весна

— вот и наступила весна, — дазай удовлетворяюще тянется к солнцу, словно цветок, и хруст его костей точно слышит солнце. — сейчас начало конца весны, осаму, — чуя бы хотел сказать и грубее, и более колко, и более раздражённо, более язвительно, но погода и хорошее настроение не позволяло, — сегодня первое мая, имбецил. — скоро конец школы. накахара не решался разрывать тонкую пленку счастья шатена, поэтому лишь хмыкнул, прищурив глаза и наблюдая за идущим впереди вприпляс парнем. лучи солнца завивались в кудри дазая, а небо падало прямо на ярко-голубой школьный костюм. — интересно, мои стихи кто-нибудь читает, кроме тебя, чуя? чуя резко открыл глаза и весь его кошачье-наглый вид испарился, и парень подумал, что это выглядело слишком явно, поэтому кашлянул в кулак — чем и подписал себе смертный приговор — и неловко остановился, почесывая затылок. почему он так легко себя сдал? потому что ему нравились стихи дазая и сам дазай ему нравился, а то, что тот открыл его маленькую тайну, считай, что открыл и большую. — уверен, что читают. — севшим голосом ответил накахара, не зная — двигаться ему ближе к осаму или наоборот чуть-чуть увеличить расстояние между ними. — а какое тебе больше всего понравилось? — дазай не смотрел на своего собеседника и казалось уже несколько раз продумал этот диалог, и все ответы, и все вопросы, но почему-то все машины, заведенные и управляемые им, врезались в столбы и мысли с кровью от разбившегося стекла стекали по телу, заливали горло и осаму оставалось лишь сплевывать их пока не приедет скорая помощь. врачи приехали в самый последний момент, и дазай вдохнул в свои мысли жизнь, превратив их в стихотворения. чуя стал врачом, запечатавшим все раны и заботливо довёзшим до дома. расположил в своей квартире в одеялах и подушках, приготовил омлет с помидорами и горячий какао. накахара дышал только что расцветшими орхидеями, купленными книгами, пекарнями парижа и ароматическими свечами с запахом корицы и апельсина. он дышал этим и, находясь рядом с дазаем, позволял дышать ему тем же. — про босого парня, оставлявшего свой запах везде, где коснётся, — парень знал, что рано или поздно этот момент должен был наступить, но так надеялся запечатать его в в таком будущем, которое выглядит как придуманное прошлое и сюрреалистичное настоящее, — я нахожу в нем себя. накахара хотел продолжить про аллегорию, про гиперболу, про метафоры и эпитеты, тысячу раз готовился к этому разговору с поэтом, пока однажды не понял, что ни один поэт не думает о литературных тропах, и вовремя закрыл рот. нужно просто выделить понравившиеся цитаты, моменты, слова, но закрыть рот ему пришлось во второй раз после слов дазая: — а ты внимательный. не зря пятёрка по литературе. голос звучал грустно, словно не хотел, чтобы его тайна звучала так явно; никто не хочет публичности той тайны, что выражена в текстах. и не важно: текста рифмованные или вы надиктовали в избранное телеграмма то, что гложет. когда слова произносишь, кажется, что они не имеют форму, стоит их записать — они уже изобличают тебя. но это неправда. настолько неправда, насколько чуя готов поверить в то, что ему посвятили стихотворение. накахара схватит за руку дазая и вдохнет в него свой вчерашний вечер: пару литров розового пива, сахарной ваты, детским потом аттракционов, поломанным в крошки шоколадом и выкуренными сигами. а осаму вдохнет этот запах и проводит своего босого парня до обувного.