеры отличны от человечных. Благодаря толстому хвосту тело существа весило непомерно много и в несколько раз привышало человеческий рост. Бочки на корабле, разумеется, не были расчитаны на такое. Ему стоило отдать приказ сразу, отпустить русалку обратно в море, не проверяя, жива она или мертва, но Хуа Чэн не смог сдержать порыва, когда узрел все эти ужасные ранения по всему телу. Некогда роскошные плавники были ободраны и знатно потрепаны, сияющий хвост покрылся невидимой плёнкой и сравнялся по тону с кожей, весь русал как будто был обложен тонким слоем желчи, его скользкая кожа была нездорового рыже-коричневого оттенка, огрубела и стала похожа на настоящую чешую. Хвост был передавлен, плавник рассечён посередине и смотрелся так, будто его кто-то впопыхах зашивал, хотя русалкам явно не было знакомо искусство врачевания, да и никакие нитки в мире не могли исцелить столь тяжёлое ранение. Тело выше пояса было сплошь усыпано выцветшими шрамами, рёбра выпирали, а на шее виднелся странный след, как будто её долгое время чем-то стягивали. Похожие синие пятна можно увидеть на трупах висельниках, но откуда взяться им у морского существа? Это только то, что Хуа Чэн успел разглядеть украдкой, полагая, что русалке наверняка не понравится такое особенное внимание к увечьям, поэтому он не позволял себе долго на них смотреть, но тем не менее всё это напомнило ему королевскую особу, прекрасного принца, нечестно потерявшего былое величие, и в нём взыграло желание всё это ему вернуть, вознести то, что некогда сияло без его помощи. Он позвал на пробу: — Ваше высочество? Русалка не обратила внимания, как будто не слышала, занятая рассматриванием отсыревших половиц, тогда он позвал ещё раз, уже тверже и увереннее. — Ваше высочество. Спина существа напряглась, у его глаз не было век, поэтому оно не могло моргать, но в этот момент как будто сощурило их и сомкнуло несуществующие губы. Хуа Чэна огорчало и в то же время воодушевляла невозможность распознать эмоции "Его высочества", он полагал, что у русалок есть свои обозначения и какие-то знаки, свидетельствующие о их состоянии, и это подстёгивало постепенно обучится их понимать, раз уже принц не мог сказать ему напрямую. Его высочество неоднократно то открывал, то закрывал рот, как будто пытался понять, нравится ли данный ему титул, но не решался снова издавать какие-либо звуки, помятуя о недавнем опыте, даже зная, что Хуа Чэн не шелохнулся при звуке его голоса. Тогда капитан попытался передать значение прозвища жестами и показать корону на своей голове. Через несколько подобных попыток объяснений, принц вроде как понял, что ему хотели донести и выразил своё согласие, но капитан не мог ручаться, что он верно всё истолковал. На протяжении долгих часов они искали общий язык, Хуа Чэн показывал жестами, принц же в свою очередь запоминал условные обозначения, обговоренные между ними при помощи несложных жестов, и даже пытался повторить имя капитана, но каждый раз это заканчивалось провально Наверняка их «диалог» выглядел крайне смешно любому постороннему, но терпение Хуа Чэна не знало границ, он готов хоть всю ночь напролёт повторять одно и то же слово, а потом ещё столько же раз объяснять его значение, лишь бы Его высочество верно понял. В конце их своеобразного обмена любезностями, принц взболтыхнулся и с ног до головы обрызгал капитана водой. У него все не получилось принять удобное положение, чтобы помещаться в бочку и не передавливать хвост. После этого Хуа Чэн куда-то ушёл, а принц, почувствовав себя виноватым, беспомощно нырнул в воду, обернувшись хвостом вверх. Через время пират вернулся, но всё в той же одежде, зато не с пустыми руками и, надо же, принес с собой живую свежую рыбу. Глаза принца засияли, он с небывалым рвением вцепился в угощение когтями и за считанные мгновения обглотал её всю и оставил только скелет, замаравшись в крови. Хуа Чэн заворожено наблюдал за тем, как ел русал, не в силах его остановить и попросить хотя бы прожевывать пищу. Это было немного жутко, и Его высочество под конец смутился своего чудовищного аппетита, растирая кровь по щекам, но взамен этого капитан бережно вытер его лицо и рот мягким полотенцем. Ближе к вечеру в его бочке сменили воду, во время того пока принц пластом лежал на полу, Хуа Чэну представилась возможность видеть его всего, какой он есть, и вдоволь насытиться этим поразительным зрелищем, когда как принц будто и не замечал на себе его внимательного взгляда, что не могло не радовать. Капитан с тяжёлом сердцем помог русалу забраться обратно в бочку и почувствовал себя самым настоящим эгоистом, но Его высочество вовсе не возражал против его компании даже в таком незавидном положении. Судя по его состоянию, русала держали в местах и похуже, и Хуа Чэна практически разрывало от печали при одной только мысли об этом. Он ощущал неосязаемую, однако страстную связь с этим нечеловеческим существом, как будто знал его раньше, а возможно, и в одной из своих прошлых жизней. Капитан в общем-то никогда не питал никакого интереса к разного вида морским чудовищам. Когда на рынке он видел высушеные хвосты русалок, их «волшебные» волосы или драгоценную чешую, даже не думал жалеть этих существ. В стране был запрещён отлов русалок, но чего было только не увидеть за пределами столицы, в центре пиратской торговли и бесстыдного браконьерства. Малейшее сочувствие вызывали лишь покамест живые русалки, запертые в аквариумах, словно диковинные зверюшки, хуже, когда они не продавались в силу отсутствующих конечностей. Однако при виде Его высочества всё внутри, включая моральные устои, перевернулось вверх дном. В голове всплыли все те воспоминания о загнанных русалках на рыночных прилавках и в один миг стало не по себе от мысли, что на их месте мог оказаться принц. Что если бы его выловил кто-то другой? Если бы его мучали и заставляли плясать на громкую публику, словно бездушную куклу или дрессированное животное? Однако Его высочество подобными мыслями явно не грезил, он был хорошо осведомлён о тусклости своего хвоста, грубой рыбьей коже и не самой приятной наружности. В то, что его гиблая чешуя может кого-то излечить никто бы не поверил, таких только на мясо пускать и то, оно не будет должным образом продаваться. Поэтому он и не рассчитывал, что сейчас его оставят на корабле, но этот человек не выглядел враждебно, может, даже хотел помочь? Ему хотелось поверить, хотя русалу было хорошо известно, что люди зачастую лживы и обманчивы, как бы веселы не были на первый взгляд. Но шутливость и юношеская наивность, которая сквозила в приятном бархатистом голосе капитана, его блестящий взгляд и полное уверенности в своём превосходстве над другими выражение лица стоило всех теснений деревянной бочки. Он не знает, стоит ли вообще жить, если и этот человек обманет его. Он знает, что стоило жить ради обмана этим человеком.