весна

ещё с утра погода не ладилась и дазай, сонный, потому что метеозависимый, хотел прогулять в школу, но вроде бы и не хотел, с другой стороны. с другой стороны хотелось увидеть одноклассников и чую, в особенности чую, и поднять себе настроение, стряхнуть дремоту, ощутив удар под дых от маленького рыжего существа, так отчаянно проводяшего пару часов ежедневно в качалке в надежде вырасти на пару сантиметров в росте, а не в мышцах. вчерашнюю двухмесячную весну снёс холодный и сильный ветер, заглушающий на несколько секунд доступ к внешнему миру, и осаму терялся, оглушенный. нет. без накахары он сегодня точно никуда не пойдёт. и не выйдет из дома, пока до него не дойдёт чуя. а идти однокласснику от своего дома, а возможно уже от середины пути к школе, не то чтобы прилично, но растянутые три сантиметра на перекладине роста сотрутся в пятках это точно. — я напою тебя горячим шоколадом и моя мама испекла творожный пирог. а тётя вчера принесла пирожные. — черт бы тебя побрал. с козырей, — у чуи сегодня на удивление просто прекрасное настроение: что уж говорить, такую погоду он просто обожал. вся его вспыльчивость и эмоциональность притуплялась, отходила на второй план, смывалась грядущим ливнем и испарялась в повышенной влажности; он становился продуктивен, и готов был потакать капризным желаниям дазая. накахара и сам хотел зайти за осаму, неся в боковом кармане портфеля купленные европейские сладости и желая разделить эту маленькую радость на двоих. снова этот тёплый запах комнаты у только что проснувшегося человека, ежевичного мыла, киндерно-сладких духов, сгоревших метеоритов, пылью на ресницах, дрожью перед выступлением, тошнотой от рыбы, опавшими листьями, скомканными в руках первые любовные письма, шерсть извалявшегося в пионах котёнка и лавандового освежителя воздуха. этим всем пах дазай, обнимавший, раскачивая из стороны в сторону, чую, уткнувшемуся в грудь ста восьмидесяти сантиметровому другу. изменить в этом описании осаму чуя хотел бы всё, но больше всего последнее. друг. ты мой друг. мы же друзья? мы с накахарой-куном друзья с детства, наши родители ещё общались, продолжаем традицию семьи. я люблю всех своих друзей, но больше всего чую, конечно же, ацуши-кун. мы с чуей даже квартиру планируем вместе снимать в другом городе. ведь мы друзья. — посрал, да? нужно помнить одну вещь, осаму, то, что освежитель воздуха не духи и им надо туалет пшыкать, а не себе в лицо. дазай закатил глаза и тыкнул на включатель чайника, принимаясь резать расплывавшийся под ножом пирог. — а мы в школу опаздываем? — сладко пропел шатен, накладывая кусок стряпни на тарелку. чуя уже как родной орудует на кухне своего одноклассника и лишь недовольно фыркает, говоря, что прекрасно знает это. — я принёс сладкое. думал, может фильм вместе посмотрим? — такие предложения становились для накахары интимными, потому что понимал, что он видит в этих посиделках куда большее, чем его некудышный друг. — всегда согласен прогулять школу да ещё и под крылом отличника накахары чуи. вот за такое я тебя люблю, мой миленький маленький… — осаму оборвался на полу слове, либо сделал вид, что хотел что-то продолжить, а сердце чуи уже сделало кульбит. — будто что-то звенело. показалось, наверное. дазай покрутил плечами и отрезал себе кусок побольше. накахаре даже не хотелось замечать эту несправедливость. наверняка этот человек догадывался обо всем, а раз не отталкивает, значит либо любит, либо настолько воспитанный, что считает хорошим остаться друзьями, пока ему не признаются. а чуя не признается. — при каких обстоятельствах ты бы признался в любви? шатен кладёт в тарелку раскрошенный шоколад, скрывает пачки чипсов, берет бутылку газировки и две кружки, высыпает на диван конфеты и слушает шаги своего одноклассника с таким видом, будто хочет убедиться, что он не потерялся в двух квадратных метрах квартиры, но поступь не изменила накахаре и он мягко ступал по полу, словно только что не держался за сердце с мыслями о том, что он все знает — да никак. я слишком романтизирую любовь. ты хочешь совет услышать? — чуя присел рядом с дазаем и посмотрел ему в глаза с таким выражением, с каким смотрят только на мертвецов, — я тебе тут не советчик. — а романтизируешь в плане? — осаму покрутил в воздухе кистью руки, ожидая что от этого его слова должны стать понятнее. — хочу одного человека на всю жизнь. любовь на всю жизнь, — накахара потянулся за конфетами, слишком быстро раскрывая их, чтобы скрыть дрожь и занять чем-нибудь руки и тем самым сделать свой голос твёрже, — но ведь такого не бывает. боюсь меня не хватит на нескольких людей. — да, ты отдаешься полностью. дазай улыбнулся и сердце даже не екнуло; он сказал это с такой уверенностью, что вполне мог бы сойти за психолога, которому клиент рассказывает про родителей. чуя не шибко любил эту уверенность, заставляющая думать, что он всё знает да ничего он не знает, верно? и осаму тянется к губам чуи с таким видом, будто он действительно ничего не знает. не знает ночных терзаний, не знает дрожи, не знает кошмаров, не знает взглядов в спину, не знает тёплых слов, не знает маленьких забот и подарков. ничего не знает. — пошёл к черту, — чуя шепчет и его шёпот проходится по тонким губам дазая и звук дрожит в чужой глотке, вибрирует и звенит эхом в ребрах. — я не знал, что ты любитель поунижать своих партнёров. и долгий поцелуй.